Тяжелая папка из матовой кожи с неприятным, шлепающим звуком упала на стеклянную столешницу. Внутри лежала стопка листов, скрепленных массивной металлической скрепкой. Бумаги, которые могли стереть в порошок всю прошлую жизнь Романа.
Эвелина сидела напротив, откинувшись на спинку кресла. Никаких лишних движений. Никаких эмоций на лице. За панорамными окнами сорок второго этажа по стеклу ползли жирные капли дождя, размывая огни вечернего проспекта. В кабинете пахло озоном от мощной системы вентиляции и едва уловимо — горьким миндалем от ее духов.
— Мне нужно, чтобы ты подписал это, — ее голос звучал глухо и сухо. — «Сыграй моего мужа на один год», — приказала начальница.
Роман сидел на самом краю гостевого стула. Воротник дешевой рубашки из синтетики предательски натирал шею. Он перевел взгляд с бумаг на идеальную укладку генерального директора.
Отец-одиночка усмехнулся:
— «Значит… мы делим одну спальню?» — спросил он.
Он ожидал, что она сейчас укажет ему на дверь или вызовет охрану. Но Эвелина даже не повела бровью. Она чуть наклонилась вперед, сцепив пальцы с идеальным нюдовым маникюром.
— Только если в квартире будут посторонние. В остальное время у тебя будет гостевая комната. Условия прописаны на третьей странице. Мой ушедший отец оставил мне контрольный пакет акций холдинга, но вписал в завещание издевательский пункт: к своему тридцать второму дню рождения я должна состоять в официальном браке. Иначе управление автоматически уходит моему сводному брату Марату. Мой день рождения ровно через одиннадцать месяцев.
Роман сглотнул, в горле совсем пересохло. Он работал в этой компании обычным техническим редактором. Проверял скучные спецификации на строительные материалы. Ровно три года назад его жена ушла из жизни после неизлечимого недуга, оставив Роману маленькую Соню и стопку неоплаченных счетов за частные клиники. С тех пор его реальность состояла из желтых квитанций, просрочек по кредитам и макарон по акции.
— Почему я? — Роман отодвинул папку пальцем. — У вас в подчинении сотни менеджеров с дорогими часами.
— Потому что они все — люди Марата. Или могут ими стать, — Эвелина посмотрела ему прямо в глаза. — А ты — изгой. У тебя долг перед банками, который ты не сможешь отдать даже за десять лет. Ты снимаешь убитую двушку с протекающими трубами. Я закрою все твои кредиты в день подписания. Оплачу частную школу для твоей дочери на пять лет вперед. От тебя нужно переехать ко мне, посещать семейные встречи и делать вид, что мы пара.
В ту ночь Роман не спал. На кухне раздражающе гудел старый холодильник, из крана в ржавую раковину равномерно падали капли. Соня спала в соседней комнате, обняв застиранного плюшевого зайца. У нее были холодные руки — Роман снова не смог вовремя оплатить квитанцию, и в квартире отключили обогрев. Каким он будет отцом, если упустит шанс вытащить дочь из этой ямы?
Утром он набрал короткое сообщение: «Я согласен. Но Соню мы журналистам не показываем».
Переезд занял сорок минут. Вещей у них почти не было. Пентхаус Эвелины подавлял. Бетонные стены, скрытая подсветка, бесконечный серый диван в гостиной. Воздух здесь был слишком чистым, стерильным, лишенным запаха живых людей.
Роману с дочерью выделили крыло в дальней части квартиры. Первую неделю они сталкивались с Эвелиной только на кухне. Она пила черный кофе, глядя в планшет, он торопливо готовил Соне овсянку. Они перебрасывались сухими «доброе утро» и расходились.
Первое настоящее испытание случилось в конце месяца. Семейный ужин в загородном клубе.
Брат Эвелины, Марат, ждал их за столиком на открытой террасе. На нем был мягкий кашемировый пиджак, от которого несло дорогим табаком. Марат растянул губы в улыбке, но глаза остались холодными и колючими.
— Невероятно. Моя расчетливая сестра привела в семью… кого? — Марат брезгливо оглядел костюм Романа, купленный накануне. — Где ты его нашла?
— Мы работаем вместе, — спокойно ответил Роман, отодвигая стул для Эвелины.
— Служебный роман? Как трогательно, — Марат сделал большой глоток из бокала с красным сухим. — И чем же ты занимаешься в нашей скромной империи?
— Вычитываю техническую документацию. Чтобы у проверяющих органов не было вопросов к вашим сметам.
Марат усмехнулся. Ужин напоминал допрос следователя. Он расспрашивал о любимых фильмах, о том, где они пили кофе на первом свидании, куда ездили отдыхать. Роман чувствовал, как под столом рука Эвелины дрожит. Она не справлялась. Тогда он просто накрыл ее ледяные пальцы своей теплой ладонью и крепко сжал.
— Знаете, Марат, — Роман посмотрела брату в глаза. — Мы не ходим по пафосным ресторанам. В прошлые выходные мы просто сидели дома, ели пиццу из коробки и собирали с моей дочерью конструктор. И это было лучшее свидание в моей жизни.
Эвелина резко повернула к нему голову. В ее глазах промелькнуло удивление. Роман говорил правду — только рассказывал он о вечере со своей ушедшей женой. Но звучало это настолько искренне, что Марат подавился красным сухим и замолчал до конца вечера.
На обратном пути в машине стояла тяжелая тишина.
— Ты хороший актер, — наконец произнесла Эвелина, глядя на разделительную полосу.
— Я не играл, — тихо ответил Роман. — Просто вспомнил то, чего у меня больше нет.
Настоящий перелом случился из-за пустяка. В один из выходных Соня решила поиграть в гостиной и уронила на каменный пол тяжелую декоративную вазу. Грохот разнесся по всему пентхаусу. Роман выскочил из комнаты, готовясь собирать вещи.
Эвелина вышла из кабинета. Она посмотрела на осколки, потом на съежившуюся Соню, которая прижала руки к груди.
— Я… я случайно, — пролепетала девочка.
Роман шагнул вперед, чтобы увести дочь, но Эвелина его опередила. Она опустилась на колени прямо на бетонный пол, не заботясь о домашних брюках из светлого шелка.
— Не трогай, малыш, порежешься, — ее голос впервые за все время звучал мягко. Она аккуратно отодвинула девочку от стекла. — У меня в детстве была точно такая же история. Только это была любимая коллекционная тарелка отца.
Соня шмыгнула носом.
— Он вас ругал?
— Он со мной после этого не разговаривал месяц, — горько усмехнулась Эвелина, собирая крупные осколки. — А вазу мы новую купим. Главное, что ты цела.
Роман стоял в дверях и смотрел, как жесткая руководительница корпорации помогает шестилетнему ребенку собирать мусор. В этот момент она перестала быть для него просто начальницей с контрактом.
Но Марат не собирался отдавать компанию без боя.
Он подкараулил Романа у входа в детский сад. Моросил мелкий дождь. Марат стоял под огромным черным зонтом, преграждая путь к калитке.
— Давай без долгих вступлений, — Марат подошел ближе. От него пахло сыростью и дорогим одеколоном. — Я всё про вас знаю. Поднял выписки по твоим счетам. Погашение день в день с заключением брака. Это фикция. Мошенничество.
Роман крепче перехватил лямку рюкзака Сони.
— Что вы хотите?
— Чтобы ты исчез, — Марат прищурился. — Завтра будет совет директоров. Если ты придешь туда и скажешь, что она тебя заставила — я дам тебе денег. Много денег. Хватит на квартиру и безбедную жизнь. А если пойдешь в отказ… У опеки могут возникнуть вопросы к отцу-мошеннику. Девочка отправится в государственные стены, пока ты будешь отвечать перед законом.
У Романа внутри всё похолодело. Шантаж ребенком — это был удар ниже пояса. Он медленно достал телефон из кармана куртки, нажал виджет диктофона на экране и посмотрел на Марата.
— Я вас понял.
Совет директоров собрали в полдень. Просторный зал с тяжелым дубовым столом, скрипучие кожаные кресла. Восемь акционеров сидели с хмурыми лицами.
Марат бросил на стол толстую папку.
— Моя сестра — аферистка! — громко заявил он. — Ее брак — это покупка человека. Вот документы. Выписки из банка. Она купила этого неудачника, чтобы обойти волю отца!
В зале начался глухой ропот. Председатель совета, тучный мужчина с одышкой, тяжело посмотрел на Эвелину.
— Это правда?
Оне сидела прямо, сцепив руки на столе.
— Да. Я оплатила его долги, — ровно ответила она. — Потому что условие отца — это блажь. За этот год я вытащила компанию из просадки. Я спасла два завода от банкротства. Смог бы это сделать мой брат, который только и умеет, что просаживать деньги в доме для игр?
Марат покраснел от злости.
— Ты нарушила устав! Ты вылетаешь из кресла!
Роман встал. Скрип его стула заставил всех обернуться.
— Разрешите, — он достал из портфеля несколько листов формата А4. — Я технический редактор. Моя работа — сверять цифры в сметах с реальными закупками. Пока я жил в доме Эвелины, я помогал ей разбирать некоторые документы филиалов, которыми руководит Марат.
Он положил бумаги перед председателем.
— Обратите внимание на закупки строительных смесей. Цены завышены в два раза. А поставщик — фирма, зарегистрированная на водителя Марата.
Брат Эвелины побледнел.
— Ты что несешь?! Это ложь!
— А это тоже ложь? — Роман достал телефон и включил запись, сделанную у детского сада. Из динамика четко раздался голос Марата, предлагающего взятку и угрожающего передать ребенка в казенное место.
Председатель совета снял очки и долго тер переносицу.
— Марат, выйдите вон, — наконец сказал он. — Юристы займутся вами через час. Эвелина… мы пересмотрим устав. Пункт о браке будет отменен.
Когда они спустились на подземную парковку, было тихо. Только гудели вытяжки.
Эвелина прислонилась к холодному бетону колонны. Она выглядела так, будто из нее выкачали все силы.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Контракт расторгнут. Ты свободен. Твои долги закрыты, школа оплачена. Тебе больше не нужно притворяться.
Роман кивнул. На душе стало как-то непривычно.
— Я соберу вещи к вечеру.
Он вернулся в обычную жизнь. Снял хорошую квартиру в спальном районе. По утрам варил кофе в турке, отводил Соню на занятия. Всё было как раньше, но вечерами, когда в квартире становилось слишком тихо, он постоянно смотрел на телефон.
Прошло две недели.
Роман сидел на кухне, проверяя домашнее задание дочери, когда экран смартфона коротко моргнул.
Сообщение от Эвелины.
«Сквер у твоего дома. Через десять минут. Без бумаг. Без обязательств. Просто я».
Он накинул куртку и вышел на улицу. Пахло мокрыми листьями и влажной землей. Эвелина сидела на скамейке под желтым фонарем. На ней не было строгой юбки и идеальной укладки. Джинсы, теплый свитер, растрепанные ветром волосы.
Роман сел рядом. Деревянные рейки скамейки были холодными.
— Я так долго носила маску начальника, что забыла, как разговаривать с людьми просто так, — она не смотрела на него, разглядывая свои руки. — Я хочу попробовать всё заново. Если ты не против. Без игры на публику.
Роман повернулся к ней. Он видел перед собой не владелицу заводов, а женщину, которая на коленях собирала разбитую вазу, чтобы ребенок не порезался.
— Знаешь, — он мягко улыбнулся. — А я ведь так и не получил ответ на свой самый первый вопрос.
Эвелина подняла на него глаза.
— Какой?
— Значит… мы делим одну спальню?
Она рассмеялась. Настоящим, теплым смехом, который Роман услышал впервые за всё это время.
— Может быть, — ответила она, пряча руки в карманы куртки. — Но точно не сегодня.
Они сидели на холодной скамейке в старом сквере, и впервые за много лет Роман точно знал, что завтрашний день не принесет ему новых испытаний.
