Я сварила себе кофе, демонстративно медленно добавила сливки и прислонилась к кухонному гарнитуру. Мой муж Костя, обладающий редким даром мимикрировать под мебель во время визитов моей родни, молча читал новости на планшете. В нашей просторной светлой кухне сейчас было тесно от чужих амбиций.
— Полтора миллиона, Ирочка. Это же смешные деньги для твоего уровня, — Людмила Петровна, моя мать и по совместительству бухгалтер местного ТСЖ, аккуратно поставила чашку на блюдце. Она произнесла это тоном, каким обычно просят передать соль.
— Мне просто хочется красиво! — тут же подала голос Алина, моя двадцатишестилетняя сестра-невеста. — Выездная регистрация в сосновом бору, арка из живых орхидей, ведущий с ТНТ… Родные же должны помогать друг другу.
Жених Алины, автомеханик Слава, сидел на краешке табурета, сгорбившись, словно ожидал удара по затылку.
— Да я вообще за простую свадьбу, — буркнул он себе под нос. — Расписались, шашлыки пожарили, и всё…
Но под тяжелым, как чугунный утюг, взглядом Алины Слава тут же тихо слился с обоями.
На арену немедленно вышла тётя Тамара, методист дома культуры и главный идеолог нашего клана. Рядом с ней восседал её супруг — дядя Альберт. Вот он как раз и был тем самым носителем высшей морали, ради которого стоило продавать билеты на наши семейные советы.
— Семья — это нерушимый монолит! — веско начал Альберт, поправляя на шее совершенно неуместный бордовый шейный платок. — В Древнем Риме старшие братья и сестры несли финансовую эгиду над младшими. Мы должны делиться ресурсами, как сообщающиеся сосуды, Ирина!
Я сделала глоток кофе, глядя прямо в его воодушевленные глаза.
— Сообщающиеся сосуды работают только тогда, Альберт Эдуардович, когда в обоих есть жидкость. А когда один из них — это бездонное ведро с дырой, физика превращается в банальную канализацию.
Альберт возмущенно всплеснул руками, задел локтем сахарницу, та с грохотом перевернулась, осыпав его вельветовые брюки белым песком. Он замер с поднятым вверх указательным пальцем, словно сломанный памятник Ленину на рафинадном заводе.
— Какая ты стала жестокая, Ира, — вздохнула мать, игнорируя конфуз родственника. — Ты же руководитель отдела продаж на фабрике! У вас там бонусы, премии. Что тебе стоит подарить сестре праздник?
— Да, Ира! — подхватила тётя Тамара, переходя к своему любимому приему — публичному стыжению. — Ты всё под себя гребешь. Нет бы у бабушки поучиться бескорыстию! Вон, Зоя Павловна свои похоронные сбережения Людочке на новую кухню отдала, и ни слова не сказала. Вот это — душа!
В углу кухни, на самом неудобном стуле, сидела бабушка Зоя Павловна. Услышав свое имя, она вздрогнула. Ее старенькие, узловатые пальцы нервно теребили край выцветшего носового платка.
— Я… я не отдавала, Людочка, — вдруг тихо, надтреснутым голосом произнесла бабушка. В тишине кухни эти слова прозвучали оглушительно. — Ты же сама сказала, что инфляция всё съест, и пообещала положить их на депозит. А потом гарнитур привезли… Я же просто хотела, чтобы у меня гранитный памятник был, с березкой. Чтобы никого не утруждать, когда помру…
Она опустила голову, и по ее морщинистой щеке медленно покатилась слеза. Мать густо покраснела и отвела взгляд. Тётя Тамара внезапно заинтересовалась узором на скатерти.
В этот момент что-то внутри меня, привыкшее к холодному расчету, дрогнуло. Я посмотрела на сгорбленную фигуру человека, отработавшего сорок лет на кассе, которого собственная дочь обобрала ради пластиковых шкафчиков.
Я медленно поставила кружку на стол.
— Значит так, — мой голос звучал ровно, но Костя на всякий случай отодвинул от меня нож для масла. — Мама. Завтра до обеда ты открываешь на имя бабушки депозит и кладешь туда все ее деньги. До копейки. С учетом ключевой ставки Центробанка за прошедший год. Если к вечеру я не увижу фото договора — свадьбы не будет вообще.
Бабушка подняла на меня глаза, полные недоверия и робкой надежды. С этого момента никто в комнате больше не смел перебить Зою Павловну.
— Но Ира! — возмутилась Алина. — А как же мои орхидеи?
— Подожди, Алина, — я подняла руку. — Я не договорила. Я оплачу твою свадьбу. Полтора миллиона. Я согласна.
По кухне прокатился коллективный вздох облегчения. Алина радостно взвизгнула, дядя Альберт гордо выпятил грудь, мол, его речи возымели действие.
— Но при одном условии, — мягко добавила я.
Все замерли.
— Видите ли, дорогие мои, — я облокотилась о столешницу. — Просто так дарить такие суммы — это юридически безграмотно. Согласно 574 статье Гражданского кодекса, обещание дарения в будущем должно быть оформлено письменно, если сумма превышает три тысячи рублей. К тому же, если я просто переведу деньги на счет ресторана, у Алины возникнет экономическая выгода. И налоговая вполне законно может потребовать уплатить 13 процентов НДФЛ с этих полутора миллионов. А это почти двести тысяч рублей. Вы же не хотите проблем с законом?
Мама, как бухгалтер, нервно сглотнула.
— И что ты предлагаешь? — настороженно спросила она.
— Я предлагаю сделку. Моя подруга Оксана работает продюсером на телевидении. Они сейчас запускают новое реалити-шоу под рабочим названием «Паразиты на доверии». Им нужен пилотный выпуск.
Я выдержала театральную паузу, наслаждаясь тем, как вытягиваются их лица.
— Я спонсирую свадьбу от и до. Но! На торжестве, на примерках платья и даже на мальчишнике будут присутствовать камеры. Журналисты возьмут у каждого из вас подробное интервью о том, как правильно вынуждать успешную родственницу оплачивать ваши капризы. Алина, ты расскажешь на всю страну, почему администратор салона красоты не может накопить на орхидеи. Мама, ты поделишься лайфхаками по инвестированию бабушкиных похоронных денег в кухонный гарнитур. А Слава… Слава даст мужское интервью о том, каково это — быть женихом, не имеющим права голоса на собственной свадьбе.
Слава вдруг резко выпрямился.
— Нет! — рявкнул он так, что вздрогнул даже Костя. — Мужики в сервисе увидят — засмеют! Не буду я в этом цирке участвовать. Мы идем в ЗАГС, а потом в хинкальную. Всё!
— Ира, это позор! — взвизгнула мать, хватаясь за сердце. — Выносить сор из избы! Как ты можешь?
Дядя Альберт надулся и открыл рот:
— Интеллектуальный террор! Это нарушение всех конвенций человечности!
— Конвенции человечности, Альберт, заканчиваются там, где начинается потребительское отношение к чужому кошельку, — парировала я. — Кстати, Оксана обещала выплатить вам гонорар за съемки. Хватит на химчистку вашего вельвета.
Альберт попытался гордо встать, но запутался ногой в ремешке сумки жены, пошатнулся и рухнул обратно на стул, тяжело дыша, будто выброшенный на берег морж, пытающийся изобразить грацию лани.
— Выбор за вами, — я мило улыбнулась. — Либо вы подписываете согласие на съемку, и я перевожу деньги, либо вы идете зарабатывать на орхидеи самостоятельно. Ах да. Бабушкин вклад — это условие вне конкурса. До завтра.
Спустя пять минут моя квартира опустела. В прихожей еще долго эхом отдавалось гневное сопение тёти Тамары и робкие попытки Алины уговорить Славу хотя бы на ресторанчик средней руки. Последней выходила бабушка. Она задержалась в дверях, посмотрела на меня своими светлыми, выцветшими глазами и, впервые за долгие годы, улыбнулась с достоинством человека, у которого есть защитник.
— Спасибо, Ирочка, — шепнула она.
Я закрыла дверь, повернулась к мужу и подмигнула.
— Костя, набирай Оксане. Скажи, отбой тревоги. Массовка для её ток-шоу сегодня не понадобится. Они выбрали хинкальную.
