Катя поднималась по лестнице на второй этаж и придерживала пакет снизу, чтобы жир не протёк сквозь бумагу. Чебуреки ещё были тёплыми, она приготовила их час назад.
Восьмое марта выдалось солнечным, с крыш капало, и Катя улыбалась, представляя лицо мужа, когда он развернёт пакет и почувствует запах теста с мясом.
Офис Серёжи располагался в старом здании на Большой Академической. Катя часто сюда заходила, все её знали.
В коридоре она поздоровалась с Леной из бухгалтерии, кивнула охраннику Степанычу, который сидел за столом у входа и читал газету.
Возле двери в переговорную каблук зацепился за край ковровой дорожки. Катя присела, чтобы освободить ремешок, и в этот момент услышала голос мужа.
Он говорил негромко, но дверь была приоткрыта, и слова доносились отчётливо.
— Приелась она мне, понимаешь? Готовит одно и то же, эта её пресная еда.
Да и располнела после родов, на корову стала похожа.
Катя замерла от неожиданности.
— Давно тебе говорила. — Девичий голос прозвучал капризно и звонко. — Не нужна тебе эта женщина в возрасте. Тебе же у меня понравилось, правда?
— Очень понравилось. Незабываемо.
Катя выпрямилась медленно, будто боялась, что её услышат. Она начала отряхивать юбку, хотя на ней не было ни пылинки.
Руки двигались сами, выполняя какое-то бессмысленное действие, пока голова отказывалась понимать то, что услышала. Пакет с чебуреками выскользнул и упал на пол.
Катя не наклонилась за ним. Она развернулась и пошла к лестнице, сначала медленно, потом всё быстрее.
Уже на ступеньках она услышала раздражённый голос Серёжи:
— Кто тут намусорил? Это что за пакет?
Катя выбежала из здания и села в машину. Захлопнула дверь, положила руки на руль и несколько минут просто сидела без движения.
По лобовому стеклу стекали капли, солнце светило сквозь голые ветки тополей, но Катя ничего этого не видела.
Пресная еда, значит. Располнела.
На корову похожа.
Она сжала руль, потом засмеялась, коротко и сухо, истерично.
Благодаря её пресной еде этот человек сбросил пятьдесят килограммов. Благодаря ей он научился ходить в спортзал и перестал задыхаться после одного лестничного пролёта.
Она считала ему калории, она уговаривала его не сдаваться, она верила в него, когда он сам в себя не верил.
Катя вытерла глаза тыльной стороной ладони и завела машину. Надо было забрать дочку, но сначала ей требовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.
Она не хотела, чтобы дочь видела её в таком состоянии.
***
Катя познакомилась с Сергеем четыре года назад в кондитерской на Дмитровском шоссе.
Зашла однажды купить тортик для сестры, у той был день рождения. У витрины стоял крупный мужчина в очках и никак не мог выбрать пирожное.
Он водил пальцем по стеклу, переводя взгляд с эклера на корзиночку и обратно. Продавщица уже третий раз спрашивала, определился ли он.
Катя подошла ближе.
— Возьмите наполеон. Здесь его хорошо готовят.
Мужчина посмотрел на неё с такой благодарностью, будто она решила для него серьёзную проблему. Он улыбнулся застенчиво, и Кате эта улыбка понравилась.
В ней было что-то детское и беззащитное.
Ей тогда было тридцать два года. После последних отношений прошло уже три года, подруги периодически знакомили её с разными мужчинами, но ни один не вызывал интереса.
Все эти подтянутые красавцы с хорошими должностями казались ей одинаковыми, как манекены в витрине магазина. А Катя хотела простого: чтобы рядом был человек, с которым спокойно и хорошо.
Человек, а не картинка.
Этот застенчивый толстячок в очках показался ей именно таким.
— Может, выпьем кофе? — спросила она.
Он покраснел от смущения, но согласился.
Серёжа работал менеджером в небольшой фирме, занимался закупками. Жил один в однокомнатной квартире на окраине, родителей не стало несколько лет назад.
Он рассказывал о себе сбивчиво, постоянно извинялся за что-то, и Катя чувствовала, как ей хочется его защитить.
Через три месяца они начали жить вместе. Через год расписались.
Свадьбу отмечали в маленьком ресторане недалеко от станции Тимирязевская, пришла вся родня: мама и сестра Кати, две тётки, несколько двоюродных братьев. Со стороны Серёжи был только школьный друг, с которым они иногда созванивались.
Через два года родилась Мила.
Катя ушла в декрет, а Серёжа продолжал работать. Денег хватало впритык: аренда квартиры, продукты, памперсы и детское питание съедали почти всё.
Катя начала подрабатывать удалённо, редактировала тексты для одного издательства, но это приносило копейки.
Серёжа приходил с работы усталый и подавленный. Он садился на кухне и долго смотрел в одну точку, а когда Катя спрашивала, что случилось, отвечал одно и то же:
— Они меня не уважают. Смотрят как на пустое место.
Смеются за спиной.
— Кто смеётся?
— Все. Коллеги, начальник.
Для них я просто толстяк, который таскает бумажки. Я даже прибавку попросить не могу, потому что они надо мной ржут.
Катя видела, как это его разрушает. Видела, как он заедает стресс булками и шоколадом, как расплывается его фигура, как тускнеют глаза.
И однажды она решила, что так продолжаться не может.
— Мы изменим это, — сказала она. — Вместе.
Она перестала покупать сладкое, выпечку и жирное мясо. Научилась готовить так, чтобы было вкусно, сытно, но при этом не больше полутора тысяч калорий в день.
Куриная грудка вместо свинины, овощи на пару вместо жареной картошки, творог вместо пирожных.
Серёжа сначала сопротивлялся. Он ворчал, что еда пресная, что он не наедается, что это бессмысленно.
— Я всю жизнь таким был, — говорил он. — Мне не измениться, кость широкая…
— Изменишься, — отвечала Катя. — Я в тебя верю.
Она записала его в спортзал, который располагался в десяти минутах ходьбы от дома. Каждый вечер уговаривала его идти на тренировку, иногда буквально выталкивала за дверь.
Он возвращался злой, красный, еле передвигая ноги, но Катя встречала его улыбкой и говорила, что он молодец.
Через полгода он сбросил первые десять килограммов. Через год — ещё пятнадцать.
Он начал иначе держать голову, иначе двигаться. Купил новую одежду, потому что старая болталась на нём как на вешалке.
Через два года он пришёл домой с бутылкой шампанского.
— Меня повысили. Теперь я руководитель отдела закупок.
Катя обняла его и заплакала. Все её усилия не прошли даром.
Он справился, они справились вместе.
С новой должностью пришла новая зарплата. Катя смогла уволиться с удалённой подработки и полностью посвятить себя Миле.
Они переехали в квартиру побольше, сняли двушку в том же районе. Жизнь, казалось, наконец наладилась.
Но вместе с успехом в Серёже что-то изменилось.
Он стал возвращаться позже. Перестал спрашивать, как прошёл день у жены и дочери.
Мила засыпала до его прихода, и он не заходил к ней, чтобы поцеловать перед сном. На выходных он сидел с телефоном и раздражался, когда Катя предлагала куда-нибудь сходить всей семьёй.
Катя говорила себе: это временно. Он проходит испытание медными трубами, это всегда тяжело.
Скоро привыкнет к новой роли и вернётся. Станет прежним.
Она ждала полгода, но ничего не изменилось.
И вот теперь она сидела в машине у его офиса и понимала, куда он ушёл и к кому.
***
Катя доехала до дома матери, но не вышла из машины сразу. Она смотрела на окна квартиры на третьем этаже, где горел свет.
Дочке три года, она ещё не понимает, что происходит между взрослыми, но дети чувствуют настроение родителей. Мила обязательно заметит, что с мамой что-то не так.
Катя достала телефон и позвонила матери.
— Мам, ты можешь оставить Милу у себя до завтра? У меня срочные дела, мне нужно кое-что решить.
На том конце повисла пауза.
— Катюш, у тебя всё в порядке? Голос какой-то странный.
— Всё нормально, я завтра утром заберу её, хорошо?
— Ладно, — ответила мать, и по её тону Катя поняла, что она не поверила. Но расспрашивать не стала.
Катя развернула машину и поехала домой.
На плите стояла глубокая сковорода с застывшим жиром, в котором она жарила чебуреки. Катя так торопилась к мужу, что решила помыть посуду потом.
Теперь она смотрела на эту сковороду и думала: а ведь утром всё было иначе. Утром она была женой успешного человека, готовила его любимые чебуреки и радовалась, что устроит ему сюрприз на праздник.
Несколько часов — и ничего этого больше нет.
Катя села за кухонный стол и просидела так около часа. Она не плакала, не двигалась, просто смотрела в окно, где постепенно темнело.
Мысли путались, перескакивали с одного на другое. Она вспоминала, как они познакомились в кондитерской, как праздновали свадьбу, как Серёжа держал новорождённую Милу и плакал от счастья.
Как она уговаривала его идти в спортзал, как радовалась каждому сброшенному килограмму.
И как он сказал про неё…
В коридоре послышался звук открываемой двери. Серёжа вернулся.
Он заглянул на кухню, окинул взглядом немытую сковороду и поморщился.
— Могла бы и прибрать за день. Целыми днями дома сидишь, а в квартире бардак.
Катя встала. Она должна была посмотреть ему в глаза.
— У тебя есть другая?
Серёжа не отвёл взгляд. Не смутился, не попытался солгать.
Он посмотрел на неё спокойно, даже с каким-то превосходством, и ответил:.
— Конечно, есть. А ты думала, как может быть иначе?
Посмотри на себя и на меня. Ты мне давно не ровня.
Мне стыдно показывать тебя коллегам.
Катя сглотнула. В горле стоял ком.
— Это твоя благодарность за всё, что я для тебя сделала?
— За что благодарить? — Он усмехнулся. — Я сам себя сделал. При чём тут ты?
Катя отвернулась к окну, скрестила руки на груди. Не хотела, что он увидел её мокрые глаза.
— Забирай вещи и уходи.
— Как скажешь, — ответил он легко, будто ждал этих слов. — Можешь продать мои шмотки, если хочешь. Тебе пригодятся деньги.
А я себе куплю новые, получше.
Он ушёл в спальню, повозился там минут пятнадцать, собрал сумку. Катя не обернулась, когда хлопнула входная дверь.
Она простояла у окна ещё долго. Слёзы наконец пошли, она вытирала их ладонью, а они всё текли и текли.
В ту ночь она не сомкнула глаз. Лежала в пустой кровати, смотрела в потолок и думала о том, как прожила с этим человеком четыре года и не заметила, кем он стал.
Или, может быть, он всегда был таким, просто она не хотела видеть.
***
Развелись лишь через три месяца. Серёжа не оспаривал ничего, согласился платить алименты без споров, и Катя подумала, что хотя бы в этом он повёл себя порядочно.
На последнем заседании он пришёл не один. Рядом с ним сидела молодая женщина лет двадцати пяти, с длинными светлыми волосами и ярко накрашенными губами.
Та самая, со звонким голосом. Катя узнала её сразу, хотя никогда не видела раньше.
Серёжа смотрел на бывшую жену с плохо скрытым презрением. Катя к тому времени перестала за собой следить: не красилась, ходила в растянутых свитерах, набрала восемь килограммов.
После бессонных ночей под глазами залегли тёмные круги, а в волосах блестела седина, которую она раньше закрашивала.
Когда судья объявила решение, Серёжа кивнул и вышел, не оглянувшись. Его новая подруга цокала каблуками по коридору и громко смеялась чему-то.
Катя вернулась домой и села на кухне. В последние месяцы она часто так сидела: за столом, глядя в окно, не в силах заставить себя что-то делать.
Мила была у бабушки, которая забирала её всё чаще, потому что Катя не справлялась.
Дни слились в один бесконечный серый поток. Катя вставала, кормила дочь, если та была дома, отводила её в садик, потом сидела в квартире и ждала вечера.
Забирала Милу, кормила ужином, укладывала спать. И всё повторялось сначала.
Она снова начала есть сладкое. Булки с чаем по вечерам, шоколад, когда становилось совсем тоскливо.
Это не приносило радости, но заполняло пустоту внутри.
Однажды вечером, через месяц после развода, в дверь позвонили. Катя открыла и увидела сестру.
Лена вошла в квартиру, осмотрелась. Потом посмотрела на Катю долгим взглядом.
— Это что такое?
— Что именно?
— Ты. Это что с тобой происходит?
Катя пожала плечами. Она давно не смотрела в зеркало, но примерно представляла, как выглядит.
— Мне всё равно, — сказала она.
— А мне — нет.
Лена осталась с Милой, а Катю вытолкала за дверь.
— Парикмахерская на углу, знаешь её. Подстригись, приведи себя в порядок.
Потом зайди в спортзал и купи абонемент. Вернёшься — поговорим.
Катя хотела возразить, что ей не нужен спортзал, что она устала, что всё бессмысленно. Но сестра захлопнула дверь перед её носом.
Катя постояла на лестничной площадке. Было проще пойти, чем стучаться обратно и спорить.
В парикмахерской она попросила просто подравнять. Мастер посмотрела на её волосы, покачала головой и сказала:
— Давайте я вам стрижку сделаю. Каре до плеч, вам пойдёт.
Катя согласилась, потому что ей было всё равно.
Когда мастер закончила, Катя посмотрела в зеркало и не узнала себя. Женщина в отражении выглядела уставшей и постаревшей, но в ней появилось что-то новое.
Из парикмахерской она пошла в спортзал на соседней улице. Купила абонемент на полгода.
Администратор спросила, занималась ли она раньше, и Катя ответила, что давно, ещё до замужества. В студенческие годы она ходила на фитнес, но потом забросила.
Первые тренировки дались тяжело. После десяти минут на беговой дорожке Катя запыхалась и хотела всё бросить.
Мышцы болели так, что трудно было поднять руки, чтобы расчесать волосы. Но она продолжала ходить.
Не потому что хотела, а потому что обещала сестре.
А потом, недели через три, что-то изменилось.
Однажды утром Катя проснулась и почувствовала, что хочет на тренировку. Не должна, не заставляет себя, а именно хочет.
Её тело требовало движения, и это было странное, почти забытое ощущение.
Она начала следить за питанием. Не так фанатично, как когда-то для Серёжи, но разумно.
Меньше сладкого, больше овощей, достаточно белка. Всё то, чему она научилась, пока помогала мужу похудеть.
Килограммы начали уходить. Сначала медленно, потом быстрее.
Вместе с ними уходила тяжесть, которая давила на грудь все эти месяцы. Катя стала лучше спать, стала улыбаться Миле, стала выходить на улицу не потому что надо, а потому что хочется.
***
Прошло восемь месяцев.
Катя стояла перед зеркалом в новом платье и не узнавала себя. Она похудела на двенадцать килограммов и теперь весила меньше, чем до беременности.
Новая стрижка ей шла, волосы блестели, потому что она снова начала за ними ухаживать. В глазах появилось выражение, которое она давно не видела: уверенность.
Она устроилась на работу. Не на удалёнку, а в офис, в то самое издательство, для которого раньше редактировала тексты.
Главный редактор помнил её и сразу взял в штат. Зарплата была небольшая, но вместе с алиментами хватало на жизнь.
Мила пошла в детский сад рядом с домом. Каждое утро Катя отводила её, потом ехала на работу, вечером забирала.
Жизнь обрела ритм и смысл.
В октябре пришли алименты. Катя посмотрела на сумму и нахмурилась: вдвое меньше обычного.
Она взяла телефон и позвонила Серёже.
— Это что? — спросила она без приветствия. — Ты решил экономить на ребёнке?
— Катя, я… — Его голос звучал неуверенно, совсем не так, как в тот вечер, когда он уходил. — Давай встретимся, поговорим лично. Не по телефону.
Катя хотела отказаться, но потом подумала: почему бы и нет. Пусть увидит, как она изменилась.
Пусть пожалеет о том, что сделал.
— Мне надо подумать, — сказала она и положила трубку.
Три дня она не перезванивала. Пусть подождёт, пусть понервничает.
В конце концов, она заслужила это маленькое удовольствие.
На четвёртый день позвонила сама.
— Завтра в шесть. Кафе на Тимирязевской, рядом с метро.
Знаешь где?
— Знаю, — ответил он поспешно. — Приду.
***
Катя пришла в кафе за пятнадцать минут до назначенного времени. Выбрала столик у окна, заказала кофе и стала ждать.
За стеклом моросил осенний дождь, прохожие спешили по своим делам под зонтами. Катя смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь.
Год назад она сидела в машине у офиса мужа и не понимала, как жить дальше. А теперь сидит здесь, в новом платье, и ждёт его, чтобы узнать, почему он не платит алименты.
Дверь открылась. Вошёл мужчина, и Катя не сразу его узнала.
Серёжа растолстел. Не просто набрал вес, а именно растолстел, килограммов на тридцать, не меньше.
Появился второй подбородок, щёки обвисли, живот выпирал из-под расстёгнутого пиджака. Он не брился дня два или три, щетина росла клочками.
Волосы были растрёпаны, очки сползли на нос.
Он выглядел так же, как в день их знакомства в кондитерской. Нет, даже хуже.
Серёжа увидел её, замер на секунду, потом направился к столику. Сел напротив и несколько мгновений молча смотрел на неё.
— Отлично выглядишь, — сказал он наконец.
— Спасибо.
Он заказал кофе. Официантка принесла чашку, и он начал размешивать сахар, глядя в стол.
Катя ждала. Она никуда не торопилась.
— Меня понизили, — сказал он, не поднимая глаз. — Поэтому алименты меньше.
— Почему понизили?
Он пожал плечами.
— Сам не понимаю. Последний год всё шло наперекосяк.
Я ленился, ошибался, срывал сроки. Начальник терпел, а потом терпение кончилось.
Катя отпила кофе и ничего не сказала. Она ждала продолжения.
— Та девушка… — Серёжа наконец посмотрел на неё. — Она будто забрала у меня всё. Энергию, желание работать, желание чего-то добиваться.
Рядом с ней я расслабился и перестал стараться. А потом она ушла.
Нашла кого-то другого, кого-то поуспешнее.
Катя подумала: какая ирония. Он бросил жену ради молодой, а та бросила его, как только он перестал быть успешным.
— Я совершил ошибку, — сказал Серёжа. — Огромную ошибку. Катя, дай мне второй шанс.
Я понял, что потерял, когда ты ушла.
В этот момент у неё зазвонил телефон. Она посмотрела на экран и широко улыбнулась.
— Да, милый? Скоро.
Нет, ничего важного, забежала кофе выпить. Буду через полчаса.
Она положила телефон на стол.
Серёжа больше не смотрел на неё. Он уставился в свою чашку и размешивал давно растворившийся сахар.
— Так что ты сказал? — спросила Катя, хотя прекрасно слышала каждое слово.
— Ничего. Ничего важного.
Катя встала и надела пальто.
— Алименты плати вовремя и в полном объёме. Мила не должна страдать из-за твоих проблем.
Если денег не хватает, найди подработку.
Она направилась к выходу. У дверей обернулась.
Серёжа сидел, сгорбившись над чашкой, и выглядел постаревшим лет на десять.
Катя вышла на улицу. Дождь кончился, сквозь тучи пробивалось вечернее солнце.
Она достала телефон и написала мужчине, который только что звонил:.
«Уже еду к тебе.
Соскучилась!
Люблю!».
