Ресторан «Золотой дракон» гулял. Свадьба у Димы и Лены была не то чтобы пышная, но и не бедная — так, как хотели молодые: сорок гостей, живая музыка, нормальная еда. Лена целый месяц экономила на всём, чтобы вписаться в бюджет, потому что Дима, хоть и хороший парень, копить не умел, а его мама, Нина Петровна, на вопрос о помощи только плечами пожимала: «Дорогие, я и так вам квартиру подарю, чего вы ещё хотите?»
Эти слова про квартиру все слышали уже раз сто. И Лена, честно говоря, перестала воспринимать их всерьёз. Ну какая квартира? Свекровь жила одна в трёшке, но постоянно ныла, что ей не хватает пенсии. Лена работала медсестрой в поликлинике, Дима — мастером в шиномонтаже. Они снимали комнату в общежитии и откладывали по крохам на ипотеку. А тут — квартира. Сказки.
Но в тот вечер, когда Лена в белом платье сидела во главе стола и у неё уже гудели ноги от туфель, случилось то, чего никто не ожидал.
Тамада, весёлый мужчина в блестящем пиджаке, объявил:
— А теперь, дорогие гости, слово предоставляется самому главному человеку для нашего жениха — его маме, Нине Петровне!
Заиграла лирическая музыка. Нина Петровна, подтянутая, с идеальной укладкой и в дорогом бордовом костюме, взяла микрофон и вышла в центр зала. Она всегда умела держаться так, будто она здесь главная.
— Димочка, сыночек… — начала она дрогнувшим голосом, и Лена внутренне закатила глаза, потому что знала этот тон. — Ты вырос, стал мужчиной. Я так долго тебя растила, ночей не спала, всего себя вложила…
Нина Петровна сделала паузу, промокнула глаз платочком. Гости зааплодировали. Кто-то из тётушек уже всхлипывал.
— И сегодня я принимаю в нашу семью Лену. Девочка, конечно, простая, из обычной семьи, но я надеюсь, что ты будешь хорошей женой моему сыну.
Лена почувствовала, как Дима сжал её руку под столом. Она улыбнулась, хотя внутри кольнуло. «Простая. Из обычной семьи». Ну спасибо.
— И в знак того, что я вас благословляю, — голос Нины Петровны набрал силу, она расправила плечи, — я делаю вам королевский подарок! Я дарю вам квартиру!
Зал ахнул.
— Ту самую, мою трёхкомнатную, в центре, с ремонтом. Чтобы жили, чтобы детишек рожали и меня не забывали!
Гости повскакивали с мест. Посыпались аплодисменты, крики «Молодец!», «Щедрая какая!». Кто-то засвистел. Дима вскочил, подбежал к матери, обнял её. Нина Петровна сияла, смотрела на всех победоносно, как царица, которая только что бросила нищим золотой.
А Лена сидела.
Она смотрела на свекровь, на её довольное лицо, на мужа, который светился от счастья, на гостей, которые уже обсуждали, какие обои поклеить в новой квартире.
И внутри у неё что-то холодное сжалось.
Она слишком хорошо знала Нину Петровну. Знала, как та умеет говорить красиво, а делать — ничего. Знала, что документы на квартиру до сих пор оформлены на свекровь. Знала, что два года назад, когда Дима просил денег на нормальную машину, мать пообещала, но так и не дала. Знала, что все «подарки» в этой семье почему-то всегда оказываются с условиями.
Дима вернулся за стол, раскрасневшийся, счастливый.
— Ленка, ты слышала? Мать дарит нам квартиру! Представляешь?
Нина Петровна тоже подошла к столу молодожёнов, остановилась рядом, ожидая, видимо, что Лена сейчас бросится ей на шею.
Лена поднялась. В зале всё ещё было шумно, но те, кто сидел рядом — подружки невесты, свидетель, пара тётушек — притихли, ожидая трогательной сцены благодарности.
— Нина Петровна, — начала Лена негромко, но твёрдо.
Свекровь улыбнулась снисходительно.
— Спасибо большое, это действительно неожиданно и очень щедро, — сказала Лена. — У меня только один маленький вопрос, чтобы мы понимали, как нам дальше быть.
— Конечно, девочка, спрашивай, — голос Нины Петровны звучал бархатно.
— Вы уже переоформили документы на Диму? Ну, дарственную уже сделали? Или нам теперь вместе к нотариусу идти после свадьбы?
Тишина повисла такая, что слышно было, как на кухне звякнула тарелка.
Нина Петровна моргнула. Улыбка на её лице застыла, как гипсовая маска.
— Что? — переспросила она. Голос потерял бархатистость, стал суше. — Какая дарственная?
— Ну, документы на квартиру, — Лена говорила спокойно, даже участливо, как будто объясняла пациенту в поликлинике, как принимать лекарство. — Чтобы мы въехать могли. Нам ведь нужно будет коммуналку оплачивать, перерасчёт делать. И ещё, если дарственная между близкими родственниками, мы налог платить не должны, но если оформлять сейчас, то надо поторопиться, чтобы избежать проблем с наследством в будущем. Я просто в курсе, потому что мы с Димой в ипотеку хотели брать, я все нюансы изучила.
Кто-то из гостей поперхнулся. Тётушка, сидевшая ближе всех, уронила вилку, и она со звоном ударилась об пол. Тамада замер с микрофоном, не зная, что сказать.
Дима переводил взгляд с Лены на мать и обратно.
— Мам? — неуверенно спросил он. — А что? Документы-то есть?
Нина Петровна медленно наливалась краской. Сначала шея, потом щёки, потом лоб. Она открыла рот, закрыла. Такого поворота она не ожидала. Она готовилась к слезам, к объятиям, к тому, что её будут носить на руках. А эта… эта медсестра из общаги стояла перед ней и спокойно интересовалась юридическими тонкостями.
— Документы… — выдавила Нина Петровна. — Ну, документы, конечно, будут. Всё будет. Но вы что, прямо сейчас туда въезжать собрались? Там же…
Она запнулась. Лена ждала, склонив голову набок, как птичка.
— Что там? — спросила Лена.
— Там ремонт надо сделать! — нашлась свекровь. — Я же хочу, чтобы вы в хорошее въехали! А вы с порога: давай документы, давай въезжать…
— Нина Петровна, мы можем и без ремонта, — мягко сказала Лена. — Мы с Димой не гордые. Мы в общежитии уже три года живём, нам любые стены — дворец. Правда, Дима?
Дима растерянно кивнул. Он явно не понимал, что происходит, но чувствовал, что воздух между двумя самыми важными женщинами в его жизни наэлектризовался до предела.
Гости молчали. Кто-то уткнулся в тарелку, кто-то делал вид, что поправляет салфетку. Все чувствовали неловкость, но никто не решался вмешаться.
Нина Петровна оглядела зал. Она искала поддержки. Но поддержки не было. Было любопытство. Жадное, скандальное любопытство людей, которые поняли, что сейчас на их глазах происходит что-то настоящее, а не напыщенное представление.
— Ты меня проверяешь? — голос свекрови зазвенел. — Ты на свадьбе, при всех, меня проверяешь?
— Я просто уточняю, — Лена оставалась невозмутимой. — Вы же сами сказали: дарю квартиру. Вот я и уточняю, когда мы ключи получим. Чтобы вещи из общаги забрать. А то там договор аренды заканчивается через две недели, продлевать надо или нет.
Нина Петровна открыла рот, но слов не было. Она стояла, как актриса, которая забыла текст, а суфлёр куда-то делся.
Дима наконец встал.
— Мам, слушай, а правда, давай как-то определимся. А то Ленка права, нам же жить где-то надо.
Это было предательство. Нина Петровна посмотрела на сына так, будто он дал ей пощёчину.
— Я тебя растила, — зашипела она тихо, но в тишине было слышно каждое слово. — Я тебе жизнь дала. А ты со своей… со своей… — она запнулась, подбирая слово, но не нашла приличного. — Вы ещё мои тапки не износили, а уже квартиру делите!
— Мам, мы не делим, — растерялся Дима. — Ты же сама…
— Я! — крикнула Нина Петровна. — Я подарю, когда посчитаю нужным! Когда увижу, что вы достойны! А пока я вижу только одну наглую девку, которой от моего сына только метры нужны!
Лена вздохнула. Она ждала этого. Знала, что рано или поздно это случится. Просто думала, что хотя бы до завтра потерпят.
— Нина Петровна, — сказала она устало. — Метры мне не нужны. Мне нужен дом с мужем. Если квартиры нет — мы в общаге поживём. Мы не напрашивались. Это вы сказали при всех, что дарите. Я просто спросила про документы, потому что это нормальный вопрос. Разве нет?
Она обвела взглядом гостей. Тётушки закивали. Кто-то даже кашлянул одобрительно.
Но Нина Петровна уже закусила удила.
— Ах ты… — выдохнула она. — Да я на тебя, на такую, и смотреть не хотела! Это Димка тебя притащил, а я сразу знала, что ты проходимка!
Дима побледнел.
— Мама, прекрати.
— Не смей мне указывать! — взвизгнула она. — Я всё для тебя, а ты против матери с этой…
Она не договорила. Развернулась, схватила со стола свою блестящую сумочку и, чеканя шаг, направилась к выходу. В зале было тихо, только стук её каблуков звучал, как выстрелы.
Дверь хлопнула.
Тамада открыл рот, закрыл, потом включил музыку — какую-то дурацкую быструю, которая совсем не подходила к моменту.
Лена села. Руки у неё дрожали, хотя лицо оставалось спокойным.
Дима стоял рядом, не зная, что делать: бежать за матерью или остаться с женой.
Гости шептались.
А Лена смотрела на тарелку с салатом, который уже заветрился, и думала только об одном: правильный ли вопрос она задала? Или теперь вся её семейная жизнь развалится, даже не начавшись?
Прошло две недели. Те две недели, что Лена и Дима провели в коротком свадебном путешествии в Геленджике. Путёвку Лена оплатила сама, ещё до свадьбы, копила почти год, мечтая хоть раз в жизни увидеть море. Дима только руками развёл: мол, у меня все деньги на машину ушли. Лена не спорила. Главное, что они вместе.
Море было тёплым, гостиница уютной, и на несколько дней Лена даже забыла о той сцене в ресторане. Дима тоже не вспоминал. Они гуляли по набережной, ели чебуреки, фотографировались на закате. Лена ловила себя на мысли, что счастлива. По-настоящему. Впервые в жизни.
Но обратный билет был куплен, поезд приближался к городу, и с каждым километром тяжесть в груди нарастала.
Они вернулись в воскресенье вечером. В общагу, в свою комнату на пятом этаже с ободранными обоями и плиткой, которая шаталась, если наступить не туда. Лена открыла дверь, пропустила Дима с сумками и остановилась на пороге. Пахло сыростью и старыми вещами. За окном шумела трасса.
Дима бросил сумку на пол, плюхнулся на скрипучую кровать.
— Устал, — выдохнул он. — Лен, чай сделай, а?
Лена закрыла дверь, прислонилась к косяку.
— Дим, нам надо поговорить про квартиру.
Дима поморщился, как от зубной боли.
— Опять ты за своё? Дай с дороги отойти.
— Мы две недели отдыхали, — напомнила Лена. — Ты маме звонил хоть раз?
— Звонил. Поздравлял с возвращением.
— И что она сказала про квартиру?
Дима отвернулся к стене.
— Дим.
— Ничего она не сказала! Сказала, что ремонт надо делать, что там стены красить, что полы менять… Лен, ну правда, давай не сейчас. Голова болит.
Лена вздохнула. Она подошла к окну, отдёрнула занавеску. Во дворе общаги какие-то парни пили пиво на лавочке, громко смеялись. Ей двадцать шесть лет. Она замужем. А живёт как студентка.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я сама позвоню.
Дима дёрнулся, но промолчал.
Лена набрала номер свекрови. Гудки шли долго, на четвёртом ответили.
— Слушаю, — голос Нины Петровны был ледяным.
— Здравствуйте, Нина Петровна. Это Лена. Мы вернулись.
Молчание. Потом короткое:
— Ну вернулись и вернулись.
— Мы хотели узнать насчёт квартиры. Вы говорили, что там ремонт нужен. Мы можем помочь, если надо. Или просто посмотреть, когда сможем въехать.
— Во сколько вы въедете, я скажу, — отрезала свекровь. — Нечего по чужим квартирам ходить, пока там порядок не наведён.
— Но мы же не чужие, — Лена старалась говорить спокойно. — Это теперь наш дом.
— Ваш дом там, где вы живёте! — голос Нины Петровны повысился. — А у меня — мой дом. И не надо мне звонить с вопросами. Приедете, когда я позову. Всё.
Гудки.
Лена убрала телефон. Посмотрела на Диму. Тот лежал, уставившись в потолок.
— Слышал?
— Слышал.
— И что ты думаешь?
— А что я думаю? — Дима сел на кровати, потёр лицо ладонями. — Мать сказала — подождём. Ну подождём. Не убудет.
— Дим, наш договор аренды заканчивается через две недели. Нам продлевать или съезжать?
— Продли, — пожал плечами Дима. — Ну или подождём до последнего. Мать не дура, она понимает, что нам жить надо.
Лена смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Но она сдержалась. Скандал сейчас ничего не решит.
— Хорошо, — сказала она. — Я позвоню хозяйке, скажу, что мы остаёмся.
Хозяйка, тётя Галя, обрадовалась. Квартиру снимать в этом районе не хотели, комнату в общаге она боялась не сдать. Лена перевела деньги за месяц и села на кровать.
Вечер прошёл молча. Дима включил телевизор, Лена разбирала вещи.
Через три дня Лена не выдержала. Она взяла отгул на работе и поехала к той самой квартире, которую им подарили. Просто посмотреть. Просто понять, что она вообще существует.
Дом был хороший, кирпичный, лет десять постройки. Чистый двор, детская площадка, лавочки. Лена подошла к подъезду, набрала код, который случайно запомнила со слов Димы, и вошла.
Лифт поднял её на четвёртый этаж. Она прошла по коридору, остановилась у двери с номером семьдесят два. Прислушалась.
Из-за двери доносилась музыка. Работал телевизор. И голоса. Женские и мужской.
Лена нажала кнопку звонка.
Дверь открыл мужчина в спортивных штанах и майке, с банкой пива в руке. За его спиной виднелся коридор, на стене висело зеркало, стоял велосипед.
— Вы к кому? — спросил мужчина.
— Я… — Лена растерялась. — А кто здесь живёт?
— Мы живём, — усмехнулся мужчина. — Квартиру снимаем. А вы кто?
— Снимаете? — переспросила Лена. — У кого?
— У хозяйки. Нины Петровны. А в чём дело?
Лена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она прислонилась к косяку.
— Давно снимаете?
— Полгода уже. Договор на год. А вы кто вообще? Из жилконторы?
— Нет, — Лена покачала головой. — Я… я невеста сына хозяйки. Мы поженились. Она нам эту квартиру подарила. На свадьбе.
Мужчина присвистнул. Из глубины квартиры выглянула женщина в халате.
— Коля, кто там?
— Тут говорят, что мы в их квартире живём, — хмыкнул мужчина. — Хозяйка подарила, а нам сдаёт.
Женщина вышла в коридор, вытирая руки о полотенце.
— Вы Лена? — спросила она.
— Да.
— Нам Нина Петровна говорила про вас. Сказала, если кто припрётся, гнать в шею. Что квартира её, и никаких родственников тут нет.
Лена молчала. В голове стучала только одна мысль: обманула. Обманула при всех.
— А вы надолго? — спросила она тихо.
— До лета, — ответила женщина. — У нас договор до июля. А там видно будет. Вы это… вы с ней разбирайтесь. А мы люди маленькие, мы платим, нас не трогают.
Лена кивнула, развернулась и пошла к лифту. Ноги не слушались. В лифте она прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза.
Вечером она рассказала всё Диме.
Он сидел на кухне общаги, пил чай, когда Лена вошла и выложила телефон с фотографией двери.
— Я сегодня ездила к той квартире.
Дима поперхнулся.
— Зачем?
— Посмотреть, где мы будем жить. Там живут люди. Квартиранты. С договором до июля.
Дима замер. Отставил кружку.
— Быть не может.
— Может. Я с ними разговаривала. Они снимают у твоей мамы. Полгода уже.
— Ты врёшь, — голос Дима дрогнул. — Мать бы не стала…
— Дима, — Лена села напротив. — Твоя мать сдаёт ту квартиру, которую обещала нам. При всех. На свадьбе. А мы с тобой здесь сидим и платим за эту комнату.
Дима вскочил, заметался по кухне.
— Я позвоню ей. Сейчас позвоню.
Он набрал номер. Гудки. Нина Петровна ответила не сразу.
— Мам, тут Лена говорит, что в квартире кто-то живёт. Это правда?
Лена слышала, как на том конце повисла пауза.
— Какая квартира? — голос свекрови звучал удивлённо. — Дима, ты о чём?
— О той, которую ты нам подарила! В ней люди живут!
— Ах эта, — протянула Нина Петровна. — Ну живут. И что? Я же не могу их выгнать на улицу. У них договор. Вот закончится, тогда и заезжайте.
— Мам, ты обещала! При всех обещала!
— Я обещала, что подарю. И подарю. Когда придёт время. А пока время не пришло. Вы ещё не готовы.
— К чему не готовы? — крикнул Дима. — Жить не готовы?
— К семейной жизни не готовы, — отрезала мать. — Твоя жена мне грубит, на свадьбе позорит, а ты молчишь. Вот научитесь уважать мать, тогда и поговорим.
Связь прервалась.
Дима смотрел на телефон, потом на Лену. Лицо у него было растерянное, как у ребёнка, которого обманули.
— Она сказала, что потом, — выдавил он.
— Я слышала, — Лена скрестила руки на груди. — Дим, ты понимаешь, что это обман? Она не собиралась нам ничего дарить. Она просто хотела при всех покрасоваться.
— Не говори так про мать, — глухо сказал Дима.
— А что говорить? Что она нас использует? Что мы для неё игрушки?
Дима ударил кулаком по столу. Кружка подпрыгнула, чай пролился.
— Хватит! Сама виновата! Не надо было тогда на свадьбе с вопросами лезть! Сидели бы тихо, может, иначе всё было бы!
Лена смотрела на него и не верила. Неужели он правда так думает?
— Ты серьёзно сейчас?
— А что? — Дима отвернулся. — Ты всегда лезешь, где не просят. Мать хотела как лучше, а ты сразу с документами. Вот она и обиделась.
— Обиделась? — Лена встала. — Она нас обманула! Она сдаёт квартиру чужим людям, а мы тут в общаге!
— Мы и в общаге нормально жили, — буркнул Дима. — Ничего, не развалились.
— Ты правда такой наивный или притворяешься?
Дима резко развернулся, подошёл к ней вплотную.
— Слушай, не смей меня оскорблять. Я мужик или кто? Сам разберусь.
— Разберись, — Лена выдержала его взгляд. — Сходи к ней. Поговори. Узнай, когда мы въедем. Я хочу услышать конкретные даты.
— Пойду, — Дима отступил. — Завтра пойду. И всё решу.
Он вышел из кухни, хлопнув дверью.
Лена осталась одна. Она убрала пролитый чай, вытерла стол. Потом села и долго смотрела в окно на огни вечернего города.
На следующий день Дима пошёл к матери. Вернулся через три часа, злой, молчаливый. Бросил ключи на тумбочку.
— Ну что? — спросила Лена.
— Ничего. Сказала, что раньше лета никак. Договор есть договор. И что мы должны ей спасибо сказать, что она вообще нам квартиру отписать собралась.
— А ты?
— А что я? Я сказал, что подождём.
Лена закрыла глаза. Вот оно. Началось.
Весь следующий месяц они жили как на пороховой бочке. Дима звонил матери, она кормила его завтраками: то надо стены покрасить, то полы поменять, то она подумает. Лена предлагала съездить к нотариусу, оформить дарственную, чтобы хотя бы бумага была. Дима отмахивался.
— Не дави на меня. Само рассосётся.
Не рассосалось.
В конце апреля Лена узнала, что беременна. Две полоски на тесте, которые должны были стать радостью, стали новым поводом для страха.
Она пришла к Диме вечером, села рядом.
— Дим, я беременна.
Он замер. Потом медленно повернулся.
— В смысле?
— В прямом. У нас будет ребёнок.
Дима молчал долго. Потом обнял её. Крепко, как в первые дни.
— Это хорошо, — сказал он. — Это же хорошо, Лен?
— Хорошо, — кивнула она. — Но нам точно негде будет жить с ребёнком. Эта комната — не вариант.
Дима отстранился. В его глазах она увидела то, чего боялась больше всего: беспомощность.
— Я поговорю с матерью, — пообещал он. — Завтра же.
Он говорил это уже сто раз.
Лена легла спать, но не спала. Она смотрела в потолок и думала о том, что внутри неё теперь новая жизнь. И что за эту жизнь надо бороться. А муж, кажется, не готов бороться даже за свою.
После того разговора прошла неделя. Дима ходил сам не свой, но к матери так и не пошёл. Лена не давила. Она вообще старалась лишний раз не начинать разговоров о квартире, потому что каждый такой разговор заканчивался либо молчанием, либо ссорой. Дима замыкался, уходил в себя, а однажды ночью Лена проснулась и увидела, что он сидит на подоконнике и курит в форточку. Он не курил уже два года.
— Дим, ты чего?
— Не спится, — буркнул он, не оборачиваясь.
Лена подошла, обняла его со спины. Он был напряжён, как струна.
— Я схожу к маме в выходные, — сказал он, не глядя на неё. — Серьёзно поговорю. Скажу про ребёнка. Может, это её смягчит.
— А если нет?
Дима промолчал. Докурил, затушил окурок в пустую банку из-под колы и лёг спать. Лена ещё долго стояла у окна, смотрела на редкие огни спящего города и гладила живот, который пока даже не начинал округляться.
В субботу утром Дима ушёл к матери. Лена осталась в комнате одна, перебрала вещи, сварила себе кофе и села за учебники — она заочно училась на фармацевта, надеялась после декрета уйти из поликлиники в аптеку, где платили больше. Но строчки не читались. Мысли всё время возвращались к тому, что сейчас происходит в квартире свекрови.
Дима вернулся через четыре часа. Лена услышала его шаги ещё на лестнице — тяжёлые, медленные. Когда он вошёл, она сразу всё поняла по лицу. Осунувшееся, серое, с красными пятнами на скулах.
— Ну?
Дима сел на табуретку, уронил голову в ладони.
— Она не хочет ничего слышать. Я сказал про ребёнка. Знаешь, что она ответила? «Рожали тут каждая вторая. Пусть сначала докажет, что от тебя, а потом уже квартиры просит».
Лена почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Что? Она сказала, что ребёнок не от тебя?
— Сказала, — глухо ответил Дима. — Сказала, что ты меня окрутила, охмурила, а теперь ребёнком прикрываешься, чтобы квартиру отжать.
— И ты? Ты что ей ответил?
Дима поднял голову. В глазах у него была такая усталость, что Лена испугалась.
— А что я мог ответить? Она же мать. Я сказал, что это неправда. А она начала кричать, что я слепой, что ты меня используешь, что у неё сердце болит за меня, дурака. Лен, я не знаю, что делать. Она же не сдаётся.
— А ты? — Лена старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Ты сдаёшься?
— Я не сдаюсь. Но я не могу её заставить. Понимаешь? Не могу. Это её квартира. Что я сделаю? Выломаю дверь и заселю нас силой?
Лена подошла к нему, села рядом на корточки, заглянула в глаза.
— Дим, есть закон. Есть документы. Если она подарила нам квартиру при свидетелях, это не просто слова. Это обещание. В конце концов, мы можем через суд попробовать.
Дима отдёрнулся, как от удара.
— Ты что? В суд на мою мать? Ты с ума сошла?
— А что ты предлагаешь? Ждать, пока она смилостивится? У нас ребёнок будет, Дим. Ему нужна прописка, нужна своя комната. Не здесь же, в общаге, его растить.
— В общаге люди растят, и ничего, — буркнул Дима. — Я сам в общаге родился? Нет. У нас с матерью квартира была. И у нас будет. Просто подождать надо.
— Сколько? — Лена встала. — До июля? А если в июле она скажет, что договор продлила? А если через год скажет, что квартиру продала? Ты вообще понимаешь, что она нас просто водит за нос?
Дима вскочил, оттолкнул табуретку.
— Хватит! Ты вечно всё усложняешь! Не было бы твоего вопроса на свадьбе, может, мать иначе бы себя вела!
— Ты серьёзно опять про это? — Лена не верила своим ушам. — Ты правда думаешь, что я виновата?
— А кто? Я молчал, ты полезла. Она обиделась. Теперь расхлёбываем.
Лена смотрела на него и понимала, что сейчас случится то, чего она боялась больше всего. Она разозлится. Скажет что-то, что нельзя будет забрать назад. Но остановиться уже не могла.
— Значит, по-твоему, я должна была сидеть и радоваться пустым обещаниям? Ждать, когда твоя мать соизволит нас заметить? Дим, очнись. Твоя мать не собиралась нам ничего дарить. Она хотела покрасоваться. А теперь ты защищаешь её, вместо того чтобы защищать свою семью. Свою жену. Своего будущего ребёнка.
— Я и защищаю! — крикнул Дима. — От тебя защищаю! От твоих вечных претензий!
Он схватил куртку и выбежал из комнаты. Дверь хлопнула так, что с полки упала книга.
Лена осталась одна. Она стояла посреди комнаты, дрожа всем телом, и не знала, плакать ей или кричать. Потом медленно опустилась на пол, обхватила колени руками и заплакала. Тихо, чтобы никто не слышал за тонкой стеной.
Дима вернулся поздно ночью. Лена не спала, лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок. Он лёг на край кровати, спиной к ней, и долго ворочался. Утром они встали, молча позавтракали, и каждый занялся своими делами. Так и жили дальше: как соседи по коммуналке, а не муж и жена.
Через две недели Лена поняла, что так больше нельзя. Она ждала, что Дима остынет и подойдёт сам. Но он не подходил. Молчал, уходил на работу, приходил поздно, ложился спать. Разговоры заканчивались, не успев начаться.
В один из вечеров, когда Дима снова задержался на работе, Лена сидела в комнате одна и листала телефон. Случайно наткнулась на сайт юридической консультации. Подумала и написала вопрос в чат: имеет ли значение обещание подарка, сделанное публично?
Ответ пришёл быстро. Юрист объяснил, что просто обещание — это не договор. Но если есть свидетели, можно попробовать доказать, что это было не просто обещание, а фактическое намерение, особенно если после этого начались какие-то действия со стороны одаряемых. Но шансы, честно говоря, небольшие.
Лена отложила телефон. Небольшие. Значит, надеяться на закон бесполезно.
И тут она вспомнила про разговор с квартирантами. Женщина тогда сказала: «Мы люди маленькие, мы платим, нас не трогают». А кто получает деньги? Нина Петровна. Каждый месяц. За квартиру, которую обещала подарить.
Лена вдруг отчётливо поняла: если квартира оформлена на свекровь, она имеет право её сдавать. Это не преступление. Морально — да, гадко. Юридически — чисто. Но что, если в этой истории есть что-то ещё? Что-то, чего они с Димой не знают?
На следующий день Лена взяла отгул и поехала не в поликлинику, а в другой конец города. Там, в старом районе с хрущёвками и тополями, жила тётя Клава, дальняя родственница Димы по отцовской линии. Лена видела её один раз на поминках по Дидиному отцу, который умер, когда Диме было десять. Тётя Клава тогда подошла к Лене, погладила по руке и сказала: «Держись, девочка. Нина — баба тяжёлая, но ты не сдавайся». Лена запомнила этот взгляд — понимающий, грустный.
Адрес она нашла в старой записной книжке, которая осталась от Дидиной бабушки. Книжку Лена когда-то взяла почитать, да так и не вернула.
Тётя Клава открыла не сразу. Лена звонила минут пять, прежде чем за дверью зашаркали шаги.
— Кого там принесло? — раздался скрипучий голос.
— Тётя Клава, это Лена. Жена Димы. Помните меня?
Дверь приоткрылась. Из щели выглянуло сморщенное лицо с живыми, совсем не старыми глазами.
— Ленка? — удивилась женщина. — Ты как тут? Проходи.
В квартире пахло старыми вещами, лекарствами и ещё чем-то неуловимо родным. Лена прошла на кухню, села на табуретку, покрытую выцветшим ковриком.
— Чай будешь? — спросила тётя Клава.
— Давайте.
Пока закипал чайник, Лена собиралась с мыслями. Тётя Клава села напротив, смотрела выжидающе.
— Тётя Клава, я к вам за советом, — начала Лена. — И, может, за правдой. Вы Нину Петровну давно знаете.
— Ой, давно, — вздохнула женщина. — Ещё с тех пор, как она за моего племянника выходила. Красивая была, ох и красивая. Но с характером. А что случилось?
Лена рассказала всё. Про свадьбу, про обещание, про квартирантов, про беременность, про то, что Дима встал на сторону матери. Говорила и чувствовала, как комок подкатывает к горлу.
Тётя Клава слушала молча, только качала головой. Когда Лена закончила, она долго смотрела в окно, потом перевела взгляд на неё.
— Дочка, а ты знаешь, откуда у Нины та квартира?
— Знаю. Говорила, что от родителей осталась.
— От родителей, — усмехнулась тётя Клава. — Это её родителей? Или всё-таки Дидиного отца?
Лена замерла.
— В смысле?
— А в том смысле, что та квартира, трёшка в центре, не Нинина была. Она Дидиному отцу от его матери досталась, от бабки Пелагеи. Пелагея перед смертьей завещание написала на внука, на моего племянника, значит. А Нина тогда уже с ним развелась, но прописана там осталась. Он умер скоропостижно, сердце, а она, не будь дура, быстренько всё на себя переоформила. Я тогда удивилась: как же так? Но она сказала, что у неё все документы есть, что он ей при жизни дарственную написал. А я знаю, что не писал. Он её на дух не переносил после развода.
Лена слушала и не верила.
— А вы в суд не пробовали?
— Пробовала. Но я кто? Тётка двоюродная. У меня и денег на адвокатов не было. А Нина — женщина при деньгах, связи у неё. Дело замяли. Сказали, документы в порядке. А я знаю: не в порядке. Там подпись не его. Я его подпись знаю, он мне письма писал, когда в армии служил. А та подпись — левая.
Лена сидела, не чувствуя ни рук, ни ног.
— И что теперь делать?
— Не знаю, дочка. Правду искать. Если есть старые документы, письма, где его подпись, можно экспертизу провести. Но это денег стоит. И времени. И сил. А у тебя вон скоро ребёнок.
Лена молчала. Перед глазами стояла Нина Петровна, такая уверенная, такая правильная. А она, оказывается, просто воровка. Украла квартиру у собственного сына. У Димы.
— Тётя Клава, а бабушка Пелагея где похоронена? Там документы могли остаться? У неё дома?
— А дом давно продали. Нина всё распродала, всё подчистила. Но, говорят, у Пелагеи сестра была, в области живёт, в доме престарелых. Может, у неё что и осталось. Я адрес не знаю, но слышала: в Сосновке, под Тверью. Только она старая уже, не помнит ничего, поди.
Лена записала название. Сосновка. Дом престарелых.
— Спасибо, тётя Клава, — сказала она, вставая.
— Ты поосторожнее там, дочка, — предупредила женщина. — Нина, если узнает, что ты копаешь, жить не даст. Она за квартиру любому глотку перегрызёт.
Лена кивнула и вышла.
На улице кружилась голова. Она села на лавочку у подъезда, достала телефон. До Твери — часа три на автобусе. В субботу можно съездить. Диме пока ничего не говорить. Он не поверит, опять встанет на сторону матери. Надо сначала найти доказательства.
Вечером она вернулась в общагу. Дима уже был дома, сидел с телефоном, даже не поднял головы.
— Есть хочешь? — спросила Лена.
— Не, поел у матери.
Лена замерла.
— Был у матери?
— Ага. Она звонила, просила зайти. Помочь там с полкой прибить.
— И как она?
— Нормально. Спросила про тебя. Я сказал, что всё хорошо.
Лена подошла ближе.
— Дим, а ты ей про квартиру говорил? Про то, что нам жить негде?
Дима вздохнул, отложил телефон.
— Лен, давай не начинай. Я устал.
— Я не начинаю. Я спрашиваю.
— Говорил. Она сказала, что всё будет, но не сразу. Надо подождать. Летом въедем, обещала.
— Летом? А если нет?
— Лен, — Дима встал, — отстань от меня. Я сделаю, что смогу. Но я не могу её заставить. Поняла?
Он ушёл в ванную, громко хлопнув дверью.
Лена осталась стоять посреди комнаты. Она смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Не любовь — любовь уже почти умерла. А надежда. Надежда на то, что муж будет на её стороне.
В субботу утром Лена сказала Диме, что едет к подруге в область. Он только кивнул, не отрываясь от телефона.
Автобус трясся по разбитой трассе три с половиной часа. Лена смотрела в окно на бесконечные поля и перелески и думала о том, что она скажет незнакомой старушке. Если та вообще жива и что-то помнит.
Дом престарелых оказался старым двухэтажным зданием на окраине посёлка. Облупленная краска, покосившееся крыльцо, запах капусты и лекарств. Лена нашла заведующую, объяснила, что ищет родственницу мужа, Пелагеину сестру, Марию Ивановну.
— Мария Ивановна? — переспросила заведующая. — Есть такая. Только она у нас совсем плохая стала, память отказывает. Вы попробуйте, но не знаю, узнает ли.
Марию Ивановну привезли в холл на инвалидном кресле. Маленькая, сухонькая старушка в пуховом платке смотрела сквозь Лену, не узнавая.
— Здравствуйте, Мария Ивановна, — Лена присела рядом. — Я Лена, жена вашего внучатого племянника Димы.
Старушка молчала, смотрела в сторону.
— Я про Пелагею хочу спросить, про вашу сестру. Про квартиру в центре, которую её сыну оставили.
При слове «квартира» старушка дёрнулась. Перевела взгляд на Лену.
— Квартира? — голос был тихим, скрипучим. — Пелагеина квартира? Не отдали?
— Пока нет, — осторожно сказала Лена. — А вы знаете что-то про документы? Про завещание?
Мария Ивановна долго молчала. Потом вдруг оживилась, схватила Лену за руку сухими, цепкими пальцами.
— Было завещание, — зашептала она. — Пелагея при мне писала. У нотариуса. На внука. На моего племянника, на Дидиного отца. А после его смерти Нина приходила, грозилась. Сказала, что у неё все бумаги, что мы ничего не докажем. Я молчала. Боялась.
— А у вас ничего не осталось? Каких-нибудь бумаг?
— Нет, дочка. Всё сгорело. Пожар был давно, ещё при Пелагее. Но нотариус тот же был, я помню. Фамилию забыла, а лицо помню. Молодая такая, в очках. На Гоголя жила, в старом доме.
Лена записала: Гоголя, старый дом, нотариус в очках. Мало, почти ничего. Но хоть что-то.
Она поблагодарила старушку, оставила ей гостинцев и вышла на улицу. Солнце уже клонилось к закату. Автобус обратно только утром. Придётся ночевать в посёлке, в гостинице, если она тут есть.
Лена шла по пыльной дороге и думала. Если найти того нотариуса, может, сохранились архивы? Может, там есть копия завещания? Это шанс. Маленький, но шанс.
Телефон завибрировал. Дима.
— Ты где? — голос раздражённый. — Я звонил, звонил.
— Я у подруги. Всё нормально.
— Возвращайся завтра? Дела какие-то?
— Да, дела. Завтра приеду.
— Ладно. Тут мать звонила, сказала, что в гости зовёт в воскресенье. Пойдём?
— Пойдём, — ответила Лена, хотя внутри всё сжалось.
Она положила трубку и посмотрела на темнеющее небо. В воскресенье она будет сидеть за одним столом с женщиной, которая украла у её мужа квартиру. И улыбаться. Потому что пока нет доказательств. Потому что пока рано открывать карты.
Лена глубоко вздохнула и пошла искать, где переночевать. Впереди был долгий путь домой и ещё более долгий путь к правде.
В воскресенье Лена проснулась рано. Дима ещё спал, разметавшись на узкой кровати, и во сне его лицо казалось совсем мальчишеским, беззащитным. Лена смотрела на него и думала о том, что скажет сегодня его матери. О том, что знает про завещание, про подделку, про бабушку Пелагею. Но сказать ничего нельзя. Пока нельзя.
Она бесшумно встала, сходила в душ, оделась. Выбрала самую скромную блузку и длинную юбку — хотелось выглядеть незаметной, не вызывать лишних подозрений. В зеркало на себя смотрела долго. Глаза припухшие, под глазами тени. Последние недели спала плохо, всё прокручивала в голове разговоры, искала выходы.
Дима проснулся в десять, долго тер лицо, зевал.
— К матери к двум, — напомнил он. — Ты готова?
— Готова.
— Чего такая кислая? — он подошёл, обнял её сзади, поцеловал в шею. — Всё нормально будет. Мать не кусается.
Лена промолчала. Только прикрыла глаза и позволила себя обнять. Тепло его тела было знакомым и родным, но где-то внутри уже поселился холод, который это тепло не могло растопить.
К Нине Петровне пришли ровно в два. Дверь открыла сама хозяйка — при полном параде, в шёлковом халате с цветами, накрашенная, причёсанная. Увидела Лену, и улыбка на лице стала чуть шире, но глаза остались холодными.
— Проходите, молодые, — пропела она. — Заждалась уже. Стол накрыла, всё как вы любите.
В квартире пахло пирогами и жареным мясом. Лена разулась, прошла в гостиную. Стол ломился: холодец, заливное, салаты, горячее, домашние соленья. Для двоих — немерено.
— Садись, Леночка, садись, — Нина Петровна указала на место. — Ты сейчас должна хорошо питаться, за двоих. Как самочувствие? Токсикоз не мучает?
— Всё нормально, спасибо, — Лена села, положила руки на колени.
Дима плюхнулся рядом, сразу потянулся к салату.
— Мам, пирожки с чем?
— С капустой и яйцом, твои любимые. Ешьте, не стесняйтесь.
Нина Петровна села напротив, подперла щеку рукой и смотрела на них с умилением, от которого Лене становилось не по себе.
— Димочка, как ты похудел-то, — вздохнула свекровь. — Плохо кормит тебя жена?
— Мам, всё нормально, — Дима отмахнулся. — Ленка хорошо готовит. Просто работа, устаю.
— Работа, работа, — передразнила Нина Петровна. — А дома должен быть уют. Чтобы муж приходил и отдыхал. А не посуду мыл.
Лена молчала, ковыряла вилкой салат. Дима бросил на неё быстрый взгляд, но ничего не сказал.
— Ты, Лена, не обижайся, — продолжила свекровь. — Я по-матерински, от души. Ты теперь жена, скоро матерью станешь. Должна понимать: муж — голова, а жена — шея. Куда шея повернёт, туда голова и смотрит. Только поворачивать надо правильно, с умом.
— Я понимаю, — тихо ответила Лена.
— Понимает она, — усмехнулась Нина Петровна. — А сама на свадьбе при всех скандал устроила. Я, между прочим, до сих пор краснею, как вспомню.
— Мам, ну сколько можно? — Дима отложил вилку. — Проехали уже.
— Для тебя проехали, а для меня нет, — отрезала мать. — Я хотела как лучше, а меня, считай, опозорили. При всех гостях. Но я не злопамятная, я простила.
Она перевела взгляд на Лену, и в этом взгляде не было ничего, кроме льда.
— Ты, главное, Диму береги. Он у меня один. Если что — я за него любому глотку перегрызу.
— Я понимаю, — снова повторила Лена.
— Ну и хорошо, — Нина Петровна вдруг улыбнулась, и улыбка была такой же фальшивой, как цветы на её халате. — Ешьте давайте. Вон пироги стынут.
Остаток обеда прошёл в натянутых разговорах. Нина Петровна расспрашивала про работу, про планы, про то, когда вставать на учёт по беременности. Лена отвечала односложно, старалась не смотреть в глаза. Дима, кажется, ничего не замечал — уплетал пироги, шутил с матерью, даже смеялся.
Когда встали из-за стола, Нина Петровна позвала Лену на кухню — помочь с посудой. Дима остался в гостиной смотреть телевизор.
На кухне было тесно, пахло моющим средством. Нина Петровна включила воду, сунула руки под струю.
— Ты, Лена, не думай, что я слепая, — сказала она негромко. — Я всё вижу. Ты на меня злишься за квартиру.
Лена молча взяла полотенце, начала вытирать тарелки.
— Я тебя понимаю, — продолжала свекровь. — Молодая, хочешь всё и сразу. Но жизнь, она длинная. Надо уметь ждать.
— Мы ждём, — ответила Лена.
— Ждёте, — усмехнулась Нина Петровна. — А сама Диму настраиваешь против меня. Я же знаю. Он приходит, сам не свой. Говорит, ты всё время про квартиру напоминаешь, про документы, про обещания. А зачем? Я слово дала — значит, будет. Но когда я посчитаю нужным.
— Нина Петровна, — Лена поставила тарелку на стол и повернулась к свекрови. — У нас ребёнок будет. Нам нужна прописка, нужен свой угол. Мы не просим ключи прямо сейчас, но нам нужны хоть какие-то гарантии. Документ. Обещание в письменном виде.
Нина Петровна выключила воду, вытерла руки и медленно повернулась.
— Ты мне не веришь?
— Я хочу, чтобы у моего ребёнка был дом.
— Будет дом. Я сказала.
— Когда?
— Когда скажу.
Они смотрели друг на друга, и между ними будто искра проскочила. Нина Петровна первая отвела взгляд.
— Ладно, — сказала она другим тоном, усталым. — Уговорила. Напишу я вам бумагу. Но не сейчас. Через месяц. Пусть сначала Дима с работы премию получит, чтобы было чем ремонт делать. А то въедете в голые стены, радости мало.
Лена кивнула. Спорить было бесполезно.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что, — отрезала свекровь и снова отвернулась к раковине.
Обратно шли молча. Дима пытался взять Лену за руку, но она высвободилась. В комнате общежития она села на кровать и уставилась в стену.
— Лен, ну чего ты? — Дима присел рядом. — Мать же согласилась. Сказала, через месяц напишет.
— Она сказала «напишу», Дим. А не «подарю». Напишу бумагу. Какую бумагу? Дарственную? Обещание? Завещание? Она снова нас водит.
— Да ну тебя, — Дима встал, отошёл к окну. — Вечно ты ищешь подвох. Мать дала слово. Значит, будет.
— Слово, — Лена горько усмехнулась. — Твоя мать дала слово на свадьбе. При сорока гостях. И что? Мы в общаге, а в её квартире чужие люди живут.
— Они съедут в июле.
— А если нет?
Дима резко развернулся.
— Лен, хватит! Что ты ко мне привязалась? Я что, могу её заставить? У неё своя голова на плечах. Она сказала — подождём до июля. Подождём. А там видно будет.
— Там видно будет, — повторила Лена. — А если не будет видно? Если она опять скажет «ждите»?
— Значит, ещё подождём.
Лена посмотрела на него и вдруг поняла: он не на её стороне. Он никогда не будет на её стороне, если речь заходит о матери. Она для него — чужая. А мать — святая.
— Я спать, — сказала Лена и легла, отвернувшись к стене.
Дима ещё долго стоял у окна, потом лёг рядом, попытался обнять. Лена не шевельнулась.
Утром она ушла на работу рано, не дожидаясь, пока он проснётся. В поликлинике был аврал, и это спасло — некогда было думать. Но в обед, когда она сидела в ординаторской с чашкой остывшего чая, мысли вернулись.
Надо искать того нотариуса. Надо ехать на Гоголя, искать старый дом. Но когда? Работа, Дима, который будет задавать вопросы, ограниченные силы из-за беременности.
Вечером, вернувшись в общагу, она застала Диму за странным занятием. Он сидел за столом и что-то писал в тетради. Увидел Лену, захлопнул тетрадь.
— Что пишешь?
— Да так, — он отвёл взгляд. — Расчёт по работе.
Лена не поверила, но спрашивать не стала. Раз сам не говорит — значит, не хочет.
Ночью она проснулась от того, что Дима ворочался. Часы показывали половину третьего.
— Дим, ты чего не спишь?
— Да так, — голос его был каким-то странным. — Лен, я поговорил сегодня с матерью ещё раз.
— О чём?
— О квартире. Сказал ей, что так нельзя, что мы ждём ребёнка, что нам надо въезжать. Она…
Он замолчал.
— Что она?
— Сказала, что мы въедем, если ты извинишься. При всех. При тех же гостях, что были на свадьбе. Чтобы все видели, что ты признаёшь свою неправоту.
Лена села на кровати. В темноте она не видела его лица, только слышала дыхание.
— Ты серьёзно?
— Она так сказала.
— И ты предлагаешь мне извиниться? За что? За то, что я спросила про документы?
— Лен, ну что тебе стоит? Скажешь пару слов, и мы въедем. Подумаешь, самолюбие. Зато у ребёнка будет своя комната.
Лена молчала долго. Так долго, что Дима забеспокоился.
— Лен? Ты чего молчишь?
— Я думаю, Дим. Думаю, как так получилось, что ты готов унизить свою жену, лишь бы мать была довольна. Ты понимаешь, что это унижение? Что она хочет, чтобы я при всех признала, что я дура, а она — королева? Ты это понимаешь?
— Ты всё усложняешь.
— Нет, это ты ничего не понимаешь.
Она легла, отвернулась к стене. Дима ещё что-то говорил, но она не слушала. Слёзы текли по щекам, падали на подушку, но она не всхлипывала, чтобы он не слышал.
Утром Дима ушёл на работу раньше обычного. Лена встала, собралась и поехала на Гоголя.
Улица оказалась длинной, старых домов на ней было много. Лена обошла их все, заглядывала в окна, читала таблички. Нотариальной конторы нигде не было. В одном из домов сидела старушка на лавочке.
— Бабушка, а вы не знаете, здесь раньше нотариус был? Женщина в очках, молодая тогда ещё?
— Нотариус? — старушка прищурилась. — Была одна, на втором этаже, в седьмой квартире. Давно, лет десять назад. Потом съехала. А вам зачем?
— Мне очень нужно, — Лена присела рядом. — А вы не знаете, куда она переехала?
— Не знаю, милая. Люди как вода, текут. Может, в архив городской сходить? Там все нотариусы на учёте.
Лена поблагодарила и пошла к остановке. Архив. Ещё один шанс.
В городском архиве её встретили неласково. Пожилая женщина в очках с толстыми стёклами долго объясняла, что доступ к нотариальным архивам ограничен, что нужны основания, что просто так шастать тут нельзя.
— У меня основания, — твёрдо сказала Лена. — Я подозреваю, что квартира моего мужа была оформлена мошенническим путём. Мне нужно найти нотариуса, который вёл дело.
— Фамилию нотариуса знаете?
— Нет. Знаю только, что женщина, в очках, работала на Гоголя лет десять-пятнадцать назад.
Архивариус вздохнула, но что-то в лице Лены, видимо, её тронуло.
— Ждите, — сказала она и ушла в глубину стеллажей.
Ждала Лена почти час. Уже думала, что ничего не выйдет, когда женщина вернулась с потрёпанной папкой.
— Нашла я вашу нотариуса. Смирнова Ирина Васильевна. Работала на Гоголя, дом 7, квартира 15, с две тысячи пятого по две тысячи двенадцатый. Потом лицензию сдала, на пенсию ушла. Адрес есть? Есть. Вот, записывайте.
Лена трясущимися руками записала адрес: улица Строителей, дом 24, квартира 8.
— Спасибо вам огромное.
— Не за что, — вздохнула архивариус. — Только вы поаккуратнее там. Нотариусы народ осторожный, просто так ничего не скажут. А если дело действительно было с нарушениями, то тем более.
Лена вышла на улицу, посмотрела на небо. Солнце уже клонилось к закату. Сегодня ехать поздно, завтра на работу. Значит, в субботу.
В субботу она снова сказала Диме, что едет к подруге. Он только рукой махнул — ему было всё равно. Последние дни он вообще стал каким-то отстранённым, редко разговаривал, много сидел в телефоне.
Ирина Васильевна оказалась пожилой женщиной с усталыми глазами и седыми волосами, собранными в пучок. Дверь открыла не сразу, долго рассматривала Лену в глазок.
— Вам кого?
— Ирина Васильевна? Я Лена, жена Димы, внучатого племянника Пелагеи Степановны. Мне нужно с вами поговорить. Очень важно.
Женщина помолчала, потом открыла дверь.
— Проходите.
В квартире пахло книгами и сухими травами. Лена прошла в комнату, села на диван, покрытый старым пледом.
— Я слушаю, — сказала Ирина Васильевна, садясь напротив.
Лена рассказала всё. Про свадьбу, про обещание, про квартирантов, про разговор с тётей Клавой, про Марию Ивановну в доме престарелых, про подозрения в подделке завещания.
Ирина Васильевна слушала молча, только пальцы её теребили край платка.
— Я помню это дело, — сказала она наконец. — Помню Пелагею Степановну. Она приходила, писала завещание на внука. Всё было по закону. А потом, после её смерти, пришла эта женщина, Нина Петровна. С документами. Сказала, что внук, её бывший муж, умер, и что она теперь единственная наследница. Я проверила документы — всё было чисто. Свидетельство о смерти, документы на квартиру. Я не имела права отказать.
— А завещание Пелагеи Степановны? Оно же должно было быть в силе, если внук умер после неё?
— Должно, — кивнула нотариус. — Но она принесла бумагу, что внук при жизни оформил дарственную на неё. Что квартира перешла к нему по завещанию, а он, в свою очередь, подарил её ей. Всё по закону. Я проверила подпись — подпись была. Не моё дело было сомневаться.
— А сейчас? — Лена подалась вперёд. — Если подпись поддельная, вы можете это подтвердить?
Ирина Васильевна долго молчала.
— Девочка, — сказала она тихо. — Я на пенсии уже десять лет. У меня нет доступа к архивам. И если я начну копать, меня могут привлечь за разглашение. Даже если подпись поддельная, доказать это сейчас почти невозможно. Прошло слишком много времени.
— Но есть же экспертиза!
— Экспертиза стоит денег. И нужен образец подписи. У вас есть?
Лена задумалась. Образец подписи Дидиного отца? Где его взять? Тётя Клава говорила про письма из армии. Может, они сохранились?
— Я попробую найти, — сказала она.
— Пробуй, — вздохнула Ирина Васильевна. — Но учти: Нина Петровна, судя по твоим словам, женщина не промах. Если узнает, что ты копаешь, она сделает всё, чтобы тебя остановить. Будь осторожна.
Лена кивнула и встала.
— Спасибо вам.
— Не за что. И вот ещё что, — нотариус замялась. — У меня, кажется, осталась копия того завещания. Я тогда сняла на всякий случай. Дома. Если найду — позвоню. Оставьте телефон.
Лена оставила номер и вышла.
На улице кружилась голова. Копия завещания. Это шанс. Настоящий шанс.
Она ехала в автобусе обратно и думала, что теперь надо искать письма. Ехать к тёте Клаве, просить, искать по старым коробкам. И молчать. Молчать, пока не будет доказательств.
Дома её ждал сюрприз. Дима сидел за столом, и перед ним лежал лист бумаги с печатью.
— Что это?
— Дарственная, — Дима улыбнулся. — Мать принесла. Сказала, подписывай и радуйся.
Лена подошла, взяла лист. Договор дарения квартиры от Нины Петровны Диме. Всё по закону. Подпись и печать нотариуса.
— Она что, передумала?
— Сказала, что устала от скандалов. Что хочет мира в семье. Что мы въедем, как только съедут квартиранты.
Лена смотрела на бумагу и чувствовала, как внутри всё холодеет. Слишком вовремя. Слишком гладко. Почему именно сейчас, когда она начала копать?
— Дим, а когда она это оформила?
— Сегодня. Принесла и говорит: подписывай, сынок. Я и подписал.
— Ты подписал, не читая?
— А что там читать? Дарственная как дарственная.
Лена всмотрелась в документ. Всё выглядело правильно. Но внутри неё билась тревога.
— Дим, а ты уверен, что это не подделка?
Дима вспылил:
— Ты опять за своё? Мать принесла документ, с печатью, с подписью нотариуса. А ты вечно ищешь врагов! Не надо тебе ничего не надо! Просто радуйся!
Лена молчала. Она держала в руках бумагу и думала, что это может быть ловушка. Но какая? И зачем?
Ночью, когда Дима уснул, она сфотографировала дарственную на телефон и отправила Ирине Васильевне с вопросом: «Посмотрите, пожалуйста, всё ли здесь в порядке?»
Ответ пришёл через час.
«По документам всё чисто. Но печать не моего нотариуса. И подпись не моя. Срочно проверьте, у какого нотариуса оформляли. Это может быть фальшивка».
Лена закрыла глаза. Она знала. Знала, что Нина Петровна не могла так просто сдаться.
Вопрос теперь был один: что делать дальше? И говорить ли Диме?
Утро понедельника началось с дождя. Лена стояла у окна в ординаторской, смотрела на мокрые улицы и думала о том, что делать дальше. Телефон с фотографией дарственной лежал в кармане халата, жег кожу сквозь ткань. Ирина Васильевна написала ещё вчера поздно вечером: «По документам всё чисто. Но печать не моего нотариуса. И подпись не моя. Срочно проверьте, у какого нотариуса оформляли. Это может быть фальшивкой».
Лена тогда не ответила. Дима уже спал, в комнате было темно, только свет фонарей пробивался сквозь тонкие занавески. Она лежала рядом с ним и смотрела в потолок, а в голове крутилось одно: «Фальшивка. Она принесла фальшивку».
Утром Дима ушёл на работу раньше обычного. Сказал, что много заказов, надо крутиться. Лена только кивнула. Ей нужно было время подумать без него.
В поликлинике сегодня было тихо. Лена сидела в ординаторской, пила чай и смотрела в одну точку. Коллега, медсестра Света, заглянула в дверь.
— Лен, ты чего такая? Случилось что?
— Нет, всё нормально, — Лена заставила себя улыбнуться. — Просто устала.
— Беременным надо больше отдыхать, — Света вздохнула. — Ты вообще как? Токсикоз не мучает?
— Всё хорошо.
Света ушла, а Лена достала телефон и набрала сообщение Ирине Васильевне.
«Как мне проверить, у какого нотариуса оформляли документ?»
Ответ пришёл через несколько минут.
«На дарственной должна быть указана фамилия нотариуса и номер лицензии. Найдите это. Потом можно позвонить в нотариальную палату и проверить, оформлял ли он такой договор. Но это время. И если документ фальшивый, нотариус вряд ли захочет ввязываться».
Лена открыла фотографию, которую сделала ночью. Увеличила. Внизу, под подписью, мелким шрифтом значилось: «Нотариус города Москвы Соколова Елена Викторовна, лицензия № 77/123-н/77-2020-15-111». И адрес нотариальной конторы на Профсоюзной улице.
Свободный день у Лены был только в четверг. Четыре дня ждать. Четыре дня делать вид, что всё хорошо. Четыре дня улыбаться Диме и делать вид, что она верит в эту дарственную.
Вечером она вернулась в общагу. Дима был уже дома, сидел за столом, что-то смотрел в телефоне и улыбался.
— Лен, мать звонила, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Спрашивала, как мы. Сказала, что квартиранты съезжают в июне, на месяц раньше. Так что скоро заедем.
— В июне? — переспросила Лена. — А дарственная уже есть. Зачем ждать июня?
Дима поднял голову.
— Ну, люди же должны съехать. Не выгонять же их на улицу.
— Дим, если квартира наша по документам, мы имеем право въехать хоть завтра. А они уже съёмщики твоей матери, не наши.
— Лен, ну чего ты опять начинаешь? — голос Дима стал раздражённым. — Мать и так пошла навстречу, оформила дарственную. А ты опять с претензиями. Подожди до июня, всего ничего осталось.
— Всего ничего — это два месяца, — тихо сказала Лена. — Два месяца в общаге с животом, который уже скоро будет видно. Два месяца без прописки, без нормальных условий.
— А что я могу сделать? — Дима вскочил. — Пойти и вышвырнуть их вещи на помойку? Ты этого хочешь?
— Я хочу, чтобы ты был на моей стороне. Хотя бы раз.
Дима подошёл к ней, обнял.
— Лен, я на твоей стороне. Правда. Но надо быть терпеливыми. Мать не враг нам. Она хочет как лучше. Просто по-своему.
Лена молчала. Она чувствовала его руки на своих плечах, слышала его голос, и внутри неё всё кричало: «Она тебя обманывает! Она принесла фальшивку!» Но сказать вслух не могла. Потому что если скажет, а доказательств нет, Дима не поверит. Обвинит в том, что она опять всё выдумывает, наговаривает на мать.
— Ладно, — сказала она. — Подождём до июня.
Дима поцеловал её в макушку.
— Вот и умница. Я завтра к матери заеду, скажу, что мы согласны. И про ремонт поговорю, чтобы подготовить всё к нашему въезду.
Ночью Лена опять не спала. Лежала, смотрела в потолок и ждала четверга.
В четверг утром она сказала Диме, что идёт на приём к врачу, в женскую консультацию. Он только кивнул, даже не спросил, в какую. Лена оделась, взяла сумку и поехала на Профсоюзную.
Нотариальная контора находилась на первом этаже старого дома, рядом с продуктовым магазином и аптекой. Лена постояла перед дверью, собираясь с духом, потом толкнула тяжёлую дверь.
Внутри пахло бумагой и полиролью. Секретарь, девушка лет двадцати пяти с идеальным маникюром, подняла голову.
— Вы к нотариусу?
— Да, мне нужна Елена Викторовна Соколова.
— По какому вопросу?
— По вопросу проверки документа.
— Записывались?
— Нет. Но мне очень нужно. Это быстро.
Девушка с сомнением посмотрела на неё, но всё же набрала номер внутреннего телефона.
— Елена Викторовна, тут женщина, говорит, по вопросу проверки документа. Без записи. Примете? Хорошо.
Она кивнула Лене:
— Проходите, третья дверь налево.
Елена Викторовна оказалась женщиной лет пятидесяти, с гладкой причёской и внимательными глазами за тонкими очками в золотой оправе. Она жестом пригласила Лену сесть.
— Слушаю вас.
Лена достала телефон, показала фотографию дарственной.
— Елена Викторовна, скажите, пожалуйста, вы оформляли этот документ?
Нотариус взяла телефон, приблизила изображение, всмотрелась. Потом покачала головой.
— Нет. Я таких не оформляла. И подпись не моя. А почему вы спрашиваете?
— Потому что это дарственная на квартиру моего мужа. Её принесла его мать. Сказала, что всё по закону. Но у меня есть основания сомневаться.
Елена Викторовна ещё раз посмотрела на фотографию, потом на Лену.
— Молодой человек, — позвала она секретаршу. — Принесите, пожалуйста, реестр за прошлую неделю.
Девушка принесла толстую книгу в кожаном переплёте. Нотариус пролистала, потом ещё раз, потом отложила.
— Ничего подобного я не оформляла. И номер лицензии на этом документе не мой. Он похож, но цифры другие. Это подделка.
Лена закрыла глаза. Она знала. Но услышать это официально было всё равно что удар под дых.
— Что мне делать? — спросила она тихо.
— Для начала — идти в полицию. Это мошенничество. Подделка документов — уголовная статья. Но учтите: вы должны быть готовы к тому, что это ударит по вашей семье. Та женщина, которая принесла фальшивку, — мать вашего мужа?
— Да.
— Он знает?
— Нет.
Елена Викторовна вздохнула.
— Девочка, я не могу вам советовать, как поступить. Это ваше решение. Но если вы пойдёте в полицию, вам понадобятся доказательства, что документ поддельный. Я могу дать официальное заключение, что я его не оформляла. Но этого мало. Нужна экспертиза подписи вашей свекрови на договоре. И желательно — образцы её настоящей подписи.
— А если я принесу сам документ?
— Приносите. Я напишу заключение. Но учтите: оригинал вам, скорее всего, придётся отдать полиции.
Лена кивнула. Оригинал был у Димы. Он хранил его как зеницу ока, положил в папку с самыми важными бумагами.
— Спасибо, — сказала Лена и встала.
— Удачи вам, — ответила нотариус. — И будьте осторожны. Такие дела просто так не заканчиваются.
На улице Лена долго стояла, прислонившись к стене дома. Мимо проходили люди, спешили по своим делам, а она не могла сделать ни шагу. В голове было пусто и одновременно слишком много мыслей.
Телефон завибрировал. Дима.
— Лен, ты где?
— В консультации ещё.
— Долго там? Я хотел сказать: мать приглашает в субботу на шашлыки. Говорит, погода хорошая будет, поедем на дачу к её подруге. Отдохнём, шашлык пожарим. Ты как?
— Я подумаю, — ответила Лена. — Мне надо к врачу идти.
— Ладно, звони, как освободишься.
Она убрала телефон и пошла к метро. Надо было ехать к тёте Клаве. За письмами.
Тётя Клава открыла дверь сразу, будто ждала.
— Заходи, дочка, заходи. Я чай поставила.
Лена прошла на кухню, села на тот же табурет, что и в прошлый раз.
— Тётя Клава, помните, вы говорили про письма? Про те, что Дидин отец из армии писал?
— Помню, конечно. А что?
— Мне нужен образец его подписи. Для экспертизы.
Тётя Клава посмотрела на неё долгим взглядом, потом встала и ушла в комнату. Лена слышала, как она двигает какие-то коробки, шуршит бумагами. Вернулась минут через десять с потрёпанной обувной коробкой в руках.
— Вот, — сказала она, ставя коробку на стол. — Тут всё, что осталось. Письма, открытки, даже школьные тетради его. Я всё хранила, думала, внукам пригодится. А внуков-то и нет. Один Дима, да и тот от матери ничего не знает про отца.
Лена открыла коробку. Сверху лежали пожелтевшие конверты, перевязанные бечёвкой. Она взяла один, вытащила письмо. Мелкий, чуть дрожащий почерк, дата в углу: 1987 год.
— Можно я возьму несколько?
— Бери, конечно. Только потом верни, если можно. Память всё-таки.
— Верну, обязательно.
Лена выбрала три письма и одну открытку. Подписи везде были примерно одинаковые — размашистые, с длинным хвостиком у последней буквы.
— Спасибо вам, тётя Клава, — сказала она, вставая. — Вы даже не представляете, как вы мне помогаете.
— Представляю, — вздохнула женщина. — Я Нину давно раскусила. Только доказательств у меня не было. А у тебя, глядишь, и появятся. Ты только осторожнее там. Она опасная, когда загнана в угол.
Лена кивнула и вышла.
Вечером она сидела в комнате и рассматривала письма. Дима ещё не вернулся с работы. Она включила настольную лампу, положила рядом фотографию дарственной и сравнивала подписи. На глаз было не понять. Но экспертиза покажет.
Входная дверь хлопнула. Лена быстро убрала письма в сумку.
— Лен, я дома! — крикнул Дима из коридора.
— Я на кухне, — отозвалась она.
Дима вошёл, весёлый, раскрасневшийся.
— А я с работы пораньше ушёл, заехал к матери. Она нам гостинцев собрала. — Он поставил на стол пакет. — Там огурцы свои, помидоры, зелень. А ещё, — он достал из-за пазухи бутылку коньяка, — это для меня. Мать сказала, что заслужил.
— Заслужил? — переспросила Лена.
— Ну да. За то, что семью создал, скоро отцом стану. Она вообще сегодня добрая была. Сказала, что квартиру нам после въезда поможет обставить. Мебель купит новую.
Лена молчала. Смотрела на Диму, на его счастливое лицо, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Он не знает. Он правда не знает, что его мать — мошенница.
— Дим, — сказала она осторожно. — А ты не хочешь проверить ту дарственную? Ну, на всякий случай? Убедиться, что всё правильно оформлено?
Дима замер. Улыбка сползла с его лица.
— Опять ты за своё?
— Я просто предлагаю. Чтобы потом проблем не было. Можно сходить к нотариусу, показать документ.
— Лена, — голос Дима стал жёстким, — мать принесла бумагу с печатью. Чего тебе ещё надо? Ты думаешь, она способна на обман?
— Я думаю, что лучше перестраховаться.
— Ты просто не умеешь доверять людям! — вспылил он. — Тебе всё время кажется, что тебя хотят обмануть! Мать делает нам подарок, а ты ищешь подвох!
— Дим, я не ищу подвох. Я просто хочу быть уверена.
— Уверена она, — Дима отвернулся, махнул рукой. — Делай что хочешь. Но я в это не лезу. Мать мне верит, и я ей верю.
Он ушёл в комнату, громко включил телевизор.
Лена осталась на кухне. Она достала из сумки письма, посмотрела на них, потом убрала обратно. Если он не верит ей сейчас, что будет, когда она скажет правду? Когда предъявит доказательства? Он обвинит её во всём. Скажет, что она сама всё подстроила, чтобы оговорить его мать.
Ночью Лена опять не спала. Лежала, слушала дыхание Димы и думала. Надо идти до конца. Надо найти все доказательства. И тогда уже решать, что с ними делать.
Утром она позвонила Ирине Васильевне.
— Я нашла письма. С подписями. И дарственная у меня сфотографирована. Что дальше?
— Дальше — экспертиза, — ответила нотариус. — Я могу дать вам контакты эксперта, который этим занимается. Но это платно. И не быстро.
— Сколько?
— Около двадцати тысяч. И две-три недели.
Лена прикинула. Двадцать тысяч у неё были — откладывала на декретные, на чёрный день. Похоже, этот день настал.
— Хорошо. Давайте контакты.
Вечером она созвонилась с экспертом. Договорилась на понедельник, привезти письма и фотографию. Эксперт сказал, что для полноты картины нужен оригинал документа, а не фото, но если нет возможности — сработают и так.
В субботу надо было ехать на шашлыки. Лена думала отказаться, но решила: если откажется, Нина Петровна заподозрит неладное. Надо ехать. Улыбаться. Делать вид, что всё хорошо.
Дача подруги Нины Петровны оказалась огромным участком с двухэтажным домом, беседкой и мангалом. Народу собралось человек десять — какие-то друзья свекрови, соседи, коллеги. Лена никого не знала.
Нина Петровна встретила их с распростёртыми объятиями.
— Димочка! Леночка! — пропела она. — Проходите, проходите. Мы вас заждались. Лена, ты как себя чувствуешь? Не тошнит?
— Всё хорошо, спасибо.
— Ну и отлично. Я тут специально для тебя сок купила, без газа. И фрукты. Кушай, поправляйся.
Лена села за стол, взяла стакан сока. Дима сразу ушёл к мангалу, помогать мужчинам с шашлыком.
Рядом с Леной присела женщина лет сорока, яркая, с короткой стрижкой и крупными серьгами.
— Вы Лена? Невестка Нины? А я Тома, подруга. Давно слышу про вас, а увидеть довелось только сейчас.
— Приятно познакомиться, — вежливо ответила Лена.
— А мне Нина рассказывала, какая вы хозяйственная, — продолжала Тома. — И что квартиру вы от неё получили. Поздравляю, кстати. Такая трёшка в центре — это подарок судьбы.
— Спасибо, — Лена улыбнулась.
— А вы уже въехали? — Тома пододвинулась ближе.
— Пока нет. Там ещё квартиранты живут. Ждём, когда съедут.
— А, ну да, Нина говорила. Но это же ненадолго. Зато потом — красота. Ремонт сделаете, обставите. Детскую для малыша.
— Да, планируем, — Лена кивнула.
Нина Петровна подошла к ним, села рядом.
— О чём болтаете?
— Да вот, про квартиру говорим, — улыбнулась Тома. — Завидую я вашей невестке, Нина. Вы такая щедрая.
— А что мне для детей жалеть? — Нина Петровна посмотрела на Лену с умилением. — Они у меня одни. Всё им оставлю. И квартиру, и дачу, и сберкнижку. Лишь бы жили хорошо и меня не забывали.
Лена смотрела на неё и думала: как она может так врать? Смотреть в глаза и врать?
— Нина Петровна, — спросила Лена тихо, — а вы давно эту квартиру получили? От родителей?
Свекровь на секунду замерла. В глазах мелькнуло что-то, но тут же исчезло.
— Давно, — ответила она ровно. — Ещё при Советском Союзе. От моей мамы осталась.
— А документы все в порядке? — спросила Лена, глядя ей прямо в глаза. — Я просто к тому, что иногда бывают проблемы с наследством, если не всё правильно оформлено.
Нина Петровна выдержала взгляд. Улыбка на её лице стала шире, но глаза остались холодными.
— Всё в порядке, Леночка. Не волнуйся. Я всё оформила как надо. Ты же мне веришь?
— Конечно, — Лена улыбнулась в ответ. — Верю.
Вечером, когда они вернулись в общагу, Лена долго стояла под душем. Ей хотелось смыть с себя этот день, этот фальшивый смех, эти лицемерные разговоры. Она выходила из душа и думала: ещё немного. Ещё чуть-чуть потерпеть.
В понедельник она отвезла письма эксперту. Тот принял их, сфотографировал, выписал квитанцию.
— Ждите, — сказал он. — Через две-три недели будет результат.
Две-три недели. Лена считала дни. Две недели улыбаться Диме. Две недели делать вид, что она верит в дарственную. Две недели не сорваться, не сказать лишнего.
На десятый день позвонила Ирина Васильевна.
— Лена, я нашла копию завещания. У себя в старых бумагах. Пелагея Степановна завещала квартиру внуку, Дидиному отцу. Можете забрать.
Лена взяла выходной и поехала. Ирина Васильевна вручила ей жёлтый листок с выцветшими чернилами.
— Это копия, но она заверена. Если дойдёт до суда, это весомый аргумент.
— Спасибо, — Лена спрятала бумагу в сумку. — Спасибо вам огромное.
— Не за что. Теперь у вас есть доказательство, что квартира должна была перейти к Дидиному отцу. А после его смерти — к Диме, как к наследнику первой очереди. Если, конечно, дарственная, которую принесла Нина, — подделка.
— Экспертиза скоро будет готова.
— Тогда ждите. И берегите себя. Вы не одна теперь.
Лена вышла от нотариуса и поехала в общагу. В голове шумело. Теперь у неё было почти всё. Почти.
Через четыре дня пришло сообщение от эксперта: «Результаты готовы. Можете забрать».
Лена отпросилась с работы пораньше и помчалась. Эксперт вручил ей плотный конверт.
— Подпись на дарственной не совпадает с подписями в письмах. Это разные люди. Есть небольшая вероятность, что за годы почерк мог измениться, но в данном случае различия кардинальные. Моё заключение: подпись на договоре дарения выполнена другим лицом.
Лена взяла конверт, спрятала в сумку. На улице она остановилась и долго смотрела на серое небо. Всё. Теперь у неё есть доказательства.
Осталось решить, что с ними делать.
