Галя сидела в той самой комнате, которую она три года назад обустраивала с такой любовью, что муж смеялся: «Ты туда ещё фонтан поставь». Рабочий стол, хорошая лампа, полка с папками. И главное тишина.
Сергей зашёл без стука. Он всегда заходил без стука.
– Галь, освобождай комнату. Завтра приезжает мама.
Галя подняла взгляд от монитора.
– На сколько?
– Пока поживёт. Ей тяжело одной.
Пока поживёт. Она знала эти слова. «Пока» у свекрови – это надолго, просто с хорошей отмазкой.
– Сергей, здесь мой рабочий кабинет. Я работаю удалённо, ты помнишь?
– Ну и что? На кухне стол есть.
На кухне стол есть. Как будто её работа – это что-то вроде хобби, которое можно переставить, как горшок с цветком. Туда-сюда.
Галя закрыла ноутбук.
– Ты с ней обсуждал?
– Ну, она позвонила, говорит – совсем одна, соседи уехали, здоровье не то. Я и сказал, что у нас есть место.
– Ты сам сказал?
– Галь, это моя мать.
И вот это «это моя мать», как закрытая дверь, за которой вся дискуссия заканчивается. Потому что мать – это святое, это не обсуждается, это выше всего на свете, в том числе выше Гали, её работы, её кабинета и её жизни в собственной квартире.
Галя не стала скандалить.
– Хорошо, – сказала она. – Я поняла.
Сергей кивнул удовлетворённо, по-хозяйски и вышел. Дело сделано, вопрос решён.
Галя осталась одна.
Она смотрела на свой стол. На полку с документами, и вдруг вспомнила, как восемь лет назад продавала свою маленькую студию на Автозаводской. Как отдала всё, до копейки, в счёт первоначального взноса.
– Это же наш общий дом, – говорила она тогда. Сергей соглашался. Конечно, общий. Конечно, дорогая.
Галя усмехнулась. Очень тихо. Почти про себя.
– Ладно, – сказала она в пустую комнату. – Раз так.
Свекровь приехала на следующий день. С двумя большими клетчатыми сумками и маленьким чемоданом на колёсиках, который громыхал по паркету так, что соседи снизу наверняка думали, что переезжает кто-то.
Галя открыла дверь.
– Галочка! – Нина Павловна шагнула в прихожую, не разуваясь, расцеловала невестку в щёки и сразу громко, в сторону коридора: – Серёжа, ну где ты там, помоги матери!
Сергей выскочил из кухни, подхватил сумки, засуетился. Преобразился моментально – стал другим. Мягким, домашним, сыновьим. Таким, каким Галя его почти не видела.
– Мам, ну как дорога? Устала?
– Ой, не спрашивай. Электричка битком, потом метро это ваше. Галочка, ты чаю поставь, что ли.
Пока закипал чайник, Нина Павловна прошлась по квартире. Заглянула в комнату, которую Сергей определил ей под жильё, тронула штору, посмотрела в окно.
– Тесновато, конечно, – сказала она не жалуясь, а констатируя. – Ну ничего. Привыкну.
И Галя почувствовала это слово физически. В комнате двенадцать метров, хороший свет, свежий ремонт. Но тесновато. Потому что это же не хоромы, а поэтому – уже повод для терпения. Уже жертва.
За чаем говорили о пустом. Нина Павловна рассказывала про соседку Валентину, которая совсем распустила своих внуков, про цены в областном «Магните», про то, что у Серёжи усталый вид и надо лучше питаться. Галя сидела, кивала, подливала.
– Галочка, у тебя варенье есть? Я к чаю люблю.
– Есть. Вишнёвое.
– А смородиновое?
– Нет.
Нина Павловна поджала губы, незаметно, но Галя за пятнадцать лет научилась читать эту мимику как открытую книгу.
– Ну, вишнёвое тоже ничего, – сказала свекровь великодушно.
Вечером, когда Нина Павловна легла отдыхать с дороги, Галя мыла посуду. Сергей стоял в дверях кухни с телефоном.
Галя выключила воду. Повернулась.
– Серёж, куда мне завтра с ноутбуком?
– Ну, сядь на кухне. Или в спальне.
– В спальне нет стола.
– Ну, возьми с кухни табуретку, подставь что-нибудь.
Она смотрела на него секунды три. Потом снова включила воду.
Табуретку.
Он, кажется, даже не слышал, что сказал. Потому что это говорилось совершенно искренне, как решение. Удобное, простое, очевидное. Подставь табуретку, Галь, и всё будет хорошо.
Следующие три дня она работала на кухне. С ноутбуком на обеденном столе, с чашкой кофе на краю, с постоянным ощущением, что вот-вот кто-то войдёт и скажет: «Ой, ты здесь, а я пообедать хотела».
Нина Павловна освоилась быстро. С первого же утра она вышла на кухню в халате, включила телевизор и начала смотреть какое-то дневное ток-шоу. Негромко, но и не тихо. Галя надела наушники. Потом свекровь спросила что-то про сахар, Галя сняла наушник, ответила, надела обратно. Потом про то, где половник. Потом – можно ли открыть окно.
К обеду Галя поняла, что не написала ни одного письма, пропустила звонок от клиента и в голове каша.
Она сидела в наушниках, смотрела в экран и думала: я же в собственной квартире.
В тот вечер она ничего не сказала мужу. И на следующий день тоже. Она вообще стала меньше говорить.
А на четвёртый день произошло вот что.
Нина Павловна попросила Галю переставить полку в коридоре – «чтобы мне удобнее вещи вешать». Галя сказала, что полка закреплена и просто так не двигается. Нина Павловна вздохнула громко, в сторону, ни к кому конкретно. И добавила:
– Серёжа, ну неужели нельзя сделать как нормальные люди?
Сергей пришёл с дрелью через двадцать минут.
Галя смотрела на это из кухни. Как муж переносит полку – ту самую, которую они вместе выбирали, которую он же сам и вешал три года назад. Молча, быстро, без вопросов.
Она встала. Вышла в прихожую.
– Серёж, – сказала она ровно. – Ты помнишь, что за эту квартиру я отдала всё, что у меня было?
Он обернулся. В руках – дрель. На лице – лёгкое раздражение.
– Галь, ну не сейчас.
– А когда?
Нина Павловна деликатно ушла в свою комнату. Или не очень деликатно – но ушла.
– Я просто полку переношу, – сказал Сергей. – Чего ты?
– Ничего, – ответила Галя.
И вернулась на кухню.
Она открыла ноутбук и написала: риелторы, оценка квартиры, продажа доли в совместной собственности.
Не потому, что уже всё решила. Просто посмотреть.
Это случилось в пятницу вечером.
Сергей собирался на вокзал – Нина Павловна уезжала к подруге на выходные, и он вызвался её проводить. Суетился в прихожей, искал ключи, что-то говорил матери про расписание электричек. Обычная семейная суета, ничего особенного.
Галя стояла в дверях кухни и смотрела на всё это.
За эту неделю она изучила много всего. Про совместную собственность. Про раздел имущества. Про то, как считается доля, если один из супругов вложил добрачные средства. Она читала форумы, юридические сайты, задавала вопросы в чатах – осторожно, без имён, как будто спрашивала про знакомую.
И она позвонила риелтору. Не чтобы продавать. Просто узнать цену. Просто понять, сколько сейчас стоит то, что она вложила в эти стены.
Риелтор перезвонил. Назвал цифру.
Галя долго смотрела в окно потом и думала.
Она перезвонила риелтору.
– Александр, это Галина Сергеевна. Я готова оформить договор.
Пауза.
– Когда вам удобно? – спросил риелтор.
– Сегодня.
Александр приехал через сорок минут. Молодой, аккуратный, с планшетом и заготовленными бланками. Галя провела его на кухню, поставила чай. Они сидели за тем самым столом, за которым она последнюю неделю работала на табуретке, и Александр объяснял условия.
Она слушала внимательно. Задавала вопросы. Нормальные, конкретные вопросы.
– Вы понимаете, что как совладелец муж получит официальное уведомление? – уточнил он.
– Понимаю.
– И у него будет право преимущественной покупки вашей доли?
– Понимаю, – повторила Галя. – Это мне и нужно.
Александр посмотрел на неё. Что-то оценивая. Потом кивнул и раскрыл планшет.
Она подписала договор с агентством. Не договор купли-продажи – пока только договор на оказание услуг, оценку и выставление объекта. Но это уже было что-то настоящее. Документ с печатью, с её подписью, с датой.
Сергей вернулся в половине десятого. Хлопнул дверью, снял куртку.
– Ну и очереди в кассах, – сообщил он в пространство. – Мама уехала, всё нормально.
– Хорошо, – сказала Галя.
Она сидела в кресле в гостиной. Ноутбук закрыт, телевизор выключен. Просто сидела.
Сергей заглянул в гостиную.
– Ты чего в темноте?
– Думаю.
Он щёлкнул выключателем, прошёл к дивану, упал на него с видом человека, честно отработавшего день.
– Есть что-нибудь поесть?
– В холодильнике суп.
Он поднялся, пошёл на кухню. Загремела кастрюля.
– Галь, иди поешь, – позвал он через несколько минут.
Она встала. Пришла на кухню.
– Серёж, – сказала Галя. – Ты прав. Маме нужно место.
Он поднял взгляд. Что-то в её тоне было не то.
– В смысле?
– Я освобождаю квартиру. Полностью.
Сергей отложил телефон.
– Ты что, шутишь?
– Нет.
Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой ещё, с той улыбкой, которая бывает, когда не понимаешь шутку, но ждёшь, что сейчас объяснят.
Галя встала, подошла к столу и положила перед ним договор с агентством.
Он взял. Прочитал. Не сразу, медленно, как читают то, во что не верят.
– Это что это?
– Договор с риелтором. На продажу квартиры.
– Ты не можешь просто взять и…
– Я совладелец, – сказала Галя. – Могу.
Тишина.
Не та тишина, которая бывает между близкими людьми – тёплая, привычная. Другая. Та, в которой что-то рушится.
– Галь. – Голос у него изменился. – Галь, подожди. Ты это серьёзно?
– Да.
– Но почему?! Из-за комнаты?! Из-за того, что мама приехала?!
Она посмотрела на него. Долго. Как смотрят на человека, которому хочешь что-то объяснить и понимаешь, что слов нет.
– Не из-за комнаты, – сказала она .
– А из-за чего?!
– Из-за табуретки, Серёжа.
Он не понял. Она видела – не понял.
– Ты серьёзно из-за какой-то табуретки собираешься продавать квартиру?
Галя взяла договор со стола, аккуратно сложила.
– Агентство пришлёт тебе официальное уведомление. Как совладельцу. У тебя будет право выкупить мою долю.
– Галя!
Но она уже шла в спальню.
Она не хлопнула дверью. Зачем? Она просто закрыла её тихо, плотно и села на кровать.
Галя сидела в темноте и думала о том, что завтра нужно позвонить подруге Наташе – та давно предлагала пожить у неё, пока не найдётся своя квартира. И что ещё нужно посмотреть двушки в аренду. И что в понедельник можно проконсультироваться у юриста насчёт раздела, насчёт ипотеки.
Столько всего надо сделать.
Она вдруг поймала себя на том, что не чувствует страха, совсем.
Галя сняла квартиру через четыре дня.
Двушка на Таганке. Она привезла туда ноутбук, любимую лампу с рабочего стола и три коробки с вещами.
Первую неделю было странно – непривычная тишина, чужие стены, запах свежей краски. Но уже на третий день она поняла, что высыпается. Просто высыпается, без тревожного ожидания, что сейчас кто-то зайдёт, что-то скажет, что-то попросит.
Работа пошла лучше. Клиент, которого она потеряла в той кухонной неразберихе, нашёлся – она сама перезвонила, объяснила, договорилась. Всё решилось за двадцать минут.
Сергей звонил. Сначала часто, растерянно, с попытками объяснить и переубедить. Потом реже. Потом прислал сообщение: ипотеку одному тянуть тяжело, давай поговорим.
Галя прочитала. Подумала. Ответила: готова говорить. Но не про ипотеку.
Он пришёл через месяц. Галя открыла дверь, пропустила в прихожую. Он огляделся – по-мужски, быстро, оценивающе. Увидел лампу. Почему-то именно на ней задержал взгляд.
Они сели на кухне. Сергей молчал с минуту. Потом сказал:
– Я не понимал. Честно, не понимал.
– Знаю, – ответила Галя.
– Мама недовольна. Говорит, квартира маленькая, ей тесно.
Галя промолчала. Не из жестокости, просто нечего было добавить.
– Я хочу, чтобы ты вернулась, – он остановился, подбирая слова.
Галя посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила пятнадцать лет.
– Я готова, – сказала она спокойно. – Только когда у твоей мамы будет отдельное жилье.
Он кивнул. Медленно, тяжело.
– Это всё?
– Это минимум.
– Я все сделаю.
Он уходил молча. В дверях обернулся, как будто хотел что-то добавить. Не добавил.
Галя закрыла за ним дверь. За окном шумела Таганка. А Галина жизнь шла дальше.
