Я думала, что сорвала джекпот: муж-золото, дети-ангелы и квартира, в которой можно на велосипеде кататься. Но оказалось, что мой благоверный уже два года играет роль в дешевом сериале, а я — единственная зрительница, которая не видела финала.
***
Знаете, как выглядит счастье? Это мы. Марина и Олег. Я — хозяйка сети цветочных лавок «Флора-Декор», он — архитектор, чьи проекты стоят как крыло самолета.
Двое детей: Полина, будущая балерина, и Артем, который в свои четырнадцать щелкает математические задачи как орехи. Квартира в центре города, панорамные окна, завтраки с авокадо.
— Марин, ну ты посмотри на них! — шептала мне подруга Светка на нашей годовщине. — Олег на тебя смотрит, будто ты из чистого золота отлита. Как тебе это удается через пятнадцать лет брака?
Я только загадочно улыбалась. Улыбалась и верила. А потом начались эти «командировки» к маме.
— Понимаешь, Марин, — Олег виновато отводил глаза, собирая сумку. — Мама совсем сдала. Ноги отекают, крыша течет. Ну кто ей поможет, если не я?
— Олег, у нее в том же поселке живет твой старший брат, Витя! — всплеснула я руками. — И племянники лбы здоровые. Зачем тебе каждые выходные мотаться за триста километров?
— Витя — лодырь, ты же знаешь, — отрезал он. — Он палец о палец не ударит. А мать одна. Всё, Марин, не начинай. Я в воскресенье вечером буду.
И уезжал. Каждую пятницу. Сначала раз в месяц, потом два, а последние полгода — каждые выходные. Я оставалась в нашей золотой клетке, пока он «чинил крышу» в забытом богом ПГТ.
***
— Слушай, мать, — Светка ворвалась ко мне в лавку в среду. — Ты только не падай. Мой Колька вчера был в том районе, где твоя свекровь живет. По делу заезжал.
— Ну и? — я замерла с секатором над кустом роз.
— Говорит, видел твоего Олега. В местном парке. У фонтана «Дружба народов».
— И что тут такого? — я попыталась выдавить смешок. — Человек в парк вышел подышать.
— Он не один, Марин — Светка сощурилась. — Он там под ручку с какой-то кралей гулял. И вид у него был… ну, не как у сына, который только что крышу крыл.
Внутри что-то оборвалось. Знаете, это чувство, когда земля уходит из-под ног, а в ушах начинает звенеть?
— Я поеду туда, — тихо сказала я. — В субботу. Утром.
— Без предупреждения? — Светка ахнула. — Ой, Марин, а если там… ну, сама понимаешь?
— Вот именно поэтому и без предупреждения. Хочу увидеть это «крышевание» своими глазами.
Суббота наступила быстро. Олег привычно чмокнул меня в щеку, пробормотал что-то про «купи хлеба, я к вечеру воскресенья вернусь» и укатил на своем внедорожнике. Я подождала час, села в свою малолитражку и поехала следом.
***
Поселок встретил меня запахом жженой листвы и пылью. Я припарковалась за два квартала до дома свекрови, Анны Петровны. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит и убежит в кусты.
Я не пошла к дому. Я пошла к тому самому парку. И нашла их почти сразу.
Олег. Мой Олег. В куртке, которую я купила ему на прошлый день рождения. Он обнимал женщину. Хрупкую, с рыжеватым каре. Она что-то горячо ему доказывала, жестикулировала, а потом резко оттолкнула его руку.
Я выхватила телефон. Руки дрожали так, что фокус наводился вечность. Щелк. Еще раз. Качество — дрянь, но лицо мужа и профиль этой дамы видны отчетливо.
Я не стала устраивать сцену в парке. Я поехала прямиком к свекрови.
— Ой, Мариночка! — Анна Петровна открыла дверь, и лицо ее мгновенно побледнело. — А ты как же? А Олег… он это… на рынок ушел! За гвоздями!
— За гвоздями? — я вошла в дом, не снимая туфель. — А мне показалось, он в парке «гвозди» забивает. С рыжей такой.
Я сунула ей под нос телефон. Старушка осела на табуретку, прикрыв рот рукой.
— Значит, дозналась… — прошептала она. — Марин, ну ты пойми, он же мужчина. У него там, в городе, всё по струнке, всё идеально. А здесь… здесь Юля. Его первая любовь.
— Первая любовь? — я едва не закричала. — И вы все это время знали? Вы принимали его здесь, пока он мне лапшу на уши вешал про ваши больные ноги?
— А что я должна была сделать? — свекровь вдруг ощетинилась. — Семью вашу рушить? Жила бы себе спокойно, горя не знала. Олег же деньги в дом несет? Детей любит? Чего тебе еще надо,ирод ты городской!
Я вылетела из дома, задыхаясь от ярости. Значит, я — ирод. А он — герой-любовник на два фронта.
***
Я сидела в машине на окраине поселка, уставившись в лобовое стекло. Ехать домой не было сил. И тут я увидела её.
Юля. Та самая рыжая. Она шла вдоль дороги, низко опустив голову. Плечи вздрагивали. Она плакала.
Я сама не знаю, что на меня нашло. Я нажала на газ, поравнялась с ней и резко затормозила.
— Садись, — бросила я, открыв окно.
Она испуганно посмотрела на меня. Глаза заплаканные, тушь размазана.
— Вы кто? — тихо спросила она.
— Я Марина. Жена Олега. Садись, говорю, не укушу. Поговорим как женщина с женщиной.
Она замялась, но села. В салоне сразу запахло ее дешевыми духами и моим дорогим парфюмом. Странный коктейль.
— Вы извините… — начала она, глядя в окно. — Я не знала, что всё так… То есть знала, что он женат, но он говорил, что вы давно как соседи. Что спите в разных комнатах, что вы холодная, как айсберг.
— Айсберг, значит? — я горько усмехнулась. — Ну-ну. А ты, значит, костер в ночи?
— Да какой там костер! — она вдруг сорвалась на крик. — Я два года жду, когда он решится! Он кормит меня завтраками, обещает развестись, а сам… Вчера опять сказал: «Подожди, Юленька, дети школу закончат». А мне тридцать пять! Мне рожать пора!
— Так забери его, — сказала я, и сама удивилась своему спокойствию. — Забирай насовсем. С потрохами. С его архитектурными капризами и привычкой разбрасывать носки.
— Не могу я его забрать, — Юля снова разрыдалась. — Я его сегодня сама выгнала. Сказала, чтоб глаза мои его не видели. Он же трус, Марина! Обыкновенный трус!
Мы сидели в маленькой машине и рыдали вдвоем. Две обманутые женщины, которые любили одного и того же призрака.
***
Вечером в воскресенье Олег вернулся домой. Я сидела в гостиной, свет не включала.
— Марин? Ты чего в темноте? — он весело бросил ключи на тумбочку. — Ох и устал я, мать там совсем заездила…
Я включила лампу. На столе лежал мой телефон с открытой фотографией.
Олег замер. Его лицо менялось на глазах: от недоумения до животного страха, а потом — к глухому раздражению.
— И зачем? — спросил он, швырнув куртку на диван. — Зачем ты туда поперлась? Тебе плохо жилось?
— Мне жилось во лжи, Олег.
— Да какой лжи! — он начал мерить комнату шагами. — Ну, была Юля. И что? Это никак не влияло на нашу жизнь! Я тебя обеспечивал? Да! С детьми занимался? Да! Ты бы никогда не узнала, если бы не твое любопытство. Давай просто забудем.
— Забудем? — я встала. — Ты предлагаешь мне сделать лоботомию?
— Я предлагаю сохранить семью! — рявкнул он. — С Юлькой всё кончено, она меня заблокировала, орала как сумасшедшая. Я остаюсь здесь. С тобой. С детьми. Завтра проснемся и сделаем вид, что этого разговора не было.
— Нет, Олег. Завтра ты проснешься в отеле. А в понедельник я подаю на развод.
Он смотрел на меня так, будто я сказала, что Земля плоская. Он искренне не понимал, почему «идеальная картинка» не может продолжаться дальше.
***
Развод был долгим и противным. Олег пытался давить на жалость, потом — на жадность. Свекровь звонила каждый день.
— Марин, ты с ума сошла! — кричала она в трубку. — Из-за какой-то интрижки рушить такое гнездо! Ну погулял мужик, с кем не бывает? Ты посмотри, он же исхудал весь, живет у меня в каморке, дела забросил!
— Пусть привыкает, Анна Петровна, — отвечала я. — У него теперь много времени будет крышу вам чинить.
Самое странное случилось через месяц. Мне позвонила Юля.
— Марин… я в город переехала. К тетке. Работу ищу. Можно я зайду? Мне просто… поговорить не с кем.
И она зашла. А потом еще раз. Мы не стали лучшими подругами в классическом смысле, но мы стали людьми, которые понимают друг друга без слов. У нас была общая травма и один общий «герой».
Моя мама, когда узнала, что я общаюсь с «этой рыжей», чуть в обморок не упала.
— Марина, это же неприлично! — шептала она. — Что люди скажут? Ты дружишь с любовницей своего мужа!
— Мам, она такая же жертва, как и я. Только она потеряла два года молодости, а я — пятнадцать лет иллюзий. Нам есть о чем промолчать вместе.
***
Самым страшным для меня было рассказать детям. Я тянула до последнего. Но дети в наше время соображают быстрее взрослых.
Как-то вечером, когда Олег приехал забрать их на прогулку (он теперь «папа по выходным»), я увидела, как Артем и Полина переглядываются.
— Пап, — сказала Полина, когда они шли к машине. — А почему ты бабушке не запретил фотки выкладывать?
Олег замер:
— Какие фотки, Поля?
— Ну, в «Одноклассниках», — Артем достал планшет. — Бабуля там целый альбом создала: «Мой сынок и его Юленька». Мы еще месяц назад увидели.
У Олега отвисла челюсть. Он-то думал, что он великий конспиратор, а его сдала собственная мать, решившая похвастаться «красивой парой» перед подружками.
— И… и что вы? — промямлил он.
— А что мы? — пожал плечами Артем. — Мы поняли, что ты маме врал. Мам, — он обернулся ко мне. — Мы не против тети Юли. Она нормальная, мы с ней в парке пересекались, когда ты не видела. Она нам мороженое покупала и извинялась всё время.
— Вы с ней общались?! — теперь уже я была в шоке.
— Ну да, — ответила Полина. — Она добрая. Но ты, пап, поступил некрасиво. Маму жалко. А тетю Юлю еще жальче — ты ей столько лапши на уши навешал, что она, бедная, до сих пор в себя приходит.
Олег стоял раздавленный правдой. Его дети, его «маленькие отличники», превзошли его в мудрости и честности.
***
Прошло два года. Олег живет на два города, так и не определившись, кто он и зачем. Юля работает у меня в лавке — у нее оказался потрясающий вкус к флористике. А я… я наконец-то дышу полной грудью. Оказывается, за пределами «идеального фасада» есть настоящая жизнь. Сложная, странная, но честная.
Дружба бывших соперниц — это реальный способ исцеления и «переработки» общей травмы или изощренный способ мести мужчине, попытка оставить его в вечном вакууме, где обе его женщины объединились против него?
