Галина проснулась восьмого марта с тяжёлым сердцем
Восьмого марта Павел не поздравил её.
Даже «доброе утро» не сказал.
Просто налил себе кофе и уткнулся в телефон.
Две недели они жили в одной квартире как соседи.
И всё равно Галина почему-то ждала чуда.
Какой там праздник? Две недели молчания с мужем превратили квартиру в ледяную пустыню, где два человека существуют рядом, но будто в параллельных мирах.
Она прислушалась – Павел уже встал, гремел посудой на кухне. Галина натянула халат и вышла, надеясь хоть на какое-то поздравление. Ну, или хотя бы на доброе утро.
Пили кофе в тишине. Павел листал телефон, Галина смотрела в окно. И вот так, без единого слова о празднике, без улыбки, без цветов, поднялся, надел куртку и бросил привычное:
– Ну, я пошёл. До вечера.
Дверь хлопнула. Галина осталась одна.
А ведь ещё вчера у неё теплилась надежда.
Когда она вешала его куртку в шкаф, из кармана выпала маленькая коробочка.
С золотым бантом.
Галина взяла её в руки…
И вдруг поняла, что боится открыть.
«Подарок! – ёкнуло сердце. – Всё-таки собирается мириться».
Осторожно положила коробочку обратно, чтобы не испортить сюрприз.
Но утро восьмого марта разбило эту иллюзию вдребезги.
Галина набрала номер мамы. Антонина Петровна слушала молча, только вздыхала.
– Мам, – всхлипнула Галина, – он же купил кому-то подарок. Кому-то другой. Понимаешь? Я в своём собственном доме чувствую себя лишней.
– Галочка, милая, – мама говорила осторожно, – может, ты накручиваешь? Может, это всё-таки для тебя?
– Тогда почему он даже не поздравил меня?
– Мужики – они глупые. Обидчивые. Может, ждёт вечера.
– Нет, мам. Я чувствую – что-то не так.
– Тогда не сиди дома одна! – твёрдо сказала Антонина Петровна. – Поезжай к Светке. Она же звала. Не давай себя хоронить заживо.
Галина посмотрела на себя в зеркало – пятьдесят шесть, а чувствует себя на все семьдесят. Усталость, обида, непонимание – всё это отпечаталось на лице.
«А ведь мама права, – подумала она. – Почему я должна страдать в одиночестве?»
Надела лучшее платье, подкрасилась и вызвала такси. Светлана обрадуется: они же столько лет дружат.
Когда такси подъезжало к дому Светланы, Галину вдруг кольнула странная мысль:
А если мама права? Если подарок не для меня?
Галина в тот момент ещё не знала, что этот визит перевернёт всю её жизнь.
Светлана открыла дверь не сразу. Сначала послышалась возня, потом быстрые шаги, и только потом щёлкнул замок.
– Галь? – Подруга смотрела на неё с явным удивлением. – Ты же отказывалась…
– Ну, передумала, – улыбнулась Галина, протягивая коробку конфет. – С праздником тебя!
Светлана стояла в дверях, загораживая проход. На ней был шёлковый халат, волосы растрёпаны, а на лице странное выражение, смесь растерянности и раздражения.
– Слушай, Галь, у меня тут… планы немного изменились.
– Как изменились?
– Ну, в общем, ко мне один человек зашёл. Мужчина. Мы пару дней назад познакомились, он… – Светлана нервно поправила волосы. – В общем, неудобно сейчас.
Из глубины квартиры донёсся звук льющейся воды – кто-то принимал душ.
Галина почувствовала, как внутри всё сжалось. Даже подруга нашла себе кого-то, а она – никому не нужная, стоит на пороге, как дура, с дешёвыми конфетами.
– Извини, – пробормотала она. – Я не знала. Пойду я…
– Да подожди, не надо так, – Светлана виновато взяла её за руку. – Зайди хоть на минутку. Чаю попьём быстро, и…
– Не надо, Светка. Не хочу мешать.
– Галь, ну не обижайся! – В голосе подруги прозвучали нотки паники. – Просто я не ожидала…
В этот момент из ванной послышался мужской голос:
– Света, у тебя где полотенце большое?
Голос был знакомый.
Слишком знакомый.
Галина как в замедленной съемке повернулась к двери ванной.
Галина замерла. Этот голос. Она знала его наизусть: тридцать два года замужества не пройдут даром.
– Светка, – медленно проговорила она, глядя подруге прямо в глаза. – Это кто у тебя там?
– Галя, я…
Дверь ванной открылась. На пороге, обёрнутый белым полотенцем, растерянно моргая, стоял Павел.
И тишина. Муж смотрел на жену. Жена смотрела на мужа. Светлана судорожно сглотнула.
– Так вот кому подарок, – тихо сказала Галина.
– Галь, это не то, что ты думаешь! – Павел шагнул вперёд, придерживая полотенце.
– А что я думаю, Паша?
– Мы просто…
– Заткнись, – оборвала его Галина. И повернулась к Светлане: – А ты?
Подруга вдруг распрямилась, и лицо её стало жёстким:
– Ты сама виновата, Галка.
Галина медленно моргнула.
– В чём?
– В том, что ты его давно потеряла.
И даже не заметила.
– Это я виновата?
– Ну а кто же ещё? – Светлана уже не стеснялась. – Он ко мне приходил, жаловался. Говорил, что дома как в морге. Что ты его не видишь, не слышишь.
Галина слушала, и внутри у неё что-то обрывалось. Не от боли даже – от невероятности происходящего. Муж. Подруга. Предательство в квадрате.
– Всё понятно, – сказала она ровным голосом.
И развернулась к выходу.
– Галина, стой! – Павел рванулся за ней, всё ещё придерживая полотенце. – Давай поговорим!
Она обернулась на лестничной площадке. Посмотрела на него – мокрого, жалкого, с растерянным лицом – и вдруг почувствовала не ярость, а ледяное спокойствие.
– О чём говорить, Паш? Ты всё уже сказал. Без слов.
– Это просто так получилось! Мы не хотели…
– Не хотели? – Галина усмехнулась. – Ты случайно споткнулся и упал к ней в постель? Два раза? Три? Или уже месяц ходишь?
Павел молчал, опустив глаза.
– Вот именно, – кивнула она. – Молчи. Так честнее.
Из квартиры выглянула Светлана, уже натянувшая джинсы и свитер.
– Галка, ты не понимаешь! – закричала она. – Я не специально! Просто он такой несчастный был, мне его стало жалко!
– Жалко? – Галина медленно поднялась на ступеньку обратно. – Значит, из жалости ты спала с чужим мужем? Из жалости водила его к себе домой? Из жалости принимала от него подарки?
– Ты же сама его не ценила!
– А тебе какое дело, Света? – Голос Галины стал тише, но от этого страшнее. – Это мой муж. Моя семья. Мои тридцать два года. Какое право ты имела?
– Я имела право на счастье! – Светлана тоже завелась. – Я одна живу, мне тоже мужское внимание нужно! А ты, у тебя всё есть, и ты всем недовольна!
– У меня есть? – Галина медленно кивнула. – Знаешь что, Светка? Забирай. Вот он, твоё счастье. Стоит перед тобой в полотенце. Пользуйся.
Она спустилась по лестнице, не оборачиваясь.
– Галя! – кричал сзади Павел. – Куда ты? Давай дома обсудим!
Остановилась у выхода из подъезда и обернулась. Муж стоял на площадке второго этажа, нелепый и жалкий.
– Дома? – переспросила она. – У нас больше нет дома, Паша. Есть квартира. А дом это когда доверие. Когда любовь. Ты всё это растоптал ради чего? Ради неё?
– Я не хотел тебя терять…
– Тогда не надо было изменять, – просто сказала Галина.
Вышла на улицу. Мартовский ветер хлестнул в лицо, но она даже не почувствовала холода. Внутри горело.
Всю дорогу домой ехала молча, глядя в окно такси. Водитель что-то говорил про праздник, про весну, но слова не доходили до сознания. В голове крутилась одна мысль: «Как я сразу не поняла? Как не увидела?»
Тридцать два года. Тридцать два года она отдала этому человеку. Рожала ему детей, стирала его носки, готовила ужины, прощала пьяные вечера. А он? Он нашел утешение у её подруги.
Когда Галина вошла в квартиру, словно увидела её впервые. Чужая. Пустая. Нет, не дом. Просто помещение.
Достала из кладовки большие мусорные пакеты. И начала собирать вещи Павла.
Спокойно. Рубашки, брюки, носки, бритва, книги. Всё, что напоминало о нём.
Пусть забирает. Всё.
Павел вернулся через час. На нём была рубашка, которую Галина стирала ещё в прошлую среду и приготовила к празднику.
Замер на пороге, увидев четыре огромных пакета в прихожей.
– Галя, что это?
– Твои вещи, – ответила, не поднимая глаз. Сидела на кухне с чашкой остывшего чая.
– Ты с ума сошла? – Он прошёл на кухню. – Давай поговорим нормально!
– Не о чем говорить.
– Галь, ну это же глупость! Одна ошибка, и ты…
– Одна? – Она посмотрела на мужа. – Паша, сколько раз ты к ней ходил? Сколько раз врал мне, что задерживаешься на работе? Сколько раз целовал её, а потом приходил домой и ложился со мной в одну постель?
Он молчал.
– Вот и я о том же, – кивнула Галина. – Забирай пакеты. И ключи оставь на тумбочке.
– Ты не имеешь права меня выгонять! Это моя квартира тоже!
– Имею. И выгоню. Через суд, через полицию – не важно. Но ты здесь больше не живёшь.
Павел дёрнулся было к ней, но осёкся, увидев её лицо. Каменное. Чужое.
– Галя, ну подожди… Я же принёс тебе подарок. Вот, смотри. – Он полез в карман куртки, достал ту самую коробочку. – Это для тебя. Серьги. Ты же давно хотела…
Галина даже не взглянула на коробку.
– Унеси. И ей отдай.
– Но я же для тебя купил!
– Ври кому-нибудь другому. Утром ты ушёл, даже не поздравив меня. А вечером прибегаешь с подарком из её квартиры. Думаешь, я д.ура?
Павел поставил коробочку на стол. Потом достал из-за спины измятый букет тюльпанов.
– Галя, я д.урак. Знаю. Но давай попробуем начать сначала?
Посмотрела на цветы. На мужа. И вдруг рассмеялась – коротко, зло.
– Начать сначала? С чего, Паш? С того, как ты ласкал мою подругу? Или с того, как она объясняла мне, что это я во всём виновата?
– Она не так сказала…
– Она сказала правду! – Галина встала. – Я действительно виновата. Виновата в том, что тридцать два года терпела твоё равнодушие. Виновата, что прощала тебе пьяные вечера. Виновата, что считала нас семьёй, пока ты развлекался на стороне.
– Это было всего пару раз…
– Заткнись, – тихо сказала она. – Просто заткнись и уходи.
Павел постоял, потом нагнулся, взял два пакета.
– Я ещё вернусь. За остальным.
– Возьми сразу всё. Больше сюда не приходи.
Муж пытался что-то сказать, но она отвернулась к окну. Павел ругнулся вполголоса, схватил оставшиеся пакеты и вышел. Хлопнула дверь.
Галина так и стояла у окна. Смотрела, как он внизу загружает пакеты в машину. Как садится за руль. Как уезжает.
Машина Павла медленно выехала со двора.
Галина смотрела из окна, пока она не исчезла за углом.
Потом закрыла шторы.
В квартире стало тихо.
И впервые за много лет эта тишина не пугала.
Тридцать два года. Позади.
На столе лежала коробочка с серьгами и букет тюльпанов. Галина смахнула их в мусорное ведро одним движением.
Телефон завибрировал, сообщение от Светланы: «Галь, прости. Давай поговорим».
Галина заблокировала номер. Потом заблокировала Павла.
А через неделю, когда он снова пришёл с цветами, со слезами, с обещаниями, – она даже не открыла дверь. Стояла за ней и слушала, как он звонит, как умоляет, как клянётся, что всё изменит.
Но у Галины больше не было ни злости, ни боли. Было пустое, выжженное место там, где раньше жила любовь.
Потому что предательство как трещина в фундаменте. Можно замазать, заштукатурить, сделать вид, что ничего не было. Но дом на таком фундаменте уже не будет прежним. И рано или поздно он всё равно рухнет..
