Серебряная десертная ложечка с тихим звоном опустилась на край фарфорового блюдца. Я аккуратно промокнула губы льняной салфеткой, положила ее на стол и посмотрела на женщину, сидящую напротив.
Элеонора Марковна невозмутимо поправляла идеальную укладку, на ее запястье тускло блестели тяжелые золотые часы. Она только что, глядя мне прямо в глаза, произнесла фразу, которая должна была перечеркнуть мое будущее. Произнесла на итальянском, твердо уверенная, что девочка из спального района, лепящая посуду из глины, не может знать языков сложнее школьного английского.
Но я знала.
Вся эта история началась двумя днями ранее, у массивных дверей дорогого ресторана в центре. Я стояла на улице, ежилась от сырого ноябрьского ветра и поправляла воротник пальто. Пахло мокрым асфальтом и выхлопными газами проезжающих машин.
— Оксан, ну ты чего застыла? — Роман подошел сзади, тяжело вздохнул и опустил ладони мне на плечи. — Мама бывает… со своими странностями. Она привыкла к определенному уровню. Но она увидит, какая ты искренняя, и все пройдет нормально. Я рядом.
Я попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. Семья Ромы — это закрытый клуб. Его мать владела сетью частных оздоровительных центров, много лет прожила в Милане, а после возвращения обустроила жизнь так, словно перенесла кусочек европейского снобизма в российскую реальность. На редких созвонах по видеосвязи она удостаивала меня лишь коротким, оценивающим взглядом, от которого хотелось немедленно проверить, не испачкано ли у меня лицо.
Мы зашли внутрь. За угловым столиком у окна сидела Элеонора Марковна. Она окинула меня взглядом за долю секунды — от потертых мысов моих ботильонов до пуговиц на кардигане — и едва заметно поджала губы.
— Мама, знакомься. Это Оксана. Наконец-то мы смогли выбраться вместе, — голос Ромы дрогнул, в нем появились суетливые интонации, которых я раньше никогда не замечала. Он даже плечи слегка ссутулил.
— Добрый вечер. Очень рада нашему знакомству, — я постаралась говорить ровно, опускаясь на стул. Обивка оказалась неприятно скользкой.
— Посмотрим, — коротко ответила Элеонора Марковна, подзывая официанта легким взмахом руки.
Над столиком повисло тяжелое, вязкое напряжение. Мать Ромы не пыталась наладить контакт. Ее вопросы напоминали собеседование на должность, которую я заранее не потяну: кто мои родители, почему у меня нет нормальной профессии и долго ли я собираюсь «играться в глину», управляя своей крошечной гончарной мастерской. Роман нервно крутил кольцо на мизинце, пытался отшучиваться, но ни разу не остановил мать.
Когда официант принес кофе, Элеонора Марковна чуть наклонилась к сыну и вполголоса, очень четко произнесла на итальянском:
— Perché hai portato questa nullità? Зачем ты привел эту пустышку? На ней дешевые вещи и полное отсутствие манер. Ты уверен, что готов ввести в наш дом эту девицу?
Мои пальцы дрогнули. Чашка с капучино едва не выскользнула из рук, горячая капля капнула на скатерть.
Рома понятия не имел, что я знаю итальянский. Я не хвасталась этим. В моей работе керамиста это было ни к чему, а выучила я язык еще в юности — моя тетя вышла замуж за неаполитанца, и я четыре года подряд проводила у них все лето, подрабатывая в местной кофейне. Элеонора Марковна же искренне считала, что перед ней сидит необразованная провинциалка.
Рома виновато отвел глаза и тихо забубнил на том же языке:
— Mamma, per favore… Мама, пожалуйста, она хорошая, дай ей привыкнуть.
— Привыкнуть? — фыркнула она, переходя на брезгливый шепот. — Такие приходят в наш круг только за готовым комфортом. Она увидела обеспеченного мальчика и решила удобно устроиться. У нее на лице написано, что она считает наши деньги.
Мне захотелось отодвинуть стул, встать и уйти. Захотелось сказать на чистейшем тосканском диалекте, что я думаю о ее манерах. Но я сделала глубокий вдох. Воздух в ресторане был пропитан ароматами кухни. Я заставила себя сидеть ровно.
— Оксан, ты побледнела. Устала? — Рома заглянул мне в глаза, будто ничего не произошло.
— Просто душно, — ровным тоном ответила я.
До конца вечера я сидела молча, жуя салат, который казался безвкусным картоном. Я слушала, как меня обсуждают. Я узнала, что у меня «тусклые волосы», что мой кардиган «выдает полное отсутствие вкуса». А Рома… Он слушал. Изредка вздыхал. Но ни разу не сказал: «Мама, хватит».
Всю дорогу до моего дома в машине было тихо. Гудел обогреватель, дворники монотонно смахивали капли со стекла.
— Мама просто очень требовательная, — выдавил Рома, паркуясь у моего подъезда. — У нее тяжелая неделя на работе. Не бери в голову, она оттает.
— Требовательная? Рома, она весь вечер смотрела на меня так, словно я пустое место под ее туфлями.
— Оксан, ну не начинай. Ей просто нужно время. В пятницу она зовет нас на ужин к себе в загородный дом. Это знак примирения, поверь мне.
Я хотела отказаться. Хотела сказать, что между нами все кончено. Но посмотрела на его умоляющий взгляд и поняла: мне нужно убедиться. Нужно увидеть своими глазами, способен ли человек, с которым я планировала семью, хоть на какой-то поступок.
В пятницу вечером мы приехали в их коттеджный поселок. Дом давил своими размерами. В просторной гостиной нас встретила не только Элеонора Марковна, но и ее младшая сестра — Инна.
Ужин начался с натянутых улыбок. На столе дымилось запеченное мясо, пахло розмарином. Я ковыряла вилкой овощи, ощущая себя лишней деталью в этом идеальном интерьере. Как только Рома извинился и вышел в коридор ответить на звонок прораба, женщины мгновенно изменились в лице.
— È così ordinaria, — протянула Инна по-итальянски, отпивая красное сухое из высокого бокала. — Эля, ты уверена, что она не приберет к рукам твоего Ромку? Эти девочки без амбиций такие изворотливые.
— Non lo permetterò, — холодным тоном ответила свекровь, аккуратно разрезая стейк. — Я этого не допущу. Сделаю так, что эта простушка сбежит сама. Рома слишком мягкотелый, чтобы пойти против меня всерьез. Я найду способ выставить ее виноватой до того, как они дойдут до ЗАГСа.
Я медленно положила приборы на стол.
— Извините, — произнесла я по-русски. — Мне нужно отойти.
Я вышла из столовой. Из открытой двери кабинета доносился голос Ромы. Я шагнула внутрь и прикрыла за собой тяжелую створку. В кабинете пахло деревом.
Рома обернулся, убирая телефон в карман брюк.
— Оксан? Ты чего ушла? Опять мама что-то не то спросила?
Я подошла к нему вплотную.
— Рома. Я понимаю итальянский, — мой голос звучал неестественно ровно.
Он замер с приоткрытым ртом. Моргнул несколько раз, словно пытался переварить эту короткую фразу.
— В смысле… пару слов знаешь?
Я сглотнула сухой ком в горле:
— Capisco ogni parola che dice tua madre. Я понимаю каждое слово. И сегодня, и в среду в ресторане.
Его лицо начало стремительно терять цвет.
— Оксан… Ты… ты все поняла? — прошептал он, делая шаг ко мне.
— Каждое оскорбление. Про пустышку. Про отсутствие вкуса. Про то, как они собираются от меня избавиться, — я смотрела на него, ожидая хоть какой-то искры гнева в его глазах. — И самое плохое — я видела, как ты молчал. Ты сидел рядом и позволял так поносить женщину, которую называешь своей невестой.
— Я не хотел скандала! — он нервно потер лоб ладонью. — Ты же знаешь маму! Если с ней ругаться, она превратит нашу жизнь в невыносимую пытку. Я пытался сгладить углы!
— Сгладить углы? — я горько усмехнулась. — Позволяя вытирать об меня ноги в моем же присутствии?
Дверь кабинета резко распахнулась. На пороге стояла Элеонора Марковна. Губы сжаты в тонкую линию, брови сдвинуты.
— Что за тайные собрания? Мясо остывает, а вы тут шепчетесь.
Я повернулась к ней.
— Stavamo solo discutendo della mia educazione, — произнесла я, глядя прямо на нее. — Volevo ringraziarvi per la vostra calda ospitalità, Eleonora Markovna. Мы просто обсуждали мое воспитание. Хотела поблагодарить вас за теплое гостеприимство.
У нее аж челюсть отвисла от неожиданности. Она только ртом воздух беззвучно хватала, на шее проступили красные пятна. Инна, появившаяся за ее спиной, ойкнула и прижала ладонь к груди.
— Значит… ты подслушивала? — процедила свекровь, мгновенно переходя в нападение. — Шпионила за нами в моем же доме?
— Сложно подслушивать то, что говорят тебе в лицо за обеденным столом, — ответила я, застегивая пуговицы кардигана. — Я ждала лишь одного. Ждала, когда ваш сын вспомнит, что он взрослый мужчина.
— Мужчина! — голос Элеоноры сорвался на визг. — Мой сын прекрасно понимает, что если он свяжется с тобой, он останется ни с чем! Я заберу управление его отделом, лишу финансирования его проекта! Ты думаешь, он променяет свою привычную жизнь на твои глиняные горшки?!
В доме стало неестественно тихо. Только часы на стене отмеряли секунды. Я перевела взгляд на Рому. Это был финал. Та самая черта, за которой начинаются реальные поступки.
Рома стоял тяжело дыша. Он смотрел то на разъяренную мать, то на меня. Я видела, как в нем борется детский, вколоченный годами страх перед этой властной женщиной и остатки собственного достоинства.
— Рома, покажи ей на дверь! — скомандовала Элеонора Марковна. — Сейчас же!
Он дернул плечом. Сглотнул. Сделал один неуверенный шаг. Потом еще один. И встал между мной и своей матерью.
— Нет, мам, — его голос дрожал, но с каждым словом становился жестче. — Это ты сейчас прекратишь. Я больше не позволю тебе так разговаривать с Оксаной.
— Что?! Да как ты смеешь! Я оставлю тебя с пустыми карманами!
— Оставляй, — вдруг на выдохе произнес он. Он опустил плечи, словно сбросил тяжелый рюкзак. — Забирай должность, ключи от офиса, машину. Я устал быть твоим удобным приложением к бизнесу.
Он повернулся ко мне. Лицо бледное, но взгляд осмысленный.
— Оксан, прости меня. Прости, что я вел себя как слабак. Пойдем отсюда.
Мы вышли из этого душного, переполненного вещами дома вместе. В спину нам летели упреки, но дверь закрылась, отрезав их голоса тяжелым звуком.
На улице шел мелкий дождь. Мы шли к моей старенькой машине по мокрой брусчатке. Рома молчал, перебирая в руках ключи от квартиры, которые остались у него в кармане. Он совершил поступок. Он отказался от сытого будущего ради того, чтобы просто остаться человеком.
Я остановилась возле водительской двери, посмотрела на его промокшую рубашку и достала ключи. Завтра нам придется учиться жить заново. Разговаривать, решать проблемы, считать деньги. Но впервые за весь этот год я чувствовала, что рядом со мной стоит взрослый мужчина, с которым не страшно начать все с нуля. И для этого нам понадобится только один язык — русский.
