— Ты говорила про Турцию? Да что ты! А кто мне два месяца мозг выносил, что платье должно быть «только из того салона», потому что у Светки из параллельного было за сто тысяч, а тебе надо за двести? Кто рыдал, что лимузин должен быть розовый и с панорамной крышей? Кто меню в ресторане перекраивал трижды, чтобы «не позориться перед родственниками Сережи»? Из-за тебя мы в долгах!
***
Виктор Павлович сидел за столом, подперев голову тяжелой, мозолистой ладонью. Перед ним лежал планшет, на экране которого светилось уведомление от банковского приложения.
«Напоминание о платеже. Сумма: 52 400 рублей. Срок: завтра».
Он потянулся к пачке сигарет, но вспомнил, что Галина Николаевна запретила курить на кухне еще десять лет назад. Вздохнул, убрал руку. В коридоре послышался шорох — жена вошла в кухню, стараясь не смотреть мужу в глаза. Она сразу занялась чайником, гремя крышкой громче обычного.
— Пришло? — коротко спросила она, не оборачиваясь.
— Пришло, Галя. Как часы, — Виктор Павлович потер переносицу. — Каждый месяц тринадцатого числа. Пятьдесят две тысячи четыреста рублей. Как из пулемета.
Галина Николаевна замерла у плиты. Ее плечи, всегда прямые и гордые, теперь казались какими-то ссутуленными.
— Ничего, Сережа с премии добавит… — начала она, но осеклась.
— Какой Сережа, Галя? Какой премии? — Виктор наконец поднял на нее взгляд, тяжелый и злой. — Сережа твой уже месяц как у матери своей живет. А Яна… Яна вон, в комнате сидит, в потолок плюет. Полгода, Галя. Всего полгода прошло с того дня, когда мы тут подносы с икрой расставляли.
— Не надо так, Витя. Мы же хотели как лучше. Одна дочь в семье. Раз в жизни такое бывает.
— «Раз в жизни»… — Виктор Павлович горько усмехнулся. — Мы на этот «раз в жизни» три миллиона в долг взяли. На пять лет, Галя! Пять! А они даже до первой годовщины не дотянули.
Дверь в кухню открылась, и на пороге появилась Яна. На ней была растянутая футболка Сергея — она до сих пор таскала его вещи, хотя сама же выставила его за дверь три недели назад. В руках — неизменный телефон. Вид у нее был заспанный, глаза припухли.
— Че вы опять орете с утра пораньше? — буркнула она, проходя к холодильнику. — Дышать невозможно от вашего негатива.
— Мы не орем, Яночка, — мягко сказала Галина Николаевна, подвигая к дочери тарелку с сырниками. — Мы про платеж думаем. Папе на работе зарплату задержали, а у меня в этом месяце заказов на шторы мало было.
Яна достала йогурт, вскрыла его с характерным чмоканьем.
— Ну и? Я-то тут при чем? Вы сами решили этот банкет устроить. Я вам говорила — давайте просто распишемся и в Турцию улетим.
Виктор Павлович медленно поднялся со стула.
— Да ты платье за двести тысяч запросила! Чтобы подружку по носу щелкнуть!
Яна пожала плечами, не отрываясь от телефона.
— Ну, платье… Это же образ. Сережа хотел, чтобы я была самая красивая. А лимузин — это вообще копейки по сравнению с тем, сколько вы на тамаду угрохали. Этот ваш Жора был отстойный, кстати.
— Яна, — Галина Николаевна подошла к дочери, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Сережа звонил вчера?
— Нет. И не позвонит. Он свинья, мам. Он мне вчера написал, что я «финансово незрелая личность». Представляешь? Он, который на мои духи за три дня до свадьбы деньги у своей матери клянчил!
— Яна, послушай, — Виктор Павлович оперся руками о стол. — Сергей — человек нехороший, это мы поняли. Но долг — наш. И платить его нам. Твоей зарплаты в турагентстве на что хватает?
— Пап, ну ты же знаешь… У меня сейчас рассрочка на айфон, и за фитнес надо платить. Я и так экономлю. Вчера в кино не пошла с девчонками.
Виктор Павлович посмотрел на жену. В его глазах читалось: «Вот она, наша принцесса». Галина Николаевна быстро отвела взгляд, суетливо вытирая и без того чистую столешницу.
***
Виктор Павлович поехал к Сергею. Тот жил у родителей на другом конце города, в старой панельке. Сережа открыл дверь сам. На нем были домашние шорты и майка. Увидев тестя, он заметно напрягся.
— Виктор Павлович? Вы чего здесь?
— Поговорить надо, Сережа. Пройдемся?
Они вышли во двор, присели на облупившуюся скамейку у детской площадки. Виктор Павлович долго молчал, собираясь с мыслями.
— Ты как, Сережа? Работаешь?
— Работаю. В автосервисе все так же. На вторую смену остаюсь иногда. Жить-то надо.
— Это правильно. Жить надо, — Виктор Павлович кивнул. — Слушай, Сережа… я по делу. Про свадьбу помнишь?
Сережа криво усмехнулся.
— Такое забудешь. Я до сих пор вкус тех лобстеров помню, которых Яна заставила заказать. Тридцать штук, Виктор Павлович. Тридцать! А съели двоих. Остальные в помойку ушли.
— Ну, допустим, не в помойку, официанты тоже люди… — Виктор вздохнул. — Сережа, мы кредит брали. Три миллиона. Галя настояла, Яна требовала. Я тогда глупый был, думал — ну, дети, счастье, семья. Семьи нет. А долг — вот он.
Сережа замер.
— Вы хотите, чтобы я платил?
— Я хочу, чтобы это было честно, Сережа. Мы же не для себя этот цирк заказывали. Мы для вас. Пятьдесят тысяч в месяц. Я не прошу все. Давай хоть пополам? Пятнадцать-двадцать тысяч с тебя. Нам с матерью легче будет.
Сережа медленно покачал головой.
— Нет, Виктор Павлович. При всем уважении — нет.
— Это почему же? — Виктор почувствовал, как в груди начинает закипать та самая ярость, которую он сдерживал все утро. — Ты в том ресторане ел? Пил? В лимузине этом дурацком со своей родней катался?
— Катался, — спокойно ответил Сережа. — И ел. Только я Яне говорил: «Давай просто на даче посидим с родителями». А она мне: «Ты нищеброд, у тебя амбиций нет, мои предки могут себе позволить праздник». Я к вашему кредиту, Виктор Павлович, никакого отношения не имею. Я подписей не ставил. Я вас за руку в банк не тянул. Это был ваш выбор — «быть не хуже людей». Вот и будьте.
Сережа встал со скамейки.
— Знаете, что мне Яна сказала перед тем, как я чемодан собрал? Она сказала: «Ты даже не смог мне кольцо купить нормальное, вон папа мой на свадьбу не поскупился». Вы ее такой вырастили, Виктор Павлович. Вы ее приучили, что деньги из воздуха берутся. Вот теперь сами и расхлебывайте.
Сережа развернулся и быстро пошел к подъезду. Виктор Павлович остался сидеть на скамейке, глядя в пустоту. В ушах звенело: «Сами и расхлебывайте».
***
Вернувшись домой, он застал в квартире настоящий лазарет. Галина Николаевна лежала в гостиной на диване с мокрым полотенцем на лбу. Яна на кухне громко спорила с кем-то по телефону, судя по лексикону — с подругой.
— Да я тебе говорю, он жмот! — кричала Яна. — Представляешь, прислал мне ссылку на вакансию кассира в супермаркете. Мол, там зарплата стабильная. Совсем берега попутал!
Виктор Павлович зашел в гостиную, сел в кресло напротив жены.
— Ну что? — Галина Николаевна приподняла край полотенца. — Был у него?
— Был.
— И что? Даст денег?
— Послал он нас, Галя. Далеко и надолго. И знаешь что? Он прав.
Галина Николаевна вскочила с дивана, полотенце шмякнулось на ковер.
— Как это прав?! Он же муж! То есть был мужем! Он же… он же обещал Яночку беречь!
— Беречь от чего, Галя? От твоего безумия? От твоего желания утереть нос сестре твоей, Людке, у которой зять — прокурорский? Мы же из-за этого все затеяли! Чтобы Людка увидела, что мы тоже «могем»! Три миллиона за один вечер, Галя! Мы за вечер просадили стоимость новой квартиры-студии. Ты понимаешь это своей головой?
— Да как ты можешь так говорить! — закричала она, и из глаз брызнули слезы. — Я хотела, чтобы дочь чувствовала себя королевой! Чтобы память осталась!
— Память осталась, Галя. В виде графика платежей. У меня спина не разгибается, я на две смены на заводе записался. А Яночка твоя… Яна! Иди сюда!
Яна вошла в комнату, недовольно поджимая губы.
— Ну чего еще?
— Завтра идешь и выставляешь свое платье на продажу. И туфли. И все, что мы тебе на свадьбу покупали из шмоток.
Яна округлила глаза.
— Ты с ума сошел? Это же память! И потом, кто его купит за нормальные деньги? Оно же подогнано под мою фигуру. Максимум тысяч тридцать дадут.
— Тридцать тысяч — это больше половины платежа, — отрезал отец. — И еще. Я выставил машину на продажу.
Галина Николаевна ахнула, прикрыв рот рукой.
— Витя… Как же машина? Ты же на ней на работу ездишь. Тебе же через весь город…
— Автобусом доеду. Зато закрою часть основного долга. Иначе мы через год в этой квартире будем только воду из-под крана пить.
Яна вдруг топнула ногой.
— Это несправедливо! Почему я должна все продавать? Это мои вещи! Мой подарок!
— Подарок — это когда у дарителя деньги есть, — Виктор Павлович подошел к дочери и посмотрел ей прямо в глаза. Впервые за много лет она увидела в его взгляде не обожание, а холодную, трезвую решимость. — А когда даритель идет в кабалу на пять лет, чтобы ты один вечер хвостом покрутила — это не подарок. Это глупость. Моя и материнская. Но платить за эту глупость ты будешь вместе с нами.
— Я не буду! — выкрикнула Яна. — Я вообще съеду от вас!
— Скатертью дорога, — спокойно ответил отец. — Только помни, что за аренду квартиры тоже надо платить. И за йогурты свои. И за айфоны.
Яна выбежала из комнаты, хлопнув дверью так, что в серванте жалобно звякнул свадебный дорогущий хрусталь — тот самый, за который они еще не выплатили даже первый взнос.
***
За месяц в доме Виктора Павловича и Галины Николаевны изменилось все. Исчезли привычные деликатесы из холодильника. На столе теперь чаще всего дымилась картошка или пустые макароны. Галина Николаевна устроилась на вторую работу — санитаркой в частную клинику, хотя раньше считала это ниже своего достоинства.
Машину продали быстро. Денег хватило, чтобы погасить почти миллион долга, но ежемесячный платеж все равно оставался тяжелым бременем.
Яна никуда не съехала. Помыкавшись неделю у подруг, она вернулась — притихшая, с потухшим взглядом. Она продала платье. За сорок тысяч. Когда она отдавала эти деньги отцу, она плакала. Не от жалости к родителям, а от осознания, что ее «сказка» окончательно превратилась в тыкву.
В одну из суббот Виктор Павлович сидел на кухне и чинил старый тостер. Галина Николаевна шила на заказ шторы — теперь она бралась за любую работу, даже самую дешевую.
— Вить, — тихо позвала она.
— Ну?
— Людка звонила сегодня. Звала на юбилей к себе. Говорит, ресторан заказали, икра, все дела…
Виктор Павлович даже не поднял головы.
— И что ты ответила?
— Сказала, что мы заняты. Что у нас… ремонт.
Виктор усмехнулся.
— Ремонт — это хорошо. Мы сейчас свою жизнь ремонтируем, Галя. Фундамент укрепляем. Который сами же и подкопали.
В кухню зашла Яна. На ней была простая рабочая форма — она все-таки устроилась на вторую работу, администратором в круглосуточный фитнес-клуб.
— Пап, я тут это… — она положила на стол пятитысячную купюру. — Чаевые. И часть зарплаты. Запиши в счет кредита.
Виктор Павлович отложил инструмент. Посмотрел на дочь. Она выглядела уставшей, под глазами залегли тени, но в ее взгляде появилось что-то новое. Что-то, чего он не видел в ней все ее двадцать четыре года. Ответственность.
— Спасибо, дочь, — сказал он, убирая деньги в папку. — Садись ужинать. Мать там суп сварила.
— Позже, пап. Мне в ночь выходить.
Когда дверь за Яной закрылась, Галина Николаевна вздохнула и прислонилась головой к плечу мужа.
— Знаешь, Витя… Может, оно и к лучшему? Что они развелись. И что долг этот…
— К лучшему? — Виктор Павлович обнял жену за плечи. Его рука была тяжелой и теплой. Три миллиона за то, чтобы дочь человеком стала? Дороговато, конечно. Но, кажется, это была единственная стоящая покупка за всю ту свадьбу.
***
Через три месяца Виктор Павлович случайно встретил на улице Сережу. Тот шел под руку с какой-то простой девушкой в пуховике. Они смеялись, неся в руках пакеты с продуктами. Сережа кивнул бывшему тестю, но подходить не стал.
Виктор Павлович проводил их взглядом и пошел к автобусной остановке. В кармане у него лежал список продуктов, который составила жена — все по акции, все самое необходимое.
Яна через два года полностью выплатила свою долю долга и даже начала откладывать родителям на новую машину. Родители спустя пять лет закрыли кредит и впервые за долгое время поехали вдвоем в простой подмосковный санаторий, чувствуя себя самыми свободными людьми на свете. Больше долг плечи не оттягивал.
