Олеся позвонила в среду.
– Жень, а давайте в субботу к вам на дачу? На шашлычки! Мы с Игорем, Вика со Стасом. Как в прошлый раз!
Как в прошлый раз. Я стояла на кухне и помнила прошлый раз до копейки.
В прошлый раз я купила три кило свиной шеи – тысяча восемьсот. Замариновала с вечера. Утром – в магазин за помидорами, огурцами, зеленью, лавашом, сыром, напитками. Ещё две с половиной тысячи. Уголь, розжиг – четыреста. Итого – четыре тысячи семьсот. На шестерых.
Олеся с Игорем привезли – ничего. Вика со Стасом привезли – бутылку вина за триста рублей. Одну. На шестерых.
Олеся съела три порции шашлыка, два салата и выпила полтора литра сангрии, которую я делала с утра. Игорь – молча доел то, что осталось от лаваша с сыром. Вика фотографировала стол для инстаграма. Стас спал в гамаке.
Это был четвёртый раз. Четвёртый – за три года. И все четыре раза – одинаково: они приезжают, мы кормим, они уезжают. Ни разу – ни одного раза – никто не привёз мясо, не скинулся на продукты, не спросил: «Сколько мы должны?»
– Приезжайте, – сказала я Олесе. – Только, Олесь, – я выждала паузу. – Возьмите что-нибудь с собой. Салатов, закусок, напитков. Мясо я куплю, а остальное – на вас.
– Конечно! – она засмеялась, громко, как всегда – на два этажа. – Вообще не вопрос! Всё привезём!
Я положила трубку. Миша стоял в дверях кухни. Смотрел.
– Опять? – спросил он.
– Опять.
– Ты ей сказала про продукты?
– Сказала. Она обещала привезти.
Миша хмыкнул. Он хороший. Спокойный. Никогда не лезет в конфликт. Но я видела, как он в прошлый раз смотрел на Игоря, который уминал четвёртый шампур. Молча. С выражением лица человека, который считает чужие куски.
– Давай посмотрим, – сказал он. – Может, в этот раз привезут.
– Пятый раз, Миш. Пять из пяти.
Он пожал плечами и ушёл в гараж.
В пятницу я поехала на рынок. Мясо я всегда беру там – свиная шея у Рафика, проверенная, он сам отрезает, сам жилы убирает.
Три кило – по тысяче четыреста за кило. Четыре тысячи двести. Я мариновала сама: лук кольцами, лимонный сок, специи, немного минералки. С вечера – в холодильник, чтобы к субботе пропиталось.
Потом – в «Магнит». Помидоры, огурцы, редиска, зелень – петрушка, укроп, кинза. Лаваш – две упаковки. Сыр сулугуни. Сок яблочный, вода газированная, лимонад для детей – хотя детей у нас нет, но Олеся пьёт лимонад литрами. Уголь берёзовый, розжиг.
Три тысячи шестьсот.
Итого: семь тысяч восемьсот. На шестерых. На один день.
Я забила чек в таблицу на телефоне. Там же – все предыдущие шашлыки. Я подбила итог за три года. Пять приездов. Тридцать одна тысяча двести рублей – только наши расходы. Вклад гостей: одна бутылка вина за триста рублей и однажды – пачка зефира. Итого от них: шестьсот рублей. За три года.
Тридцать тысяч шестьсот – разница. Я кормила их на тридцать тысяч шестьсот рублей. За эти деньги можно купить кресло-качалку, о котором я мечтаю второй год.
Вечером я резала лук для маринада. Кольцами, тонко. Руки пахли лимоном и луком, глаза щипало.
Миша зашёл на кухню.
– Красивое мясо, – сказал он, заглянув в миску.
– Четыре двести.
Он присвистнул.
– Если они опять ничего не привезут, – сказала я, не поднимая головы, – я это мясо им не отдам.
Миша посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Нож в одной руке, лук в другой. Глаза мокрые – от лука.
– И что ты сделаешь? – спросил он.
– Кабачки пожарю. С грядки. Бесплатные.
Он помолчал. Потом кивнул.
– Ладно, – сказал он. – Посмотрим.
Суббота. Одиннадцать утра. Солнце, тридцать градусов, на участке пахнет скошенной травой. Мангал стоял у забора – Миша с утра почистил, уголь приготовил.
Мясо лежало в холодильнике. Три кило, промариновавшееся за ночь. Идеальное – я проверила утром: мягкое, ароматное, лук прозрачный.
На грядке – кабачки. Восемь штук, толстые, зелёные. И ещё патиссоны, но их никто не любит. Огурцы с грядки – свежие, с пупырышками. Помидоры покупные, но уже нарезанные в салат.
Я накрыла стол на веранде. Скатерть, тарелки, вилки. Хлеб, зелень, соусы. Миша разжёг мангал – угли начали сереть.
Без пятнадцати двенадцать – звук машины за забором. Олесин смех я узнаю по звуку – высокий, звонкий, через весь посёлок.
Калитка открылась. Олеся – в сарафане, яркий маникюр, солнечные очки на макушке. За ней Игорь – в шортах, молчаливый, большой. За ними – Вика и Стас. Вика – в платье, Стас – в панаме.
Четверо взрослых. Восемь рук.
Пустых.
Ни пакета. Ни сумки. Ни бутылки. Ничего.
– Привет! – Олеся раскинула руки. – Как же тут у вас хорошо! Воздух! Красота!
Она обняла меня. Я почувствовала запах её духов – сладкий, дорогой.
– Привет, – сказала я. И посмотрела на её руки. Пустые. Маникюр свежий – бежевый с блёстками.
Вика поцеловала меня в щёку.
– Жень, у тебя тут рай. Мы так ждали!
Стас кивнул. Игорь кивнул. Все кивали. Никто ничего не держал.
– Олесь, – я убрала прядь за ухо. – А вы продукты привезли? Я просила – салаты, закуски, напитки.
Олеся хлопнула себя по лбу. Ладонью с бежевым маникюром.
– Ой, Жень! Забыли заехать. Ну правда, утром замотались, Игорь долго собирался, пока выехали – уже опаздывали. Ну ничего, у тебя же всё есть!
Я посмотрела на Вику.
– А вы?
Вика пожала плечами.
– Мы думали, Олеся везёт.
Олеся засмеялась.
– Ну, Жень, не сердись! В следующий раз точно привезём! Обещаю!
В следующий раз. Она говорит это каждый раз. Пять из пяти.
Я вытерла ладони о фартук. Это моя привычка, когда злюсь – тру ладони о ткань, пока не станет горячо.
– Ладно, – сказала я. – Проходите. Садитесь.
Они прошли на веранду. Сели. Олеся тут же потянулась к лимонаду, который я купила вчера.
– О, лимонад! Обожаю!
Я зашла в дом. Миша стоял у холодильника. Мясо было на средней полке – три кило в эмалированной миске.
– Пустые, – сказала я.
– Вижу.
Мы посмотрели друг на друга. Он – спокойно. Я – с фартуком, который уже протёрла до дыр.
– Кабачки? – спросил он.
– Кабачки.
Он кивнул. Закрыл холодильник. С мясом внутри.
Я вышла на грядку. Сорвала пять кабачков – крупных, с грядки. Обмыла из шланга. Нарезала кружочками – толстыми, в палец. Полила маслом, посолила, бросила сухой чеснок и паприку.
Миша положил их на решётку мангала. Угли были идеальные – серые, жаркие. Для мяса готовила, а жарю кабачки.
На веранде Олеся разливала мой лимонад. Вика фотографировала участок. Стас лёг в гамак. Игорь сидел молча и ждал.
Через пятнадцать минут я вынесла на стол: кабачки на гриле, салат из своих огурцов и покупных помидоров, лаваш с сулугуни, зелень.
Олеся посмотрела на стол.
– А мясо? – спросила она.
– Мяса нет, – ответила я.
Пауза. Игорь поднял голову. Стас приоткрыл глаз из гамака. Вика отложила телефон.
– Как нет? – Олеся улыбалась, но уголки губ дёрнулись.
– Мясо я покупала из расчёта, что вы привезёте остальное. Вы не привезли. Значит, формат изменился. Шашлыки отменяются – овощи с гриля, салат, лаваш. Всё, что есть.
– Жень, ну ты серьёзно? – Олеся засмеялась. Но смех вышел тонкий, ненастоящий.
– Серьёзно, – я села за стол. Взяла кабачок с тарелки. Откусила. Хрустящий, с дымком. Вкусный, между прочим.
– У нас же шашлыки, – сказала Вика тихо.
– У нас были бы шашлыки, если бы кто-нибудь кроме меня вложился, – я посмотрела на неё. – Я попросила привезти салаты и напитки. Мясо – на мне. Вы приехали с пустыми руками. Пятый раз за три года.
– Ну не пятый, – начала Олеся.
– Пятый. Я считала. Хочешь – даты назову.
Тишина. Кузнечики в траве. Угли потрескивают.
Олеся посмотрела на Игоря. Игорь смотрел в тарелку. Стас тихо сел в гамаке.
– Ну, Жень, – Олеся сложила руки на груди. – Ну мы же друзья. Кто между друзьями считает?
Я загнула палец.
– Первый раз – июнь две тысячи двадцать третьего. Я потратила четыре тысячи. Вы привезли пачку зефира.
Второй палец.
– Второй – август того же года. Пять тысяч двести. Вы не привезли ничего.
Третий.
– Третий – май двадцать четвёртого. Четыре семьсот. Вика привезла вино за триста рублей.
Четвёртый.
– Четвёртый – прошлое лето. Пять тысяч сто. Ничего.
Пятый.
– Сегодня. Семь восемьсот. Ничего. Итого за три года я потратила на ваши шашлыки тридцать одну тысячу двести. С вашей стороны – шестьсот рублей. Зефир и вино.
Я разжала ладонь. Пять пальцев, пять раз, тридцать одна тысяча.
– Тридцать тысяч шестьсот – разница. На эти деньги я хотела купить кресло-качалку. Второй год хочу.
Олеся открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
– Ты что, записывала? – спросила она.
– Я экономист. Я всё записываю.
Миша ел кабачок. Спокойно, молча. Макал в соус и ел. Он не вмешивался. Но и не уходил.
Игорь встал.
– Может, мы в магазин съездим? – сказал он. Впервые за день открыл рот.
– Можете, – ответила я. – Магазин в посёлке, три километра. Мясо мариновать четыре часа. Как раз к ужину.
Олеся резко поднялась.
– Поехали, Игорь. – Голос стал другим. Острым, как нож по стеклу.
Вика тоже встала. Стас вылез из гамака.
– Спасибо за кабачки, – сказала Вика. Без сарказма, тихо. Может, ей было стыдно. А может – нет.
Олеся не попрощалась. Прошла к калитке, каблуки стучали по дорожке. Игорь шёл следом. Вика оглянулась на пороге, но ничего не сказала.
Машины завелись. Уехали. Тишина. Только кузнечики и потрескивание углей, которые так и не дождались мяса.
Я сидела на веранде. Ладони горели – я тёрла их о фартук, пока говорила. Даже не заметила.
Миша вышел из дома. В руках – эмалированная миска. Мясо. Три кило, промариновавшееся до идеала.
– Ну что, – сказал он. – Угли ещё горячие.
Я посмотрела на него. На миску. На мангал.
И засмеялась. Впервые за весь день – нормально, от живота.
Он нанизал шампуры. Шесть штук. Мясо зашипело над углями – тот самый звук, ради которого всё и затевалось. Сок капал на угли, дым поднимался вверх, пахло так, что соседский кот пришёл и сел у забора.
Мы ели вдвоём. На веранде, за столом с шестью тарелками – четыре чистые, нетронутые. Кабачки остались, салат остался. Мы доели и их.
Миша откинулся на стуле. Вытянул ноги.
– Вкусно, – сказал он.
– Четыре двести, – ответила я.
– Зато без нахлебников.
Я подтянула колени к груди. Солнце садилось, стало прохладнее. Мангал дотлевал.
– Как думаешь, я перегнула? – спросила я.
Миша подумал. Долго – секунд десять.
– Нет, – сказал он. – Но Олеська тебе это не простит.
– Знаю.
Мы сидели молча. Без лимонада – Олеся допила. Без гамака – Стас расшатал крепление. Без громкого смеха на два участка.
Тихо было. Хорошо.
Прошло три недели.
Олеся не звонит. Я ей тоже не набираю.
Вика прислала скриншот из общего чата, куда меня не добавили. Олеся написала: «Женька – жлобка, мясо спрятала, кабачками накормила. Восемь лет дружили, а она копейки считает».
Под сообщением – три «лайка». Кто поставил – не знаю. Не хочу знать.
Вика написала мне отдельно: «Жень, ты была резковата, но я тебя понимаю. Извини, что не привезли ничего. Мне правда стыдно».
Я ответила: «Ок». Больше ничего писать не стала.
Миша говорит – ну и ладно. Он никогда не любил шумные компании. А мясо на двоих ему понравилось больше.
Кресло-качалку я так и не купила. Но тридцать одну тысячу двести больше не трачу на чужие шашлыки. Хватит на кресло к осени.
А на грядке – ещё двенадцать кабачков. Зреют. Никому не обещаны.
Иногда я думаю: может, надо было просто выложить мясо и потом высказать? Накормить, а после – поговорить. Не при всех. Не с пальцами и цифрами. По-человечески.
А потом вспоминаю бежевый маникюр и пустые руки. Пять раз из пяти. И фразу «ну мы же друзья, кто между друзьями считает».
Считает тот, кто платит. Всегда.
