— Послушай, Вероника… Я живой человек. Мне тридцать семь. Я хочу приходить домой и видеть красивую, улыбающуюся женщину. Я хочу ласки, хочу нормального ужина, хочу планов на будущее. Ксения мне этого сейчас дать не может. Она как черная дыра — высасывает из меня всю энергию. А с Юлей мне легко. С ней я чувствую, что жизнь не закончилась. Ну изменяю я твоей подруге, и что? Все так делают!
***
Жизнь Ксении вчера разделилась на «до» и «после».
— Ксюх, ну ты чего молчишь? — Вероника не выдержала, коснулась холодными пальцами её ладони. — Ну, мало ли что там в этих бумажках. Врачи тоже перестраховываются. Ошибки в лабораториях — обычное дело. Сама знаешь, как они…
— Это не ошибка, Ник… Я перепроверила в трех местах. Вчера пришел окончательный ответ. Четвертая стадия. Глиобластома. Она неоперабельная, понимаешь? Слишком глубоко опухоль сидит…
Вероника почувствовала, как по спине пополз ледяной озноб. Она открыла рот, чтобы сказать что-то ободряющее, какую-то дежурную глупость про современную медицину, но слова застряли в горле.
— Сколько? — прошептала Вероника.
— Полгода. Может, восемь месяцев, если химия немного притормозит процесс. Но качество жизни… ну, ты понимаешь. Головные боли уже начались. Я списывала на давление, на погоду. Дура…
Вероника резко выдохнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
— Игорь знает?
Ксения вдруг встрепенулась. Она вцепилась в руку подруги так сильно, что костяшки пальцев посинели.
— Нет! И ты не скажешь. Поклянись мне, Вероника. Прямо сейчас.
— Ксюш, ты с ума сошла? Это твой муж! Он имеет право знать. Вы десять лет вместе. Он должен… он обязан быть рядом.
— Чтобы что? — Ксения горько усмехнулась. — Чтобы он последние полгода смотрел на меня как на покойницу? Чтобы он рыдал по ночам в подушку? Игорь… он же как ребенок, Ника. Он не вынесет этого. Он сломается. Я хочу, чтобы это время было нормальным. Хочу, чтобы он запомнил меня живой, а не овощем под капельницей.
— Это нечестно по отношению к нему, — Вероника покачала головой, пытаясь высвободить руку. — Ксюш, ты не сможешь это скрывать долго. Химия, больницы, таблетки… Ты как себе это представляешь?
— Скажу, что депрессия. Что проблемы по-женски. Придумаю что-нибудь. Я уже начала пить таблетки, он думает — это витамины. Пожалуйста, Ника… Ты — единственный человек, кому я могу довериться. Если ты расскажешь — я тебе никогда не прощу. Слышишь? Никогда.
Вероника смотрела в эти когда-то сияющие, а теперь выцветшие от ужаса глаза и понимала, что проиграла.
— Ладно, — выдавила она. — Поклялась. Но это добром не кончится, Ксюха.
***
Прошло три недели. Каждое утро начиналось с сообщения Ксении:
«Жива. Сегодня терпимо».
Вечером Вероника заставляла себя звонить Игорю, чтобы не вызвать подозрений, и слушала его бодрый голос.
— Ник, привет! — Игорь, судя по звукам, был где-то на улице. — Слушай, Ксюха в последнее время какая-то странная. Спит постоянно, на вопросы не отвечает, готовить бросила. Я её зову в кино — отнекивается. Может, у неё кризис какой? Тридцать пять всё-таки. Ты там поговори с ней по-бабски, а?
— Поговорю, Игорь. Наверное, просто устала. Работа, осень… Сама понимаешь.
— Ну да, наверное. Ладно, побежал я. У нас там совещание внеплановое.
Вероника положила трубку и долго смотрела в темное окно. «Совещание». Она знала, что Игорь работает в крупном рекламном агентстве, и задержки там — дело обычное. Но в его голосе промелькнула какая-то новая нотка. Какая-то легкость, которой не было раньше.
Через два дня Вероника поехала в торговый центр — нужно было купить подарок племяннику. Она медленно поднималась на эскалаторе, разглядывая витрины, когда её взгляд зацепился за знакомую фигуру в фуд-корте.
Игорь. Он сидел за угловым столиком. Напротив него смеялась молодая девушка в ярком красном свитере. Игорь держал её за руку и что-то увлеченно шептал. Вероника замерла, спрятавшись за декоративной пальмой. Сердце колотилось в ребра так, что стало больно дышать.
— Господи, Ксюха там умирает, а он… он что, серьезно?
Она достала телефон, хотела сфотографировать, но руки так тряслись, Она достала телефон, хотела сфотографировать, но руки так тряслись, что снимок вышел смазанным — просто цветное пятно на сером фоне. Вероника опустила аппарат и прислонилась спиной к прохладному пластику пальмового горшка. В груди жгло так, будто она сама только что проглотила горсть раскаленных углей.
Игорь тем временем поднялся, приобнял девушку за талию и они неспешно пошли к выходу. Он что-то шепнул ей на ухо, и она звонко, по-детски рассмеялась.
— Т..рь, — прошептала Вероника, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Какая же ты т..рь, Игорь.
***
Вечером Вероника сидела у Ксении. На тумбочке у кровати прибавилось пузырьков. Ксения лежала, накрыв глаза влажным полотенцем.
— Пришел? — спросила Ксения, не снимая полотенца, когда услышала звук открывающейся двери в прихожей.
— Это я, Ксюх. Ника.
Ксения приподняла край полотенца. Её лицо казалось прозрачным, а кожа на висках — пугающе тонкой, сквозь неё отчетливо проступала синяя сеточка вен.
— А, Ника… А Игорь где? Сказал, что на работе задержится. Опять этот проект у них… рекламный. Говорит, если выстрелит, он меня в горы отвезет. Воздухом дышать.
Вероника замерла в дверном проеме. Ей хотелось крикнуть:
— Никаких гор не будет, Ксюша! Он сейчас в торговом центре за руку держит девицу в красном свитере!»
Не могла она о таком ей рассказать… Не могла!
— Наверное, правда проект, — выдавила Вероника, проходя к столу. — Давай чай заварю. Тебе кушать надо.
— Не лезет, — Ксения снова закрыла глаза. — Подташнивает постоянно. Игорь сегодня утром даже рассердился. Сказал, что я «накручиваю себя» и «порчу ему настроение с самого утра». Ник, может, я и правда… Ну, веду себя как истеричка? Он же работает, старается для нас. А я лежу как бревно.
Вероника сжала кулаки так, что хрустнули суставы.
— Он так сказал? Что ты портишь ему настроение?
— Ну, он не со зла. Он же не знает. Он думает, у меня просто авитаминоз и депрессия. Я вчера даже пыталась накраситься к его приходу, но руки не слушаются. Тени рассыпала по всему ковру… Он пришел, увидел это всё и просто ушел на кухню. Даже не спросил, что случилось.
Вероника подошла к подруге, села на край кровати и взяла её за руку.
— Ксюш, слушай меня. Ты должна ему сказать. Прямо сегодня. Это уже не смешно. Тебе нужна помощь, тебе нужен уход. А он… он должен знать правду.
— Нет! — Ксения резко села, и от этого движения у неё, видимо, потемнело в глазах, потому что она тут же схватилась за голову. — Нет, Вероника. Я не хочу его жалости. Я хочу, чтобы он любил меня до последнего вздоха, а не оплакивал. Понимаешь? Если я скажу — всё изменится.
***
Через два дня Вероника не выдержала. Она подкараулила Игоря у его офиса. Он вышел — как всегда безупречный, в хорошо сидящем пальто, насвистывая какой-то мотивчик. Увидев Нику, он на мгновение замер, но тут же нацепил свою фирменную обаятельную улыбку.
— О, Ника! Какими судьбами? Решила заглянуть в наш деловой квартал?
— Нам надо поговорить, Игорь. Пошли в то кафе за углом.
Игорь глянул на часы.
— Слушай, у меня встреча буквально через пятнадцать минут…
— Пошли, — отрезала Вероника таким тоном, что он не рискнул спорить.
Они сели у окна. Игорь заказал эспрессо, Вероника отказалась от всего.
— Что происходит, Игорь? — начала она без вступлений. — Ксюше плохо. Ты это видишь?
Игорь вздохнул, поболтал ложечкой в крохотной чашке.
— Вижу, Ник. Конечно, вижу. Но, если честно, я уже устал. Она превратилась в какую-то старуху. Вечное нытье, вечные таблетки, лицо синее. Я ей говорю — сходи в спортзал, развейся, съезди к маме в деревню. Нет, лежит и смотрит в потолок. Это же просто психосоматика. Она всегда была склонна к меланхолии, а сейчас совсем распустилась.
Вероника смотрела на него и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
— А девица в красном свитере — это тоже способ борьбы с Ксюшиной «меланхолией»?
Игорь замер. Улыбка медленно сползла с его лица. Он поставил чашку и внимательно посмотрел на Веронику.
— Ты следишь за мной?
— Я видела вас в торговом центре. Вы не очень-то прятались.
— Вероник, Ксюха болеет, все время лежит, стонет. А у меня-то жизнь не закончилась…
— Жизнь не закончилась? — Вероника почти закричала. — У тебя — может и нет. А Ксюша…
Она осеклась. Клятва жгла язык.
— Что Ксюша? — Игорь прищурился. — Она тебе что-то наплела? Опять какую-нибудь смертельную болезнь выдумала, чтобы я от неё не уходил? Она это умеет, я знаю. Манипуляторша хренова.
— Она ничего не выдумывала, Игорь. Она тебя бережет. Дура она потому что.
— Бережет? От чего? — Игорь расхохотался, и этот звук показался Веронике самым мерзким звуком во вселенной. — Да она просто вцепилась в меня мертвой хваткой! Знаешь что? Я решил. Я уйду от неё. После Нового года. Сейчас не хочу портить праздники, всё-таки десять лет вместе… Но я уже снял квартиру. Юля переедет ко мне в январе.
Вероника медленно поднялась.
— Ты м..зь, Игорь, — тихо сказала она. — Самая настоящая, рафинированная м..зь. И я очень надеюсь, что когда-нибудь тебе будет так же страшно и одиноко, как ей сейчас.
— Иди лечись, Ника, — бросил он вслед, возвращаясь к своему кофе. — У вас это, видать, заразное.
***
Состояние Ксении ухудшалось с каждым днем. Она почти перестала выходить из спальни. Головные боли стали такими сильными, что она иногда теряла сознание прямо в коридоре. Игорь вел себя как погано: приходил поздно, уходил рано. Приносил продукты, оставлял их на кухне и запирался в кабинете — работать. Вероника проводила у подруги каждую свободную минуту. Она сама колола ей обезболивающие, сама мыла, сама меняла постельное белье.
— Ник, почему он не заходит? — спросила Ксения в один из вечеров. Она была совсем слабой, голос едва слышен. — Он боится меня?
— Он просто… — Вероника запнулась. — Он очень много работает, Ксю. Конец года, сам понимаешь.
— Он пахнет другими духами, — вдруг сказала Ксения и по её щеке потекла тонкая слеза. — Сладкими такими. И цветами. Вероника… он нашел кого-то, да?
Вероника отвернулась, делая вид, что поправляет штору.
— Глупости не говори. Какие духи… Это в офисе, небось, надушился кто….
— Не ври мне. Ты ведь тоже пахнешь по-другому, когда врешь. Потеть начинаешь…
Ксения закрыла глаза и затихла. Через час она уснула, а Вероника вышла на кухню. Там сидел Игорь. Он пил что-то из высокого бокала и листал что-то в телефоне, улыбаясь экрану.
— Игорь, — Вероника подошла и вырвала телефон из его рук.
— Э! Ты чё творишь? — он вскочил, едва не опрокинув бутылку.
— Она всё знает.
Игорь нахмурился.
— В смысле?
— Она чувствует твою измену. Ей и так… — она захлебнулась словами. — Ей и так невыносимо, а ты её добиваешь. Имел бы мужество хотя бы сейчас быть с ней рядом!
— Слушай, ты, совесть нации, — Игорь шагнул к ней, обдавая перегаром. — Я здесь, я никуда не ушел. Я покупаю еду, я к ней иногда захожу. Чего вам еще надо? Чтобы я у её кровати рыдал? Не дождетесь. Я хочу жить! Юля ждет меня через два часа, у нас годовщина — три месяца. И я пойду. А ты сиди тут, раз тебе так нравится роль сиделки.
Он выхватил телефон, накинул пальто и вышел, громыхнув дверью.
Вероника осталась стоять посреди кухни. Её трясло от бессилия. Она посмотрела на дверь спальни. Оттуда не доносилось ни звука.
***
Вероника была на работе, когда ей позвонил Игорь. Голос его был не просто напуганным — он был визгливым, почти неузнаваемым.
— Ника! Ника, приезжай! Она… она упала… она не дышит… или дышит, я не пойму! Она кричала так страшно… Вероника, помоги!
— Скорую вызвал? — крикнула она в трубку, уже хватая сумку.
— Вызвал… они едут… Ника, тут кровь… она язык прикусила…
Когда Вероника долетела до квартиры, скорая уже была там. Санитары выносили носилки. Ксения была без сознания, её лицо было белым, как простыня, на которой она лежала. Игорь стоял в прихожей, вжимаясь в стену. Его дорогой пиджак был помят, в глазах застыл животный ужас.
— Что с ней? — спросил он, когда врачи скрылись в лифте. — Вероника, что это было? Эпилепсия?
Вероника подошла к нему вплотную.
— Это опухоль мозга, Игорь. Глиобластома четвертой стадии.
Игорь моргнул.
— Какая опухоль? О чем ты?
— О той, о которой она узнала четыре месяца назад. И о которой просила не говорить тебе, чтобы ты, скотина такая, не страдал. Она хотела, чтобы ты запомнил её живой и счастливой. Она берегла твой покой, пока ты шашни со своей Юлей в съемной квартире крутил!
Игорь медленно осел на пол, прямо на коврик у двери.
— Опухоль… — прошептал он. — Но она же… она же просто капризничала… она говорила — депрессия…
— Она погибает, Игорь. Понимаешь? По-ги-ба-ет. У неё осталось от силы пару недель. И всё это время она знала, что ты ей изменяешь. Знала и молчала. Чтобы не разрушить твою иллюзию идеальной жизни.
Игорь закрыл лицо руками и вдруг завыл — громко, страшно, как раненый зверь.
— Я не знал… Господи, я же ей наговорил вчера… я сказал, что она обуза… я сказал, что ненавижу её…
— Теперь ты с этим будешь жить, — Вероника переступила через него и вышла из квартиры. — До конца своих дней.
***
Ксения прожила еще две недели. Она так и не пришла в сознание. Игорь не отходил от её кровати ни на минуту. Он не ел, не спал, не отвечал на звонки Юли, которые поначалу сыпались сотнями, а потом прекратились. Он держал Ксению за руку и постоянно что-то шептал — просил прощения, вспоминал их первое свидание, обещал, что они поедут в горы.
Вероника видела его в коридоре больницы — седого, осунувшегося, с застывшим взглядом .В последнюю ночь, когда мониторы в реанимации начали пищать ровным, затяжным тоном, Вероника была рядом. Она видела, как Игорь упал на колени перед кроватью жены и зарыдал так, что медсестры отворачивались, пряча глаза.
— Ну вот и всё, Ксюх, — прошептала Вероника, касаясь холодного лба подруги. — Теперь у тебя ничего не болит…
