— Платон, я повторяю по буквам: попутный ветер ей в спину и флаг в руки, но готовить я ничего не буду, — Ксения с грохотом поставила на столешницу чугунную сковороду, в которой сиротливо поблескивали остатки вчерашней гречки. — Я твою маму тут не жду. Так ей и передай, желательно заказным письмом с уведомлением.
— Ксюш, ну что ты начинаешь, человек из другого города едет, семь часов в сидячем вагоне, — Платон виновато ковырял заусенцы, стараясь не смотреть жене в глаза. — Март на дворе, авитаминоз у неё, давление. Родная мать всё-таки, не чучело с огорода.
— Вот именно, что не чучело, чучело хоть молчит и птиц пугает, а Анастасия Валентиновна пугает исключительно мой аппетит и веру в человечество, — Ксения решительно открыла холодильник и выудила оттуда пакет с подсохшим сыром. — Хочет гостеприимства? В городе полно пельменных. Там ей и про давление выслушают за триста рублей, и горчицы бесплатно положат.
Ксении было пятьдесят семь, и она давно достигла того благословенного возраста, когда «приличия» начинают проигрывать здоровому эгоизму со счетом 10:0 в пользу последнего. Она знала, что сейчас начнется: классический заезд «ревизора» в юбке. Анастасия Валентиновна являлась стабильно, как налоги или весенняя распутица. Раз в полгода она грузила в сумку на колесиках пучок вялого укропа со своего огорода (в качестве великого дара) и ехала «проведать кровиночку».
Под «кровиночкой» подразумевался сорокалетний Платон, который при виде матери моментально превращался в робкого первоклассника, забывшего дома сменку. А под «проведать» — тотальный аудит Ксениной кухни, шкафов и морального облика.
— Она сказала, что соскучилась по твоему жаркому, — закинул удочку Платон, робко присаживаясь на край табуретки. — Помнишь, как в прошлый раз? Она три тарелки съела.
— Помню. И помню, как она после третьей тарелки сказала, что мясо жестковато, картошка развалилась, а у её соседки по даче даже куры лучше готовят, — Ксения язвительно прищурилась. — Так что пусть ест духовную пищу. Говорят, от неё не пучит.
В комнате послышался топот. Явился Кирилл — двадцатидвухлетний плод их любви, который в свои годы умел блестяще делать две вещи: генерировать горы грязных носков и исчезать из дома именно в тот момент, когда нужно было двигать шкаф или чистить картошку.
— О, бабуля едет? — Кирилл радостно заглянул в кастрюлю. — Значит, опять будут пироги и нравоучения о том, почему я до сих пор не директор Газпрома? Мам, ты хоть рыбу запеки, а то она в прошлый раз сказала, что мы тут на подножном корму сидим, одни макароны жуем.
— Кирюша, радость моя, — Ксения ласково погладила сына по плечу, — если ты так соскучился по рыбе и бабушке, у тебя есть уникальный шанс. Бери кошелек, иди в магазин, покупай лосося по цене небольшого подержанного автомобиля и запекай. А я посмотрю на этот цирк из партера. То есть из гостиницы.
Мужчины за столом синхронно замерли. В воздухе повисло тяжелое предчувствие финансового краха и бытовой катастрофы.
— В какой гостинице? — пискнул Платон. — Ксюша, ты чего? У нас кредит за машину еще полгода платить, за коммуналку долг с прошлого месяца, а ты на отели собралась тратиться?
— А я нашла бюджетный вариант, — отрезала Ксения. — Переезжаю к Светке. У неё как раз муж в командировке, мы с ней будем пить чай, смотреть старые фильмы и обсуждать, почему мужчины так любят своих мам на расстоянии и так не любят покупать продукты за свой счет.
Ксения не была злой женщиной. Она была женщиной истощенной. Каждое явление Анастасии Валентиновны превращалось в многодневный марафон «Угоди свекрови». Нужно было вымыть полы до скрипа, накрахмалить салфетки, которые Анастасия Валентиновна всё равно отодвигала с брезгливым видом, и наготовить столько еды, будто к ним едет не одна пенсионерка, а целый цыганский табор с медведями.
И ладно бы это ценилось. Но нет. Анастасия Валентиновна обладала уникальным даром: она поглощала Ксенины кулинарные шедевры с такой скоростью, будто не ела со времен Олимпиады-80, и одновременно с этим поливала всё съеденное тонким слоем ироничного яда.
— «Ксенечка, милая, а что это за соус? Уксусом отдает. Ты, наверное, хотела скрыть, что мясо не первой свежести? Ничего, я доем, не выбрасывать же добро, хоть и изжога будет…» — Ксения мастерски спародировала тонкий, дребезжащий голосок свекрови. — Хватит. Лавочка закрыта. Переучет.
— Мам, ну она же старая, — попытался вставить слово Кирилл, выгребая из холодильника последний кусок колбасы. — У неё характер такой. Она просто хочет внимания.
— Вот вы ей это внимание и обеспечите, — Ксения сложила руки на груди. — Ты, Кирилл, продемонстрируешь бабушке свои успехи в поиске работы. Можешь даже показать ей свою коллекцию пустых банок из-под энергетиков. А ты, Платон, будешь её развлекать беседами о геополитике и жарить ей яичницу. Если, конечно, найдешь, где у нас сковородки лежат. Подсказываю: они в тумбочке, за которой ты последний раз пыль вытирал в год вступления Крыма в состав России.
Платон побледнел. Его кулинарные способности заканчивались на умении заварить чайный пакетик дважды. А мысль о том, что ему придется три дня выслушивать жалобы матери на «неблагодарную невестку» без буфера в виде Ксении, приводила его в тихий ужас.
— Ксюш, ну не будь ты такой… радикальной. Ну приедет она завтра, посидим, поедим тефтелей…
— Тефтели будут в кулинарии за углом, — Ксения уже начала доставать из шкафа дорожную сумку. — Там они стабильно резиновые, как раз по вкусу Анастасии Валентиновне. Будет о чем поговорить: и фарш не тот, и хлеба много, и продавщица нахамила. Полный комплект удовольствий.
Она начала методично закидывать в сумку вещи: любимый халат, косметичку, книгу, которую давно хотела дочитать. Настроение у неё стремительно улучшалось. Сама мысль о том, что завтра ей не придется в семь утра бежать за свежим хлебом, чтобы «мамочке было мягко жевать», вызывала почти физическое наслаждение.
— А спать она где будет? — обреченно спросил Платон.
— В моей кровати, — щедро разрешила Ксения. — А ты, дорогой, на диванчике. Или с Кириллом под бочком, как в старые добрые времена. Вспомните детство, обсудите комиксы.
— Ксюха, это бунт! — попытался возмутиться муж, но вышло как-то неубедительно, с оттенком мольбы. — Это же неприлично. Что соседи скажут? Жена из дома сбежала, когда свекровь приехала.
— Соседи скажут: «Молодец, Ксения, памятник тебе при жизни», — Ксения застегнула молнию на сумке. — Всё, мальчики. Денег на хозяйство я оставила на полке — ровно столько, чтобы хватило на макароны и кефир. Анастасия Валентиновна всегда говорит, что мы живем не по средствам и слишком много тратим на «деликатесы». Вот и устройте ей сеанс лечебного голодания в рамках экономии бюджета.
Вечер прошел в напряженном молчании. Платон и Кирилл сидели в гостиной, как два заговорщика перед расстрелом, и периодически переглядывались. Ксения же со спокойной совестью принимала ванну, напевая под нос что-то из репертуара группы «АББА». Жизнь внезапно заиграла новыми красками, когда из неё вычли необходимость оправдываться за недостаточно прозрачный бульон.
Утром телефон Ксении разрывался от звонков, но она предусмотрительно поставила беззвучный режим. Она уже сидела у Светки на уютной кухне, где пахло кофе и свежими булочками, которые они — о боги! — купили в пекарне, а не пекли сами три часа, обливаясь потом.
— Ну ты даешь, Ксюха, — хохотала Светка, подливая подруге сливки. — Представляю рожу Валентиновны, когда она порог переступит, а там вместо пирогов — Платон в фартуке и с выражением лица «спасите наши души».
— Пусть закаляется, — Ксения с наслаждением откусила круассан. — Он же ей всегда поддакивает. «Да, мамуля, Ксения что-то сегодня с солью переборщила… Да, мамуля, пол и правда тускловат». Вот теперь пусть сам натирает до блеска и выслушивает, почему у него яичница кривая.
К обеду пришло смс от Платона: «Она приехала. Спрашивает, где ты. Сказал, что ты срочно уехала по делам. Она посмотрела на пустую кастрюлю и спросила, не голодаем ли мы. Кирюха спрятался в туалете и не выходит уже час. Ксюша, вернись, я куплю тебе те сапоги!»
Ксения хмыкнула и отложила телефон. Сапоги — это хорошо, но свобода пахнет лучше.
Ближе к вечеру начался второй акт драмы. Зазвонил телефон Светки — Анастасия Валентиновна знала номера всех подруг невестки на случай «чрезвычайных ситуаций», к которым она относила любой случай, когда её не облизывали с ног до головы.
— Светочка, здравствуй, — раздался в трубке вкрадчивый голос свекрови. — А Ксенечка случайно не у тебя? А то у нас тут дома… странное происходит. Платон пытается сварить пельмени, но они почему-то слиплись в один большой ком, похожий на голову Горгоны. А в холодильнике только половинка лимона и надежды на светлое будущее. Ксенечка не заболела? Может, у неё с головой что-то? Переутомление?
Светка подмигнула Ксении и ответила максимально серьезным тоном:
— Анастасия Валентиновна, добрый день! Ксения у меня, да. Она в глубокой медитации. Сказала, что познает дзен и отказывается от мирской суеты, особенно от суеты у плиты. Говорит, что теперь её пища — солнечный свет и немного минералки.
— Какой свет? — ахнула трубка. — А как же мой желудок? Мне же нужно диетическое питание! У меня желчный пузырь капризный!
— Так Платон же там, он всё сделает, — продолжала Светка. — Он как раз хотел научиться готовить паровые овощи. По-моему, он сейчас как раз пытается договориться с пароваркой.
На том конце послышался тяжелый вздох, напоминающий звук сдувающегося матраса. Ксения улыбалась. Она прекрасно представляла эту картину: Анастасия Валентиновна в своем неизменном сером костюме сидит среди немытых чашек и критикует молекулярный состав слипшихся пельменей.
***
Прошло три дня. Ксения наслаждалась тишиной, прогулками по весеннему парку и отсутствием необходимости слушать лекции о том, как правильно экономить на туалетной бумаге. Но в голове у неё уже зрел план. План, который должен был не просто закончить эту конкретную поездку свекрови, а изменить правила игры навсегда.
Она вспомнила все те годы, когда она сама ездила к Анастасии Валентиновне в её маленький городок. Как она старалась быть идеальной гостьей, привозила подарки, а в ответ получала: «Ой, ну зачем такие дорогие конфеты, зубы только портить… А платье-то на тебе какое-то вызывающее, в нашем возрасте надо поскромнее».
— Знаешь, Света, — сказала Ксения, глядя в окно на мартовскую капель. — Одной гостиницы мало. Нужно показать человеку зеркало.
— Ты о чем? — не поняла подруга.
— Анастасия Валентиновна всегда говорит, что гость — это божья кара для принимающей стороны, если та не умеет «соответствовать». Пора и мне стать этой самой карой. Но не здесь. В её родных пенатах.
Ксения открыла приложение и быстро купила билет на поезд. Направление — город Н. Дата — завтрашний вечер.
— Ты куда это собралась? — удивилась Светка. — Она же еще у тебя дома сидит, Платона тиранит.
— Вот именно, — Ксения хитро прищурилась. — Завтра она отправится домой, гордая своей победой над «нерадивой невесткой». И не успеет она снять пальто и проверить, не выросла ли пыль на её любимом серванте, как в дверь позвоню я. С огромным чемоданом и очень плохим настроением.
Ксения допила чай, и на её лице расплылась улыбка, которую в старых фильмах обычно рисовали у главных злодеев за секунду до триумфа. Это была улыбка человека, который понял: лучшая защита — это нападение.
***
Как вы думаете, что такого могла задумать Ксения, чтобы поставить свекровь на место? И поможет ли ее план?
