«Завтра Матвей переезжает к вам, мальчику нужен контроль», — заявила Антонина Сергеевна, аккуратно поставив фарфоровую чашку на блюдце. Звук ударившегося тонкого фарфора прозвучал в тишине просторной кухни как судейский молоток.
Ксения замерла. В ее руках был медный паяльник, которым она только что аккуратно скрепляла грани будущего витражного флорариума. Капля расплавленного припоя с тихим шипением упала на огнеупорный коврик. В воздухе отчетливо запахло канифолью, нагретым металлом и крепким чаем с бергамотом, который так любила свекровь.
Антонина Сергеевна сидела за кухонным островом, идеально прямая, в строгом шерстяном жакете, несмотря на теплый майский вечер за окном. Она смотрела не на Ксению, а исключительно на своего сына. Роман в это время старательно изучал фактуру дубовой столешницы, избегая зрительного контакта с женой.
— Антонина Сергеевна, вы, должно быть, шутите, — Ксения выключила паяльник и отодвинула его в сторону. — У Инны огромная четырехкомнатная квартира. Матвей — ее сын. Почему подросток должен переезжать к нам?
— У Инны сейчас крайне непростой период в отношениях с новым мужчиной, — свекровь поджала тонкие губы. — Подросток с его переходным возрастом там только мешает. Ей нужно устраивать личную жизнь. А здесь Роман. Родной дядя. Матвею пятнадцать, ему не хватает мужской руки. Выделите ему ту комнату, где у тебя эта… стеклянная рассада. Все равно от нее никакой реальной пользы.
Ксения занималась созданием сложных витражных флорариумов на заказ. Это была кропотливая, ювелирная работа: резка стекла, обработка краев медной лентой, пайка геометрических фигур, посадка редких экзотических суккулентов. Ее мастерская была ее личным убежищем, где на стеллажах стояли прозрачные икосаэдры и сферы, наполненные живой зеленью и мхом.
— Роман, — Ксения перевела взгляд на мужа. — Почему ты молчишь?
Роман тяжело выдохнул, провел ладонью по небритой щеке и наконец поднял глаза.
— Ксения, ну а как мы поступим? Сестра в тупике. Мама не справляется, ей нехорошо со здоровьем каждый вечер. Парень совсем отбился от рук. Мы семья, мы должны помогать. Я возьму часть работы на дом, буду за ним следить.
— Должны? — Ксения почувствовала, как внутри начинает подниматься горячая волна возмущения. — Этому парню пятнадцать лет. Прошлым летом на даче он ради забавы забросал камнями соседского кота, животное еле выходили ветеринары. А зимой вытащил у тебя же из портмоне крупную сумму. И вы обе хором убеждали меня, что ты сам потерял деньги на заправке!
— Не выдумывай того, чего не было! — голос Антонины Сергеевны сорвался на визг. — Ребенок просто запутался! Инна работает целыми днями, ей некогда воспитывать!
— Инна месяц назад летала на Мальдивы, — холодно парировала Ксения. — Я видела фотографии. Действительно, очень тяжелая работа. А Матвея на прошлой неделе отчислили из гимназии. И я уверена, что не за плохую успеваемость.
Роман помрачнел, его челюсти сжались.
— Его исключили за поведение. Ему нужен строгий распорядок, я смогу это обеспечить.
— За какое именно поведение? — Ксения прищурилась, чувствуя подвох.
— Там все очень неоднозначно! — снова вмешалась свекровь, нервно поправляя воротник жакета. — Учителя предвзяты! Дети сейчас яркие, с характером, а система этого не терпит. Родители других школьников просто захотели вытянуть из нас финансовую компенсацию!
Ксения молча вышла из кухни на застекленный балкон. Вечерний воздух был прохладным, с улицы тянуло влажным асфальтом и выхлопными газами. Она достала телефон и набрала номер своей знакомой, которая состояла в родительском комитете той самой гимназии.
Через три минуты разговора Ксения вернулась в кухню. Лицо ее было бледным.
— Значит, неоднозначно? — Ксения встала напротив мужа, опираясь руками о стол. — Он с компанией приятелей вымогал деньги у младшеклассников за школьными гаражами. А когда один десятилетний мальчик попытался убежать, Матвей его толкнул. Ребенок получил тяжелое повреждение. Директор умолял забрать документы по-тихому, чтобы не привлекать полицию и не портить репутацию школы перед проверкой.
Роман опустил голову. Антонина Сергеевна демонстративно отвернулась к окну, поджав губы.
— Ты знал об этом, Роман? — тихо спросила Ксения.
— Знал, — глухо ответил муж.
— И ты осознанно тащишь этого человека в дом, где живут Софья и Екатерина? Нашим дочерям десять и двенадцать лет!
— Что за возмутительные глупости! — вспыхнула свекровь. — Он своих никогда не тронет! Те мальчишки сами его спровоцировали, нечего было жадничать!
— Антонина Сергеевна, вам пора, — Ксения указала на дверь. — Роман вас проводит.
Когда за свекровью щелкнул замок входной двери, в коридоре повисла тяжелая, густая пауза.
— Ксения, ты сильно преувеличиваешь, — начал Роман, стягивая рабочий галстук. — Я установлю жесткие правила. Он шагу не ступит без моего ведома.
— Как? Ты работаешь в офисе до восьми вечера. Я целыми днями с паяльником и хрупким стеклом в мастерской. Кто будет его контролировать?
— Я найду способ. Я дал слово матери.
Ксения долго смотрела на мужа. В его упрямом взгляде она видела не искреннюю заботу о трудном подростке, а застарелый детский страх разочаровать властную мать. Роман всю жизнь пытался заслужить ее одобрение, соревнуясь с обожаемой сестрой.
— Хорошо, — ровным, ледяным голосом произнесла Ксения. — Экспериментируйте. Но я не позволю Софье и Екатерине находиться с ним под одной крышей. Мы прямо сейчас собираем вещи и уезжаем к моим родителям в пригород.
— Ты устраиваешь спектакль на пустом месте! — взорвался Роман.
— Я обеспечиваю безопасность своих дочерей. А тебе настоятельно советую врезать в мою мастерскую замок потолще.
Сборы заняли два часа. Софья и Екатерина, чувствуя нервное напряжение матери, молча складывали одежду в спортивные сумки. Когда такси уже ждало у подъезда, Роман стоял в дверях спальни, скрестив руки на груди. Он не произнес ни слова, лишь проводил их тяжелым, обиженным взглядом.
В доме родителей Ксении время текло иначе. По утрам пахло горячими оладьями на кефире и свежим кофе, который варил отец. Вечерами они сидели на открытой деревянной веранде, слушая, как в саду громко стрекочут сверчки. Девочки быстро освоились: помогали бабушке поливать огурцы в теплице, кормили соседских кур и катались на велосипедах до речки.
Но Ксения не находила себе места. Каждую ночь она прислушивалась к гудкам проходящих вдалеке товарных поездов и прокручивала в голове их ссору. Роман писал крайне редко. Сообщения были рублеными: «Все нормально. Матвей дома. Я на работе». Ни вопросов о том, как себя чувствуют дети, ни слов о том, что он скучает. От этого ледяного равнодушия на душе становилось совсем тошно. Неужели его уязвленное самолюбие оказалось сильнее их семьи?
Прошел ровно месяц.
Была пятница, поздний вечер. Над поселком сгущались плотные, тяжелые тучи, собиралась сильная гроза. Воздух стал влажным и неподвижным. Ксения стояла на крыльце, накинув старую вязаную кофту, когда у калитки резко затормозила знакомая машина.
Роман вышел из автомобиля, и Ксения инстинктивно сделала шаг назад. Он выглядел так, будто постарел на десять лет. Под глазами залегли почти черные круги, плечи ссутулились. Рубашка помята, на щеках густая, неухоженная щетина. От него пахло бензином и колоссальной усталостью.
Он медленно подошел к крыльцу, остановился на нижней ступеньке и поднял на жену глаза. В них не было прежнего упрямства — только полное, горькое опустошение.
— Ксения, — его голос сорвался на хрип. — Как же ты была права.
Он тяжело опустился на деревянную скамью рядом с входной дверью. Ксения села рядом, не задавая вопросов.
— Первые две недели он был идеальным, — заговорил Роман, глядя на свои ботинки. — Выносил мусор, кивал, когда я читал ему нотации. А потом меня отправили в срочную командировку на объекты в область на два дня. Я запер твою мастерскую на ключ, Матвею оставил деньги на доставку еды. Когда я вернулся…
Роман судорожно выдохнул и потер лицо ладонями.
— Я зашел в квартиру, и мне показалось, что я попал в какое-то нехорошее место. Воздух сизый от табачного дыма. По всему ковру в гостиной разбросаны пустые бутылки из-под крепких напитков, остатки пиццы. Диван залит чем-то красным и липким. В квартире спали пятеро незнакомых подростков в уличной обуви.
Ксения слушала, боясь пошевелиться.
— Я начал их выгонять. Матвей проснулся, начал орать, что это теперь его квартира и он будет делать то, что захочет. Я позвонил маме. Думал, она приедет и вразумит его, она же всегда была для него непререкаемым авторитетом.
— И Антонина Сергеевна приехала? — тихо спросила Ксения.
— Приехала. Начала причитать, схватила его за рукав толстовки. А он… Он посмотрел на нее абсолютно трезвыми, холодными глазами и выдал такое, что я даже повторить не смогу. Сказал, что она старая обуза. А потом поднял на нее руку. Мама не удержалась на ногах и задела стеклянный столик в коридоре. Столик вдребезги. Матери стало совсем хреново, пришлось обращаться к врачам.
Начался дождь. Крупные капли с шумом забарабанили по шиферной крыше веранды.
— Где Матвей сейчас? — спросила Ксения.
— В закрытом центре для трудных подростков в другой области. Там жесткая дисциплина, подъем в шесть утра и мужской коллектив наставников. Мама, как только ей стало получше, сама все оплатила на год вперед. Сказала, что знать его не хочет, пока он не возьмется за голову. Инне она тоже высказала все, что думает об ее методах воспитания. Впервые в жизни.
Повисла долгая пауза. Только ровный шум ливня заполнял пространство между ними.
— Роман, — Ксения посмотрела на мужа. — Ты сказал, что это случилось две недели назад. Почему ты приехал только сейчас?
Роман опустил голову еще ниже. Его плечи вздрогнули.
— Потому что во время той вечеринки… Матвей выломал замок на двери твоей мастерской.
У Ксении внутри все оборвалось. В ее мастерской хранились десятки готовых работ: хрупкие стеклянные пирамиды, редкие суккуленты, дорогие шлифовальные машинки, японские стеклорезы.
— Насколько все плохо? — голос ее предательски дрогнул.
— Они смели все со столов на пол. Специально, с особым удовольствием топтали ногами стекло. Вырвали растения с корнями, перевернули горшки с грунтом на паркет. Я не мог позвонить тебе и сказать, что не уберег то, что ты так сильно любишь.
Роман повернулся к ней, и Ксения увидела, что его глаза влажно блестят в сумерках.
— Эти две недели я каждый день после работы маниакально искал точно такое же стекло, такую же медную фольгу, те же самые инструменты. Я связался с частными питомниками и выкупил все редкие растения по твоему списку из рабочей тетради. Я нанял лучшую клининговую компанию, они вычистили всю квартиру, сделали профессиональную химчистку мебели. Я подготовил мастерскую, чтобы ты могла начать творить заново. Все новые материалы аккуратно лежат на столах. Твои готовые работы я вернуть не смог. Но я вернул тебе возможность создать новые.
Он осторожно взял ее за руку. Его пальцы были ледяными от волнения.
— Ксения, я умоляю тебя, прости меня. Я был слепым, самовлюбленным идиотом, который пытался заслужить любовь матери, рискуя собственной семьей. Я все понял. Клянусь, больше никогда никто не переступит порог нашего дома без твоего согласия.
Ксения смотрела на его заострившиеся черты лица. Горькая обида, которая душила ее весь этот месяц, начала медленно отступать, растворяясь в шуме летнего дождя. Она видела, что Роман усвоил этот болезненный удар до самого конца. Он не пытался неумело склеить разбитое стекло сам — он знал, что это невозможно. Но он сделал все, чтобы исправить последствия своей чудовищной ошибки.
— Очень высокую цену ты заплатил за свою сепарацию от Антонины Сергеевны, — тихо сказала Ксения, крепко сжимая его руку в ответ.
— Это ничто по сравнению с тем, что я мог потерять вас навсегда, — хрипло ответил Роман. — Поехали домой, Ксения. Пожалуйста.
— Завтра утром, — Ксения слегка улыбнулась уголками губ. — Сначала тебе нужно просто выспаться. Ты выглядишь так, будто сам разгружал фуру с этим стеклом.
Роман облегченно выдохнул и притянул ее к себе, уткнувшись колючей щекой в ее плечо. От него пахло дождем и прохладным ветром. Впервые за долгий месяц Ксения почувствовала, что они снова стали одной крепкой семьей.
