Телефон звонил уже третий раз за утро. Я вытерла руки о полотенце и посмотрела на экран. Филипп. Опять.
– Алло.
– Мам, привет! Слушай, тут такое дело. Помнишь, я говорил про машину?
Помню. Неделю назад говорил. И месяц назад. И полгода.
– Филипп, мы уже обсуждали.
– Ну да, но я нашёл отличный вариант! Слушай, это же инвестиция – мне для работы нужно. А у тебя на книжке деньги просто лежат.
Просто лежат.
850 000 рублей я потратила на его высшее образование. Три вуза он сменил, пока не нашёл «своё». Я на двух работах пахала – днём в поликлинике, вечерами подрабатывала в частной конторе. Приходила в одиннадцать, ложилась в час. Вставала в шесть.
Полтора миллиона ушло на жильё Ульяне. Она в Питере училась – общежития не дали, снимала квартиру. Я каждый месяц по 25 тысяч переводила. Кроме того то на еду попросит, то на зимние вещи, то на лекарства. Я всегда отправляла.
540 000 я дала на свадьбу Алисе. Она хотела «как у людей» – ресторан, платье, украшения. Муж её, Тимофей, обещал половину оплатить. Оплатил треть. Остальные 360 000 – я.
Я помню, как сидела на той свадьбе за дальним столом. Смотрела, как Алиса танцует, смеётся. Она была счастлива. И я была счастлива. Даже когда подсчитывала, сколько лет придётся выплачивать кредит.
1 200 000 – первый взнос за квартиру Филиппу. Когда родился его сын, мой внук Миша, я продала дачный участок. Тот самый, который ещё с родители покупали. Продала – и отдала. «Ребёнку же расти надо», – сказал Филипп тогда. Я кивнула.
А теперь вот – машина нужна. Ещё 600 000.
– Мам, ты же понимаешь, это не просто так. Это чтобы лучше зарабатывать! Потом верну.
Верну. Я закрыла глаза.
– Филипп, у меня на книжке 320 000. Эти деньги – на всякий случай. Понимаешь? На всякий случай.
Он молчал.
– Мам, ну я же не прошу всё. Хотя бы половину. 150 тысяч. Ну пожалуйста.
– Нет.
– Что?
– Нет, Филипп. Не могу.
Он молчал секунды три. Потом вздохнул.
– Ладно. Понял. Спасибо за разговор.
И положил трубку.
29 лет я живу одна.
Муж ушёл, когда Алисе было три. Сказал, что устал от семьи. От шума, от криков, от того, что я «уже не та». Я «той» и не была никогда – после троих детей и круглосуточных смен некогда было «той» быть. Филиппу тогда было девять, Ульяне – шесть.
Он ушёл – и я осталась. С тремя детьми, с однокомнатной квартирой в хрущёвке, с мизерной зарплатой. Квартиру я получила по наследству от матери, когда её не стало за год до развода.
Я помню тот день. 14 апреля. Он сложил вещи в сумку, посмотрел на детей и сказал: «Извините». И ушёл.
Филипп спросил вечером: «Мам, а папа вернётся?» Я ответила: «Не знаю». Он больше не спрашивал.
Алименты муж платил первые два года. Копейки на троих. Потом исчез. Сменил город, телефон, работу. Я искала его через судебных приставов год. Бесполезно. Осталась одна.
Я устроилась на вторую работу через неделю. Потом на третью – по выходным. Дети росли, ели, учились. Филипп в музыкальную школу ходил – бросил через два года, но деньги-то платить надо было. Ульяна танцами занималась, потом английским. Алиса – художественной гимнастикой. Я платила за всё.
Когда Филипп поступил в первый вуз, я взяла кредит. 250 000 под 18 процентов годовых. Потом он перевёлся – и опять кредит. Ещё 300 000.
Я хотела, чтобы у них было всё. Чего у меня не было. Чтобы не стояли в очередях за бесплатной одеждой, как я стояла. Чтобы жили счастливо.
Они живут. А я – на пенсии.
Телефон снова зазвонил. Ульяна.
– Мам, привет! Как дела?
– Нормально. Ты как?
– Да всё хорошо! Слушай, у меня к тебе просьба. Мы с Антоном на следующих выходных хотим съездить к его родителям, а детей не с кем оставить. Ты ведь свободна?
Свободна. Я посмотрела на календарь. Суббота, воскресенье. Два дня.
Почти три года я сидела с Мишей, внуком Филиппа. Каждый день. Я приезжала к ним в семь утра – Филипп с женой на работу уезжали. Сидела до восьми вечера. Кормила, гуляла, играла, укладывала спать.
Я помню, как однажды слегла с гриппом. Температура под 39. Филипп позвонил: «Мам, ну ты же понимаешь, нам на работу надо. Можешь приехать?» Я приехала. С температурой. В маске. Весь день с Мишей провела, а вечером скорая меня увезла.
Лежала в больнице неделю. Филипп навестил один раз. Принёс апельсины. Сказал строго: «Выздоравливай быстрее, а то няню нанимать дорого».
А потом Миша пошёл в садик – и Филипп сказал: «Ты свободна». Я кивнула. Не поблагодарил! Даже не спросил, как я. Просто – свободна.
Теперь у Ульяны двое. Пять и три года. Она зовёт меня раз в месяц. «Мам, ну ты же всё равно дома сидишь». Я сижу дома. Я отдыхаю. Первый раз за 38 лет материнства.
– Ульяна, не могу.
– Почему?
– У меня дела.
– Какие дела? – голос стал холоднее. – Мам, ну серьёзно. Тебе что, сложно два дня посидеть? Я же не каждую неделю прошу.
Не каждую. Раз в месяц. Иногда два. Я вздохнула.
– Ульяна, я устала.
– От чего? Ты же на пенсии! У тебя вся жизнь – отдых!
Вся жизнь – отдых. Я сжала зубы.
– Я растила вас троих одна. Работала на двух работах. Брала кредиты на ваше образование. Продала дачу, чтобы Филиппу квартиру купить. Три года сидела с Мишей. Я устала, Ульяна. Понимаешь?
Тишина. Долгая.
– Ну ты же мать. Это твой долг был.
Долг. Значит, твой долг – растить своих детей самой. Найми няню.
– Мам!
– Извини. Не могу.
Я положила трубку. «Не думала, что ты такая эгоистка. После всего, что мы для тебя сделали». Что они для меня сделали. Я посмотрела на это сообщение минуты две.
На следующий день позвонила Алиса. Младшая. Моя девочка. Та, ради которой я продавала последние золотые серьги, чтобы купить ей платье на выпускной.
– Мам, привет!
Голос весёлый, лёгкий. Как будто ничего не произошло.
– Привет, Алиса.
– Слушай, я тут подумала. Мы с Тимофеем хотим в мае на Кипр слетать. А деньги… ну, ты понимаешь. Кризис, расходы. Может, поможешь немного?
Немного. Я закрыла глаза.
– Сколько?
– Ну… тысяч 100? Или хотя бы 80. Мам, ну пожалуйста. Мы так устали, нам надо отдохнуть.
Они устали. Алиса. 32 года. Работает менеджером в торговом центре. Зарплата 55 000. Тимофей занимается разработкой софта, получает 120 000. Снимают квартиру за 35 000 в месяц. А у меня пенсия.
– Алиса, у меня на книжке 320 000. Это всё, что у меня есть.
– Ну мам, тебе же не нужно столько! Ты же просто дома сидишь. А нам правда надо отдохнуть.
Просто дома сижу. Я вспомнила её свадьбу.
360 000 рублей.
Я взяла кредит. Под 19 процентов годовых. Выплачивала потом. Я экономила на еде. Покупала продукты со скидкой. Варила супы из костей. Не покупала новую одежду. Ходила в стоптанных сапогах три зимы подряд.
– Нет, Алиса. Не могу.
– Серьёзно? Мам, ну это же не так много!
– Для меня – много. Извини.
Она молчала.
– Понятно. Значит, тебе на детей денег жалко.
Я сжала зубы.
– Алиса, я отдала тебе 360 000 на свадьбу. Выплачивала кредит три года. Ходила в рваной обуви. Ела раз в день, чтобы сэкономить. Не жалко. Просто нет.
– Ага. Ясно. Спасибо за разговор.
Она бросила трубку. Я села на стул. Положила телефон на стол. Посмотрела на свои руки. Старые. Эти руки стирали их пелёнки. Готовили им еду. Гладили по головам. Утирали слёзы. Эти руки считали каждую копейку. Брали кредиты. А теперь они просто лежат на столе. И дрожат.
Через неделю – моё 60-летие. Я не праздную дни рождения. Уже давно. С 55-летия.
Тогда я испекла торт. Бисквитный, трёхслойный, с масляным кремом. Четыре часа месила, пекла, собирала. Руки болели. Но я хотела, чтобы было красиво.
Пригласила всех троих – Филиппа, Ульяну, Алису. Звонила за две недели. Напоминала за три дня. Они обещали.
Я приготовила холодец, нарезала салаты, запекла курицу. К шести вечера всё было готово. Я надела новое платье – купила специально, синее. Посмотрела на часы. 18:00. Никто не пришёл.
Филипп написал в десять вечера: «Прости, мам, завал на работе. Поздравляю! Здоровья тебе». Ульяна позвонила в 23:45: «Ой, мам, совсем забыла! С днём рождения!» Алиса молчала. Написала через два дня: «Мам, извини, была очень занята. С прошедшим».
Я сидела за столом одна. Торт стоял нетронутый – я не люблю сладкое. В час ночи выбросила всё в мусорку.
На 56-летие я уже не звала. Просто ждала звонков. Филипп написал поздравление в обед. Дежурное. Ульяна – вечером. Алиса забыла.
Сейчас мне 60. Юбилей. Я не жду звонков. Не накрываю стол. Не пеку торт.
Но Филипп позвонил позавчера. Спросил: «Мам, как дела?» Я ответила: «Нормально». Он помолчал и сказал: «Слушай, а день рождения у тебя скоро, да? 13 марта?» Сердце забилось быстрее. Да. 13-го.
– Класс. Я обязательно позвоню. Обещаю.
Обещаю. Я легла спать в хорошем настроении. Давно такого не было.
1 марта. Я проснулась в восемь. Встала, умылась, заварила чай. Включила телевизор – там ничего интересного не было. Выключила. Посмотрела на телефон. Тишина.
Ничего. Ещё рано. Филипп встаёт в девять, Ульяна – в десять. Алиса – к обеду.
Я села у окна. Пила чай медленно. Смотрела, как во дворе дети играют в снежки. Слышала их смех через стекло.
Раньше я так же играла с моими. Лепила снеговиков, катала на санках. Филиппу было шесть, когда он первый раз на лыжах встал – я держала его за руки, он смеялся. Ульяна обожала кататься с горки – кричала «Ещё, мама, ещё!» Алиса собирала снег в ведёрко, пекла «куличики». Я вспоминала это и улыбалась.
Девять часов. Десять. Одиннадцать. Улыбка исчезла. Я сидела и смотрела на телефон. Он молчал.
В двенадцать я написала Филиппу. «Доброе утро». Он прочитал через минуту. Точки появились – печатает. Потом исчезли. Не ответил. Я посмотрела на часы. 12:07. Написала ещё раз. «Как дела?» Прочитал. Молчит.
В час я написала Ульяне. «Как дела?» Прочитала. Молчит.
Алисе я не писала. Знала – бесполезно.
Я встала. Оделась. Надела тёплую куртку, шарф, шапку. Вышла на улицу. Прошлась по парку. Там дети играли, собаки бегали, пары гуляли. Все улыбались. Я вернулась домой в пять. Телефон молчал.
В шесть я приготовила себе гречку с курицей. Села за стол. Поела молча. Помыла посуду. Села на диван. Смотрела в окно. Стемнело.
Семь часов. Восемь. Девять.
Я легла на диван. Смотрела в потолок. Раньше я думала о детях. О том, как они растут. О том, какие они станут. Мечтала, что когда-нибудь мы будем встречаться по выходным. Ходить вместе в театры, кафе. Болтать обо всём. Глупая.
Телефон завибрировал. Я сразу же схватила его. Открыла экран. Реклама от банка. «Специальное предложение по кредиту». Я положила телефон обратно. Экраном вниз.
В дверь позвонили. Я вздрогнула. Встала. Посмотрела в глазок. Нина. Соседка. Мы здороваемся в подъезде, иногда болтаем у лифта. Она живёт этажом ниже. Я открыла дверь.
– Алла! С днём рождения! – Нина улыбалась. В руках у неё был торт. Маленький, круглый, с розовыми розочками из крема. Настоящий, домашний. Пахло ванилью и сливками. Я стояла и смотрела на этот торт. Последний раз для меня пекли торт… когда? Не помню. Может, на свадьбе.
– Я помню, ты говорила на днях, что скоро юбилей, – сказала Нина. – Испекла сама. Надеюсь, не против?
Горло сдавило. Я молчала. Просто стояла. И смотрела на торт. На розовые розочки. На ровные края. На свечку – одну, маленькую, воткнутую в центр. Нина её не зажгла. Наверное, подумала, что я сама захочу.
Нина нахмурилась. «Алла, ты в порядке? Можно зайти?» Я кивнула. Не могла говорить. Она вошла, прошла на кухню, поставила торт на стол. Я закрыла дверь. Медленно подошла.
– Дети не приехали? – спросила Нина тихо. Я покачала головой. – Не позвонили?
Я покачала снова. Нина ахнула. «Ну и…» – она замолчала. Потом обняла меня за плечи. «Ты заслуживаешь праздника, Алла. Даже если они забыли».
Я заплакала. Тихо, без всхлипов. Просто слёзы текли.
Нина молчала. Гладила меня по спине. Потом отпустила, поставила чайник, достала тарелки, разрезала торт.
Мы сидели вдвоём. Пили чай. Ели торт. Он был вкусный. Бисквитный, с вишнёвым кремом.
– Знаешь, – сказала Нина, – у меня сын в другом городе живёт. Видимся раз в год. На Новый год приезжает. И то – не всегда. В прошлом году не приехал.
Я кивнула.
– А я думала – ну и ладно. Я же для себя живу, а не для него. Он вырос, у него своя жизнь. А у меня – своя.
Она посмотрела на меня.
– Ты троих вырастила. Одна. Столько вложила. А они даже не позвонили. Это несправедливо. Но ты знаешь, что? Ты свободна. Понимаешь? Ты им ничего больше не должна.
Ничего не должна.
Я посмотрела на свой телефон. На пустой экран. Мы сидели до одиннадцати. Нина рассказывала про свою жизнь, про работу, про внуков. Я слушала. Иногда смеялась.
Она ушла в полночь. Обняла меня на прощание. «С днём рождения, Алла. Ты – молодец. Помни это». Дверь закрылась.
Я осталась одна. Посмотрела на телефон. Тишина. Потом открыла чат с Филиппом, Ульяной и Алисой. Написала одно сообщение всем троим.
«Сегодня мне исполнилось 60. Ни один из вас не позвонил. Не написал. Филипп, ты обещал. Я не напрашиваюсь. Просто хочу, чтобы вы знали: я больше не буду звонить первой. Не буду просить о встречах. Не буду ждать. Если вам нужна мама – вы знаете, где меня найти».
Отправила. Заблокировала экран. Легла спать.
Сейчас ноябрь.
Прошло больше полугода с того дня рождения. Дети так и не позвонили первыми. Филипп пишет раз в месяц – коротко, дежурно. «Как дела?» Я отвечаю: «Нормально». Он ставит лайк. Ульяна присылает фотографии внуков. Я смотрю. Ставлю сердечко. Она молчит. Алиса не выходит на связь. Вообще.
А я записалась на курсы английского. Хожу по вторникам и четвергам. Там женщины моего возраста, мы болтаем после занятий, пьём кофе. В августе ездила в Питер – одна. Нина поехала со мной. Я смеялась. Много. Потратила 40 000 из своих накоплений. Осталось 280 000.
В октябре Филипп написал: «Мам, может, встретимся? Давно не виделись». Я ответила: «Хорошо. Скажи, когда тебе удобно». Он прочитал. Не ответил. Прошло три недели. Я не напомнила.
В декабре поеду в Казань с Ниной. Новый год встречу не одна – Нина позвала к себе, с её подругами. Смеяться.
Я не жду звонков от детей. Не напрашиваюсь в гости. Не спрашиваю, как у них дела. Живу для себя. Первый раз за 60 лет. Правильно я перестала ждать от них внимания?
