— В воскресенье Ленка перевезет свои баулы в вашу «двушку». В маленькой комнате, где у тебя, Оля, компьютер стоит, мы ей диван поставим. А ты не барыня, с ноутбуком можно и за обеденным посидеть.
Я не поперхнулась чаем и даже не выронила надкушенную баранку. Я работаю удаленным бухгалтером: веду пятнадцать ИПшников, от автомастерских до ларьков с шаурмой. Я пережила блокировки счетов по 115-ФЗ, внезапные налоговые проверки и клиентов, которые приносят чеки за квартал в обувной коробке. Мои нервы давно превратились в стальные канаты. Я лишь спокойно сдвинула чашку на край клеенки и посмотрела на свекровь.
Тамара Васильевна, женщина шумная, грузная и свято верящая, что её слово — закон для всей родни, хозяйски доедала мои домашние блинчики со сметаной. Рядом сидела её дочь, моя двадцативосьмилетняя золовка Ленка. Ленка увлеченно скребла ложечкой дно пиалы с вареньем, всем своим видом изображая грусть.
Мой муж Слава, простой работяга с завода, человек незлой, но панически боящийся скандалов с матерью, виновато ковырял вилкой клеенку.
— Простите, Тамара Васильевна, — мой голос прозвучал ровно и буднично. — Кому и куда мы диван поставим?
Мы со Славой жили в этой панельной девятиэтажке на окраине уже пять лет. Квартира была не дворцом, но я вылизывала её годами: сама клеила обои, по акции выхватывала ламинат, обустроила себе крошечное рабочее место во второй комнатке, потому что мне нужна тишина для работы с цифрами.
— Олечка, ну ты же знаешь, что у Лены беда! — свекровь всплеснула руками.
— Колька сожитель, выгнал её! Сказал, собирай вещи и проваливай! Представляешь, какой подлец? Девочка с пятилетним сыном на улице осталась!
— У вас двушка, места хватит, — встряла Ленка, не поднимая глаз.
— Только, Оль, ты кота своего в коридоре запирай, у моего Дениски на шерсть аллергия может быть. И мне полку в холодильнике нижнюю освободи.
— И еще — мне с утра тишина нужна, у меня от стресса мигрени, так что, если в семь утра будешь греметь кастрюлями, я ругаться буду. А, и Дениску в садик отводить и забирать будем по очереди, а то я быстро устану ездить так далеко до садика с вашей окраины.
У меня внутри щелкнул невидимый калькулятор. Они не просто собирались влезть в мою квартиру. Они собирались сесть мне на шею, свесить ножки и погонять меня веником.
Слава прочистил горло.
— Олюш, ну правда… У Ленки сейчас черная полоса. Куда ей идти? Перебьется у нас пару месяцев, пока работу не найдет, мы же семья. Потеснимся.
«Потеснимся». Какое удобное слово, когда тесниться должен кто-то другой.
Я медленно сложила руки на столе.
— Хорошо. Давайте обсудим логистику, — я посмотрела на свекровь.
— Тамара Васильевна, а напомните, сколько комнат в вашей квартире? Три, если не ошибаюсь. Огромная, улучшенной планировки. Почему Лена с внуком не переедут к родной маме?
Свекровь возмущенно запыхтела.
— Оля, ты в своем уме?! У меня давление! Дениска носится как угорелый, мне покой нужен! И вообще, ты же знаешь, я две комнаты сдаю! Это моя прибавка к пенсии!
— Ах да, сдаете, — я понимающе кивнула.
— Восьмерым гастарбайтерам с ближайшей стройки. Без договора, без регистрации и без уплаты налогов. Вы же в курсе, что участковый Петров уже дважды приходил к вашим соседям из-за шума и антисанитарии? И что штраф за незаконную предпринимательскую деятельность и уклонение от налогов съест вашу «прибавку» года за три вперед?
Тамара Васильевна побледнела, её рот смешно приоткрылся.
— Ты… ты мне участковым угрожаешь?!
— Я констатирую факты, — я перевела взгляд на золовку. — Теперь о тебе, Лена. О твоей «черной полосе» и подлеце Кольке.
Ленка напряглась и отложила ложечку.
— А что Колька? Выгнал с ребенком!
— Коля — владелец шиномонтажа на авторынке, — ласково напомнила я.
— И по совместительству — один из моих постоянных клиентов, чью бухгалтерию я веду уже третий год. В среду он звонил мне, чтобы сверить кассу. Знаешь, Лена, он был очень расстроен.
Слава оторвал взгляд от стола и уставился на сестру.
— Коля рассказал, почему выставил тебя за дверь, — я не повышала голоса, но каждое слово падало, как камень.
— Он обнаружил, что ты два месяца таскала наличку из кассы шиномонтажа. Восемьдесят тысяч рублей, Лена. А когда он полез в твои кредитные истории, выяснилось, что ты набрала микрозаймов под бешеные проценты на свое имя, чтобы играть в онлайн-казино.
— Он выгнал тебя, потому что к нему пришли коллекторы. Он еще пожалел тебя и не написал заявление в полицию о краже.
Ленка стала пунцовой. Она вжалась в табуретку, избегая смотреть на брата.
— Ленка… это правда? — глухо спросил Слава.
— Да она всё врет! — пискнула золовка, но так неубедительно, что даже слепой бы всё понял.
— Дальше, — я не собиралась останавливаться.
— Теперь о нашей «двушке» и семейной взаимовыручке.
Я посмотрела на мужа долгим, выразительным взглядом.
— Слава. Эта квартира куплена не нами. Эта квартира куплена мной. Первоначальный взнос — это деньги с продажи бабушкиного домика в деревне, который достался лично мне. А ипотеку, которую мы якобы платим «вместе», я гашу со своего ИП-шного счета. Твоя зарплата мастера цеха в сорок пять тысяч целиком уходит на кредит за твою «Ладу», на бензин, пиво по выходным и на коммуналку. На этом твой вклад в семейный бюджет заканчивается. Еду, одежду, отпуска и ремонт тяну я.
Лицо мужа залил густой, стыдливый румянец. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я подняла руку, призывая к тишине.
— Поэтому в моем доме никаких Лен, никаких племянников и никаких чужих диванов не будет, — я повернулась к свекрови, которая сидела, тяжело дыша.
— Вы живете в трехкомнатной квартире. Выселяете своих нелегалов, селите туда дочь с внуком, продаете свой дачный участок и гасите её микрозаймы, пока коллекторы не начали расписывать баллончиками вашу дверь. А ко мне вы приходите только по праздникам. Предварительно позвонив.
Тамара Васильевна резко поднялась. Табуретка жалобно скрипнула.
— Дрянь! — выплюнула она, хватаясь за сумку.
— Какая же ты расчетливая дрянь! Слава, ты слышал, как она твою мать с сестрой с дерьмом смешала?! Пошли отсюда, Лена! А ты, сынок, если мужик, сегодня же собирай вещи и уходи от этой змеи! Посмотрим, как она тут одна со своей ипотекой завоет!
Они вылетели в коридор. Ленка суетливо влезла в кроссовки. Хлопнула входная дверь, осыпав побелку с косяка.
Я спокойно встала, собрала грязные чашки и поставила их в раковину. Включила воду.
Слава продолжал сидеть за столом. Никакие вещи он, разумеется, собирать не пошел.
— Оль… — наконец выдавил он из себя, глядя мне в спину. — Я про микрозаймы правда не знал. И про кассу. Мама сказала, Колька другую нашел…
Я выключила воду, вытерла руки полотенцем и повернулась к нему.
— Теперь знаешь. И вот что я тебе скажу, Слава. Если я еще раз услышу в своем доме про то, что я кому-то должна пожертвовать своим комфортом ради твоих родственников, ты пойдешь жить к маме. К нелегалам, коллекторам и Ленкиным истерикам. А я останусь здесь. В тишине и с котом.
Я сделала паузу, глядя в его растерянные глаза.
— А теперь бери губку и мой посуду. Мне нужно работать, квартальный отчет сам себя не сведет.
Я ушла в свою маленькую, отвоеванную комнату и закрыла дверь. Через минуту на кухне послышался шум воды и робкое звяканье тарелок. Слава мыл посуду. В моей обычной, панельной двушке снова было тихо, безопасно и всё шло по моим правилам.
