— Верочка, ты почему макароны холодной водой не промываешь? Они же слипнутся, как наши родственники при дележе наследства! — голос свекрови, Антонины Макаровны, прозвучал как сирена воздушной тревоги, разрезав хрупкую тишину воскресного утра.
Вера, старший библиограф городской библиотеки и женщина железобетонной выдержки, мысленно досчитала до десяти. «Обычный человек уже метнул бы в нее дуршлагом, — философски подумала она, сливая кипяток, — но я женщина культурная. Мне пятьдесят шесть, у меня давление и абонемент на массаж, мне нервничать не по карману».
Антонина Макаровна восседала за кухонным столом в шелковом халате, купленном, к слову, на Верины отпускные, и брезгливо протирала чайную ложку салфеткой. На фоне облезлого линолеума (который давно пора было менять) и старенького кухонного гарнитура свекровь смотрелась как английская королева на автобусной остановке в Тамбове.
Под раковиной тем временем кряхтел Витя, законный Верин супруг. Витя был мужчиной неплохим, но мягким. Как старый советский диван — вроде бы и свой, родной, но пружины давно просели, и упираться на него в сложной ситуации себе дороже. Сейчас он пытался починить протекающий сифон, периодически тихо ругаясь на китайский пластик.
— В мое время, — не унималась Антонина Макаровна, прихлебывая чай, — женщины мужей уважали. А ты, Вера, кормишь Витеньку макаронами по-флотски с дешевой тушенкой! Где витамины? Где овощи?
— Витамины, Антонина Макаровна, нынче в супермаркете лежат, — ровным тоном ответила Вера, вытирая руки полотенцем. — А помидоры сейчас стоят как билет в Большой театр на премьеру. Если вы со своей пенсии скинетесь, я вам лично ананас в духовке запеку.
Свекровь театрально схватилась за сердце, хотя Вера точно знала: мотор у Антонины Макаровны работает лучше, чем двигатель в Витиной подержанной иномарке.
— Вечно ты все в деньги переводишь! Никакой духовности! — трагически выдохнула свекровь.
О духовности и деньгах в этой семье можно было писать трактаты. Еще полгода назад Антонина Макаровна жила припеваючи, и не где-нибудь, а в собственных хоромах. Но у нее была дочь Леночка. Сорокадвухлетняя Леночка была «в вечном поиске себя» и «наивной ромашкой».
Только наши люди могут спустить солидную недвижимость на такие фантасмагории, что любой сатирик обзавидуется. Антонина Макаровна, свято веря в гениальность дочери, последовательно лишилась трех квартир.
Первая, комната от бабушки в коммуналке, ушла на то, чтобы Леночка отучилась на дизайнера интерьеров и съездила в Милан за вдохновением (вдохновение кончилось вместе с деньгами). Вторая, однушка, доставшаяся от тетки, была продана, когда Леночка решила открыть элитный салон стрижки для лысых кошек. Кошки почему-то стричься не хотели, царапались, и салон с треском прогорел.
Но апофеозом стала третья квартира — шикарная двушка самой Антонины Макаровны в центре. Леночка убедила мать, что в городе плохая экология, продала двушку и вложилась в «уникальный проект» — ферму породистых коз и авторскую сыроварню где-то в глухой деревне. Идея была красивой, на бумаге. В реальности козы, съев соседскую капусту, сбежали в лес, деревянный коровник рухнул после первого снегопада, а плесневый сыр оказался просто куском закисшего творога.
Денег не осталось. Коз тоже. Зато осталась Антонина Макаровна, которая с двумя чемоданами и фикусом в горшке приехала жить к сыну в скромную панельную двушку, за которую Вера, между прочим, еще пять лет назад выплатила ипотеку из своей зарплаты.
Леночка же устроилась у какого-то очередного «художника» и звонила матери раз в месяц, чтобы поплакаться на тяжелую судьбу.
— Витенька, — вдруг сменила тон свекровь, обращаясь к торчащим из-под раковины ногам сына в растянутых трениках. — Я тут в клинику ходила. У меня же мост шатается, яблоко откусить не могу! Врач сказал, нужны циркониевые импланты. Голливудская технология!
Вера поперхнулась воздухом. Циркониевые импланты? Она сама пятый год носила одни и те же зимние сапоги, периодически подклеивая подошву, потому что они с Витей платили кредит за ремонт машины.
— И сколько стоит эта голливудская радость? — с подозрением спросила Вера.
— Полмиллиона всего! — легкомысленно махнула рукой Антонина Макаровна. — Витенька, ты же возьмешь кредит? Матери на достойную старость! Леночка же брала на самореализацию, и ничего. Вы люди работящие, пояса затянете. Я вам, можно сказать, всю жизнь отдала!
Из-под раковины раздался грохот — Витя уронил разводной ключ.
Вера замерла. Внутри нее словно лопнула какая-то невидимая струна, на которой годами держалось ее терпение. Она посмотрела на новенький шелковый халат свекрови, вспомнила свои заклеенные сапоги, вспомнила коз, убежавших в лес вместе с миллионами, и тихо, но очень отчетливо произнесла:
— Три квартиры вы отдали дочери, а помощи от меня ждете? Не дождетесь, — удивленно смотрела на свекровь Вера. Удивленно — потому что искренне не понимала, как в одном человеке может помещаться столько наглости.
Антонина Макаровна побледнела, потом пошла красными пятнами.
— Витя! — взвизгнула она. — Твоя жена меня в могилу сводит! Я для вас никто! Приживалка!
Витя вылез из-под мойки, перемазанный ржавчиной, с виноватым лицом.
— Верунь, ну ты чего… Это же мама. Ну, здоровье же. Надо помочь. Может, гараж продадим? Или дачу заложим? Нам же не чужие люди…
Вера посмотрела на мужа. На его виновато бегающие глаза, на свекровь, которая уже победно поджала губы, уверенная в своей власти над мягкотелым сыном. «Он не исправится, — поняла Вера. — Они высосут из меня всё до копейки, а потом Леночка приедет за добавкой».
Обычная женщина устроила бы скандал. Начала бы бить тарелки, кричать о несправедливости, плакать в ванной. Но Вера была женщиной начитанной, с аналитическим складом ума. Скандалы — это лишний расход энергии.
Лицо Веры вдруг разгладилось. Она мягко улыбнулась, подошла к столу и ласково похлопала опешившую свекровь по руке.
— Вы знаете, Антонина Макаровна… А ведь вы правы. Здоровье — это главное. Какие могут быть обиды? Подумаешь, квартиры. Зато зубы будут как у кинозвезды. Витенька, не надо продавать гараж. Я сама все решу. Я найду эти полмиллиона. У меня появилась одна грандиозная идея.
Она сняла фартук, аккуратно повесила его на крючок, взяла сумочку и направилась к двери.
— Ты куда? — растерянно моргнул Витя.
— По делам, милый. Оформлять вашей маме путевку в новую жизнь, — загадочно бросила Вера и захлопнула за собой дверь.
Но ни Витя, ни тем более Антонина Макаровна даже в самых страшных снах не могли представить, какую многоходовочку удумала эта тихая, годами терпевшая их выходки женщина…
Они думали, что Вера покорно пойдет взваливать на себя долги ради чужой голливудской улыбки. Ох, как же они ошибались! Женщина, в одиночку выплатившая ипотеку, способна на гениальные коварства. План созрел мгновенно, и он был безупречен.
