Под ребрами стало горячо и тесно. Я прижалась лбом к холодному зеркалу в прихожей, стараясь выровнять сбившееся дыхание.
— Ольга Николаевна, примите лекарство и ни о чем не думайте. Договор у нас официальный. Завтра утром я вызову мастера и сменю замки. А с мамой я сейчас поговорю.
Я сбросила вызов и набрала родительский номер. Трубку сняли моментально, будто телефон держали в руках.
— Мам, ты совсем совесть потеряла? — выпалила я, перешагивая через брошенную обувь. — Какое право ты имеешь заявляться к моим жильцам и выгонять их на улицу?
— Не смей со мной так разговаривать! — тут же взвилась Нина Васильевна. Голос у нее был звонкий, не терпящий возражений. — Я вообще-то тебе сюрприз хотела сделать. Матвей с Дашей заявление подали.
— Поздравляю. При чем тут моя недвижимость?
— «Твой брат женится, уступи ему квартиру!» — отчеканила мать. — Дашка в положении. Не потащу же я невестку в наш тесный дом в поселке. А вы с Антоном в большой трешке живете, вам места хватает. Твоя квартира все равно пустая стоит.
— Она не пустая. Там живут люди, которые платят мне деньги. Это мой доход.
— Нашла доход! — фыркнула мать. — Родной брат по съемным углам должен мыкаться, пока ты на чужих людях наживаешься? Антон твой нормально в автосервисе зарабатывает, не обеднеете. А Матвею старт нужен. Я сватье уже пообещала, что молодые в город переедут.
— Забирай свое обещание обратно. Я ключи не дам. Матвею тридцать лет. Пусть идет работать.
Я сбросила звонок и бросила телефон на мягкий пуф. В горле стоял горький ком. «Матвею нужен старт». Эта песня играла в нашей семье последние лет десять. Семь лет назад, когда ушёл из жизни дедушка, мы с братом получили абсолютно равные доли от продажи его старого дома с участком.
Тогда мне было двадцать один. Я взяла свои деньги и купила крошечную комнату в коммуналке на окраине. Ночами клеила там обои, а днем работала кассиром в строительном магазине. От меня вечно разило пылью и дешевым кофе из автомата. В соседней комнате жила одинокая полуглухая пенсионерка. Я покупала ей кефир, меняла лампочки, а когда она совсем ослабла — ухаживала за ней и помогала во всем. Перед уходом бабушка переписала свою комнату на меня. Я продала обе, добавила свои накопления, взяла небольшой кредит и купила ту самую однушку.
А что сделал Матвей со своим «стартом»? Купил подержанный внедорожник, чтобы пускать пыль в глаза девчонкам. Через два месяца на пустой трассе случился несчастный случай на дороге, и он улетел в кювет. Машина восстановлению не подлежала. Остаток денег он спустил на новые телефоны и посиделки в барах.
Вечером с работы приехал Антон. Он молча выслушал мой сбивчивый рассказ, нарезая сыр на кухне.
— Твоя мама поразительная женщина, — вздохнул муж, пододвигая ко мне кружку с чаем. — Матвей ребенка заделал, а платить за это почему-то должна ты. Ты ей про наши дела ничего не сказала?
— Не успела. Она меня даже слушать не стала.
— Ну, значит, скажешь лично. Она от этой идеи так просто не отвяжется.
Антон как в воду глядел. В субботу утром, когда муж уехал на шиномонтаж, в дверь настойчиво позвонили. Я посмотрела в глазок и мысленно застонала. На площадке стояли мать и Матвей. Брат переминался с ноги на ногу, держа в руках объемистую сумку в клетку.
Я щелкнула замком и приоткрыла дверь.
— Проходите, — сухо сказала я.
Мать влетела в прихожую первой. От ее куртки тянуло гарью — видимо, стояла у подъезда. Матвей протиснулся следом, старательно избегая моего взгляда.
— Давай без концертов, Женя, — мать сбросила туфли и прошла прямо на кухню, по-хозяйски отодвинув табуретку. — Зинаида, мама Даши, уже всю плешь мне проела. Ей не нравится, что ее дочь по чужим квартирам будет скитаться. Давай сюда ключи. Матвей сегодня вещи перевезет, а с жильцами своими сама разбирайся.
Я прислонилась к дверному косяку, сложив руки на груди. Перевела взгляд на брата. Он сидел на краешке стула и теребил ремешок от часов.
— Матвей, а тебе самому как? — спросила я. — Нормально сидеть тут, пока мама выпрашивает для тебя чужое жилье? Ничего не жмет?
Брат покраснел, но подбородок упрямо вздернул.
— Жень, ну а че ты начинаешь? У вас с Антоном две машины, квартира здоровенная. Вы себе еще заработаете. А у нас с Дашкой ни копейки лишней. Ей фрукты нужны, спокойствие. Тебе жалко, что ли, для родного племянника?
Эта незамутненная наглость выбила у меня почву из-под ног. Я подошла к столу вплотную, опираясь на столешницу обеими руками.
— Мне не для племянника жалко! — мой голос сорвался, зазвенев на всю кухню. — Мне жалко отдавать то, что я горбом заработала, тридцатилетнему лбу, который привык на чужом горбу выезжать! Я годами за чужим немощным человеком ухаживала, каждую копейку откладывала. А ты в это время дедовские деньги в мастерских и клубах просаживал!
— Не смей попрекать брата! — мать стукнула ладонью по столу так, что чашки звякнули. — Он по молодости глупость совершил! Семья для того и нужна, чтобы помогать в испытаниях!
— Это не испытание, мам! Это последствия его лени! — я чувствовала, как дрожат колени, но остановиться уже не могла. — А ты хоть раз за последний месяц спросила, почему я бледная хожу? Почему с работы уволилась?
Мать презрительно скривилась.
— Ой, перетрудилась она в офисе бумажки перекладывать. Не выдумывай.
Я развернулась, вышла в коридор, вытащила из своей сумки сложенный вдвое лист формата А4 и вернулась на кухню. Положила бумагу прямо перед матерью.
— Смотри. Читай вслух, если зрение позволяет.
Мать недовольно поджала губы, опустила взгляд на документ. Это было заключение УЗИ и справка от врача с печатью частной клиники. Ее глаза забегали по строчкам. На секунду она моргнула, словно в текст закралась опечатка. Кожа на ее лице вдруг как-то разом обвисла, сделавшись серой.
— Шестнадцать недель, — тихо, но очень четко сказала я. — Четыре месяца. Мне было совсем хреново, буквально с кровати встать не могла. Врачи запретили мне любые встряски и нагрузки. Я ушла с работы. И те деньги, которые каждый месяц переводит мне Ольга Николаевна — это моя единственная подушка безопасности. Мне нужно оплачивать услуги клиники, покупать коляску, кроватку, детское питание.
Я перевела взгляд на брата. Он сидел с открытым ртом, уставившись на справку.
— Вы с мамой пришли сюда, чтобы забрать деньги у моего будущего ребенка и отдать их тебе. Потому что тебе, Матвей, очень не хочется идти разгружать вагоны или работать в две смены.
На кухне стало так тихо, что я услышала гудение холодильника. Мать тяжело сглотнула.
— Женька… — прошептала она, не поднимая глаз. — Но почему ты не сказала?
— А ты спрашивала? — я горько усмехнулась. — Ты хоть раз позвонила просто узнать, как я спала? Нет. Ты звонишь только тогда, когда Матвею снова нужно помочь.
Матвей вдруг резко отодвинул стул. Он не стал ни спорить, ни оправдываться. Просто сгреб свою клетчатую сумку с пола. Лицо у него пошло красными пятнами.
— Пойдем, мам, — хрипло выдавил он. — Хватит.
— Матюша, сынок, подожди… — мать растерянно заметалась между мной и коридором.
— Я сказал, пошли! — крикнул он так громко, что мать вздрогнула.
Они обувались в полном молчании. Нина Васильевна попыталась было что-то сказать мне на прощание, но слова застряли у нее в горле. Хлопнула дверь. Ноги стали ватными, и я просто опустилась на пол, прикрыв лицо руками. Это был сильный удар, но стало невероятно легко одновременно.
Через два дня мне на телефон пришло длинное сообщение от брата. Без извинений, без лишних слов. Он написал: «Мы с Дашей сняли комнату на проспекте Мира. Я устроился на склад электроники, беру ночные смены. Мать не слушай, живи спокойно».
Больше Зинаида, мама Даши, не пыталась звонить и скандалить — видимо, Матвей жестко пресек эти разговоры. Они с женой живут очень скромно, считают деньги до зарплаты, но брат впервые в жизни тянет эту лямку сам.
Моя квартирантка Ольга Николаевна исправно платит за аренду, а недавно передала через Антона две пары крошечных шерстяных носочков, которые связала сама.
Мама теперь звонит часто. Она больше не командует и не требует. Говорит тихо, осторожно выспрашивает про мои анализы, предлагает приехать сварить суп. Я отвечаю вежливо, но близко не подпускаю. Дистанция — лучшее средство для таких семейных отношений.
Я глажу свой округлившийся живот и точно знаю: я дам своему малышу море любви и заботы. Но я никогда не стану той матерью, которая ради одного ребенка вырывает кусок изо рта у другого. Самое главное — вовремя научить своих детей отвечать за свои поступки. Иначе жизнь научит их этому сама, но уже гораздо жестче.
