— Открой немедленно, я знаю, что вы там! У вас в коридоре свет горит, а у Людочки тяжелые пакеты с кабачками! — голос Анны Петровны прошивал дубовую дверь с легкостью бронебойного снаряда.
Филипп, мой законный супруг и по совместительству старший смены охраны торгового центра «Галактика», метался по прихожей с грацией раненого бегемота. Он то нервно поправлял на себе форменную рубашку, то судорожно хватался за защелку замка, словно решая, какую амбразуру закрыть своим телом.
— Оля, ну мама же там… И Люда. С кабачками. Это колоссальное неуважение к старшим! — Он принял важную позу, правда, несколько подпорченную домашними трениками с вытянутыми коленками.
— Филя, — я сделала неспешный глоток остывающего капучино, — твоя мама приезжает без звонка третьи выходные подряд. У меня законный выходной после тяжелой недели в банке. Я не работаю швейцаром на полставки.
— Мы семья! В семье нет закрытых дверей! Энергия рода должна циркулировать свободно и без преград! — пафосно изрек муж, подняв указательный палец к потолку.
— Энергия твоего рода, Филипп, циркулирует исключительно в сторону моего холодильника и моего кошелька. А законы физики гласят: где прибыло, там обязательно убыло.
Филипп хотел возмущенно взмахнуть руками, но запутался в шнурке от собственного худи, дернул себя за шею и обиженно засопел, словно индюк, которому внезапно не дали доклевать хозяйский сапог.
За дверью тем временем раздался глухой стук — видимо, тридцатилетняя безработная золовка Людочка в знак протеста бросила мешок с урожаем прямо на коврик. Послышались возмущенные охи, причитания о «бессердечной невестке, которая зажралась на своих кредитах», и, наконец, шаги стихли в глубине лестничной клетки. Я впервые за пять лет брака просто не впустила их в свой дом.
— Они ушли, — трагично выдохнул Филипп, отлипнув от глазка. — Оля, ты разрушаешь сакральные родственные связи. Мама просто хотела обсудить… инвестиции.
— Инвестиции? — я аккуратно поставила чашку на стеклянный стол. — Твоя мама, которая до сих пор искренне считает, что кэшбек — это название турецкого курорта, пришла обсуждать инвестиции? Ну-ка, удиви меня, Уоррен Баффет местного розлива. Во что именно мы инвестируем?
Филипп приосанился, почувствовав себя на знакомой территории важности. Оказалось, соседи Анны Петровны по даче срочно продают свой участок. И мать решила, что это знак свыше: нужно брать, объединять земли и строить «родовое гнездо». Там Людочка будет сажать свои экологически чистые помидоры, а Филипп — жарить шашлыки по выходным.
— И какова цена этого райского уголка с запахом навоза? — поинтересовалась я.
— Полтора миллиона. Оль, ну у нас же есть на депозите… Мы возьмем, оформим всё на меня. Это же потрясающий актив! Земля всегда в цене, инфляция её не съест!
Я молча смотрела на этого взрослого мужчину, который охранял витрины с чужими телефонами, но совершенно не умел охранять границы собственной семьи.
— Садись, инвестор, — я пододвинула ему стул. — Давай я тебе, как заместитель начальника кредитного отдела, проведу краткий бесплатный ликбез. Деньги на депозите — мои, заработанные годовыми премиями. Это раз. Если мы покупаем участок в браке, он считается совместно нажитым имуществом. Но твоя мама уже звонила мне на прошлой неделе и как бы невзначай просила оформить покупку через договор дарения денег от неё — тебе.
Филипп заметно побледнел и втянул голову в плечи.
— Знаешь, что это значит юридически? — продолжила я, наблюдая, как бегают его глаза. — По Семейному кодексу Российской Федерации имущество, приобретенное в браке на личные средства одного из супругов, которые были получены им в дар, не является совместно нажитым. То есть, я оплачу участок своими деньгами, вы провернете фиктивную бумажку о дарении от Анны Петровны, и в случае нашего развода я пойду лесом без копейки, а Людочка будет законно сажать там свои помидоры. Это не помощь близким, Филя. Это банальное финансовое рейдерство.
— Ты всё усложняешь! Кругом одни юристы, кодексы, подозрения! Мама просто хочет, чтобы мы пустили корни! Земля дает силу, это наши истоки! — Филипп гордо выпятил грудь, изображая из себя могучего русского землевладельца.
— Твои истоки, Филя, заканчиваются на диване перед телевизором. Ты в прошлом году кактус засушил, агроном ты наш.
Муж попытался грозно скрестить руки на груди, чтобы придать своим словам веса, но забыл, что держит в руке надкусанный тульский пряник, и щедро осыпал крошками свой величественный живот, став мгновенно похожим на уличного голубя, с позором проигравшего драку за черствый батон.
Поняв, что аргументы исчерпаны, Филипп сдулся. Он виновато опустил глаза, долго вздыхал, рассказывая о том, как тяжело быть меж двух огней. Клялся, что не подумал о юридических тонкостях, что мы с ним — команда, и он завтра же твердо скажет матери «нет». Наши деньги останутся нашими. Я почти поверила. Вечер закончился мирным ужином, и напряжение, казалось, испарилось.
Ночью я проснулась от жажды. На часах было начало третьего. В квартире стояла тишина, только из кухни доносился едва различимый, приглушенный шепот.
Я бесшумно подошла к двери. Филипп сидел спиной ко мне, подсвеченный экраном телефона, и торопливо говорил в трубку:
— Мам, ну тихо ты… Да спит она, говорю же. Стерва редкостная, конечно, уперлась со своими кодексами, умную из себя строит. Слушай сюда: я завтра переведу вам деньги с её телефона, пока она в душе будет. Код-пароль от мобильного банка я сегодня вечером подсмотрел, когда она коммуналку оплачивала.
Внутри меня ничего не оборвалось. Просто разом стало очень холодно и кристально ясно.
— Скажем потом, что хакеры какие-нибудь украли или мошенники списали, — продолжал шептать мой благоверный. — Она в своем банке сама пусть и разбирается, бегает с заявлениями. Да, дарственную оформим у нотариуса, как ты и сказала, чтобы эта акула лапу на участок не наложила. Всё, целуй Людочку, завтра всё решим.
Он положил телефон на стол и сладко потянулся.
Я бесшумно вернулась в спальню. Взяла свой смартфон. Пальцы двигались быстро и точно, как на клавиатуре рабочего компьютера. Сменила код-пароль — готово. Зашла в приложение. Закрыла депозит. Перевела всю сумму, до последней копейки, на свой накопительный счет в жёлтом банке, о существовании которого Филипп даже не подозревал. Готово.
Затем я достала из шкафа плотный черный мусорный пакет на сто двадцать литров.
Утром Филипп проснулся от того, что я раздвинула шторы. Я стояла у изножья кровати, уже одетая в строгий рабочий костюм. Рядом со мной возвышался набитый черный мешок.
— Доброе утро, добытчик, — произнесла я предельно ровным тоном.
— Это что? — сонно проморгал Филипп, фокусируя взгляд на мешке.
— Это твои истоки. Я собрала тебе вещи: бритву, трусы и твою парадную форму охранника. Чтобы ты мог беспрепятственно пускать корни на мамином участке.
— Оля, ты чего? Какие корни? Ты с ума сошла с утра пораньше? — он попытался рассмеяться, но смех вышел нервным и жалким.
— Те самые корни, ради которых ты собирался сегодня утром украсть мои полтора миллиона, пока я моюсь в душе. Кстати, пароль в приложении я сменила, а деньги перевела. Хакерам придется поискать другую жертву для покупки помидорных плантаций.
Его лицо мгновенно стало пепельно-серым. Он дернулся к тумбочке, схватил свой телефон, словно ища там спасения или подсказку от Анны Петровны.
— Ты не имеешь права! Это жестоко! Мы же семья! — закричал он, сбрасывая одеяло.
— Мы были семьей, Филя, ровно до половины третьего ночи. Пока ты не решил, что воровать у жены — это отличный сыновий долг. Ключи от квартиры положи на комод. У тебя ровно десять минут на эвакуацию с вещами, потом я вызываю твой же наряд из «Галактики» за незаконное проникновение на мою жилплощадь.
Он попытался что-то возразить, открыл рот, но так и замер, не найдя слов, словно выброшенный на берег карп, который наконец-то понял, что океан для него навсегда закрыт.
