Галина пришла домой на сорок минут раньше обычного. Просто отпустили пораньше.
Она открыла дверь, сняла сапоги, один с трудом, другой с третьей попытки, повесила пальто и пошла на кухню, потому что хотела чаю. Хотела чаю, тишины, и чтобы никто ничего не спрашивал. По крайней мере минут двадцать.
Но вместо тишины на кухне сидела незнакомая женщина.
Хорошо одетая, в тёмно-синем пиджаке, с аккуратной стрижкой «я слежу за собой». Сидела за столом Галины, пила чай из ее чашки.
Галина остановилась в дверях.
Андрей стоял у плиты и как ни в чём не бывало помешивал что-то в кастрюле.
– А, Галь, ты уже. – Оглянулся. Улыбнулся совершенно спокойно. – Познакомься, это Ольга. Моя бывшая жена.
«Бывшая жена».
Галина стояла и смотрела на эту Ольгу.
– Здравствуйте, – сказала та. Никакого смущения. Как будто это она тут живёт, а Галина так, зашла на минутку.
– Здравствуйте, – ответила Галина.
И всё. На этом знакомство закончилось.
Галина прошла к холодильнику, достала воды, налила стакан. Выпила. Поставила. Снова посмотрела на Ольгу. Потом на Андрея.
Двадцать лет Андрей ни разу не упоминал, что поддерживает с ней связь. Вообще почти не говорил о ней. Так, пара фраз за всё время: «давно разошлись», «по-хорошему», «детей не было».
И вот она сидит.
Пьёт чай. Из чашки с синими цветочками.
Галина тогда ещё подумала: надо было взять другие чашки, когда выбирала сервиз в «Гарнитуре». Покрепче. Потяжелее.
Ольга пробыла в тот вечер ещё часа полтора.
Галина всё это время провела в комнате. Якобы читала. На самом деле сидела с книгой на коленях и слушала, как на кухне негромко разговаривают двое. Слов не было слышно, только голоса. Андрея – чуть выше обычного, с интонацией внимательного человека. Ольгин – ровный, тихий, будто она всю жизнь так говорит: спокойно, без лишнего.
Это спокойствие раздражало больше всего.
Потом хлопнула входная дверь. Пришёл Андрей, заглянул в комнату:
– Она уехала.
– Хорошо, – сказала Галина.
– Видишь ли, у нее проблемы кое-какие. Нужно было обсудить.
– Понимаю.
Он кивнул. Ушёл на кухню мыть посуду. Галина закрыла книгу.
Ночью не спалось. Лежала и думала – двадцать лет брака. Про бывшую почти не вспоминал.
И вдруг – вот она, нарисовалась. В пиджаке.
На следующий день Андрей позвонил ей сам. Галина случайно увидела имя на экране телефона, он оставил его на тумбочке, уходя в ванную. «Ольга». Без фамилии, без пометки, без ничего.
Понятно, номер был в телефоне. Уже был.
Галина отошла от тумбочки и пошла на кухню ставить чайник.
Разговоры участились. Не то чтобы он звонил при ней, нет, уходил в другую комнату, говорил негромко, недолго. Но Галина замечала. Замечала, когда он берёт телефон и аккуратно прикрывает за собой дверь. Замечала, как после этих разговоров он становится чуть задумчивее обычного. Садится, смотрит в никуда.
Один раз она не выдержала.
– С ней разговаривал?
– Да, – ответил Андрей просто. Без вины. Без оправданий.
– Часто теперь будете?
Он посмотрел на неё. Внимательно. Так смотрят, когда не знают, как сказать то, что надо сказать.
– Галь, у неё ситуация непростая. Я не могу просто не отвечать.
– Что за ситуация?
Пауза.
– Пока не могу сказать. Не моя тайна.
Не моя тайна. Хорошая фраза. В три слова умещает столько всего, что Галина не стала переспрашивать. Просто встала и пошла мыть посуду. Там, за шумом воды, можно было не разговаривать.
Потом была суббота. Андрей сказал, что едет «по делам». Вернулся через три часа. Ничего не объяснил. Галина не спросила. Они поужинали, посмотрели что-то по телевизору, легли спать.
Однажды вечером она услышала кусок разговора. Андрей говорил по телефону в коридоре, думал, что она в ванной – а она уже вышла, стояла у двери комнаты и не успела уйти.
– Я не могу всё бросить, – говорил он тихо, но отчётливо. – У меня семья.
Дальше она не слушала. Прошла в комнату.
У меня семья.
Это можно понять по-разному. Можно хорошо. Можно плохо. Можно как угодно, если у тебя хватает воображения и страха одновременно.
У Галины и того и другого было в избытке.
Она потом целый вечер была тихая. Андрей спросил всё ли в порядке. Она сказала «да, просто устала».
Как-то в среду она долго смотрела на их совместную фотографию на полке. Они с Андреем на море, три года назад. Он смеётся, она щурится от солнца. Хорошая фотография. Галина тогда впервые за много лет почувствовала – вот оно, настоящее. Не то, что раньше, не осколки, а настоящее, надёжное.
Она поправила рамку. Чуть-чуть, буквально на миллиметр.
И подумала: а вдруг показалось?
Следующие несколько дней прошли в каком-то ватном спокойствии. Андрей был как обычно внимательный, ровный, никуда особо не пропадал. Звонил, конечно. Но Галина уже не подходила посмотреть на экран. Незачем. Имя она уже знала.
По утрам он варил кофе на двоих. Спрашивал, как спала. Она отвечала. Он кивал.
Знаете, есть такое молчание, когда просто два человека рядом и тихо, хорошо. А есть молчание, которое всё время что-то говорит. Негромко, фоном, как радио в соседней комнате: слов не разобрать, а тревога есть.
Вот такое молчание и стояло у них за завтраком.
Галина как-то позвонила подруге, не чтобы рассказать, просто поговорить. Та болтала про своё, про дачу, про внуков, про какую-то соседку с немыслимой собакой. Галина слушала, поддакивала. Почти успокоилась. Потом подруга спросила: «А у тебя как?», и Галина сказала: «Всё хорошо». И засмеялась зачем-то.
Подруге она ничего не рассказала.
Рассказывать, тогда придется признавать и называть. А называть она пока боялась.
Вдруг всё-таки показалось?
Ольга позвонила сама.
Андрея не было дома – ушёл в магазин, обещал через двадцать минут. Номер высветился незнакомый. Ольга ответила автоматически.
– Галина Сергеевна? – голос тот самый.
– Да.
– Это Ольга. Простите, что беспокою. Я хотела бы поговорить с вами. Лично. Если вы не откажете.
Галина помолчала секунду.
– Хорошо.
Договорились на послезавтра. Кафе у метро, в одиннадцать. Ольга сказала «спасибо» и повесила трубку.
Галина сидела с телефоном в руке и думала: ну вот. Вот оно.
Не показалось.
Андрею она ничего не сказала. Зачем? Встретится – узнает. Не узнает – то и не нужно было знать. Так тоже бывает.
В кафе она пришла на пять минут раньше. Взяла американо. Сидела, смотрела на дверь.
Ольга вошла точно в одиннадцать. Тёмно-синий пиджак, тот же самый или похожий. Аккуратная стрижка. Никакой суеты. Увидела Галину, кивнула, подошла, села за столик. Подозвала официантку, заказала чай. Сложила руки на столе.
И помолчала. Секунд десять, наверное. Не из неловкости, нет. Просто собиралась с мыслями.
– Я понимаю, что вы обо мне думаете, – сказала. – И, наверное, правильно думаете.
Галина ничего не ответила. Ждала.
– У Андрея есть сын. Максим. Ему тридцать четыре года. – Ольга смотрела прямо, не отводила взгляд. – Он живёт в Германии. Уже восемь лет.
Вот этого Галина не ожидала.
Детей не было. Это Андрей говорил. Один раз, давно. Детей не было.
Был.
– Андрей не знал о нём долго, – продолжала Ольга ровно. – Я ушла, когда была беременна. Не сказала. Это моя вина. Я не буду объяснять почему – это уже не важно. Важно другое.
Она взяла чашку. Сделала глоток. Поставила.
– Три недели назад Максим попал в аварию. Серьёзную. Он жив, но ему нужна операция на позвоночнике. Дорогостоящая. Страховка покрывает часть. Остальное надо самим.
Галина смотрела на неё. На эти спокойные руки, на этот ровный голос и думала: как она так может. Говорить вот это всё и не дрогнуть.
А потом увидела, как Ольга чуть крепче сжала чашку.
Просто мать, у которой сын лежит в больнице в другой стране.
– Я приехала к Андрею, – сказала Ольга, – потому что больше не к кому. У меня нет таких денег. У Максима тоже. Я не знала, примет ли он меня вообще. Но он принял.
Помолчали.
– Почему вы рассказываете мне? – спросила Галина. Тихо, без агрессии.
Ольга посмотрела на неё прямо.
– Потому что вы имеете право знать. Это ваш дом. Ваш муж. Андрей хотел сам сказать, но я попросила разрешения сделать это мне. Так правильнее.
Галина кивнула.
Снаружи моросил мелкий ноябрьский дождь. В кафе было тепло, пахло кофе и чем-то сдобным. За соседним столом женщина объясняла кому-то по телефону, как доехать. Обычный день.
А у Галины внутри как будто переставили мебель. Всё то же самое, но не на том месте.
– Сколько нужно? – спросила она.
Ольга назвала сумму. Галина не поморщилась. Просто кивнула, как будто принимает к сведению.
– И когда операция?
– Хирург говорит, чем скорее, тем лучше. Максимум через месяц.
Галина допила кофе. Поставила чашку. Посмотрела в окно на мокрый асфальт.
Вот оно как.
Не роман. Не «забыть не может». Не то, чего она боялась три недели подряд, просыпаясь в четыре утра и глядя в потолок. Сын. Тридцать четыре года.
Смешно, если подумать. Но тут не до смеха.
Галина надела пальто. Встала. Ольга смотрела на неё снизу вверх, спокойно, но напряжённо.
– Я позвоню вам, – сказала Галина. – Завтра.
И вышла.
На улице она остановилась под козырьком. Достала телефон, набрала Андрея.
– Ты дома? – спросила, когда он ответил.
– Да. Ты где?
– Еду. Нам надо поговорить.
Пауза.
– Ты встречалась с Ольгой?
– Да.
Молчание.
– Галь.
– Дома поговорим, – сказала она спокойно.
Андрей открыл дверь раньше, чем она позвонила. По всему видно ждал и нервничал. Это было неожиданно. Андрей почти никогда не нервничал внешне. Умел держать лицо.
– Почему ты не сказал мне про сына? – спросила Галина, не оборачиваясь от плиты.
– Я сам узнал только три недели назад. Когда она приехала.
Галина обернулась. Посмотрела на него.
– Совсем не знал?
– Совсем. Она ушла и не сказала. – Он помолчал. – А тут звонок. Приехала. Рассказала.
– Ты злишься? – спросил Андрей.
Галина подумала.
– Нет, – сказала. – Не злюсь. Но разговор нам нужен был раньше. Намного раньше.
Он кивнул. Без возражений.
– Я знаю.
Деньги они перевели.
Операция прошла успешно.
Андрей узнал об этом в пятницу утром – позвонила Ольга. Он вышел в коридор, говорил недолго. Вернулся на кухню, сел. Помолчал секунду.
– Всё хорошо, – сказал он. – Сын в порядке.
Галина кивнула. Налила ему кофе.
Они помолчали вместе, но уже другим молчанием.
Через несколько дней позвонила Ольга. Попросила разрешения зайти. Галина сказала – приходите.
Она пришла во вторник, после обеда. Без пиджака на этот раз, в простом сером свитере. Выглядела иначе: меньше того непробиваемого спокойствия, которое так раздражало в первый раз. Что-то в ней осело, смягчилось. Может, усталость. Может, облегчение. Может, и то и другое сразу.
Они сидели втроём на кухне. Пили чай. Из чашек с синими цветочками, других Галина так и не купила.
– Я думала, вы меня возненавидите, – сказала Ольга. Негромко. Смотрела в чашку, не на Галину. – Честно говоря, я бы на вашем месте возненавидела.
Галина подумала секунду.
– Прошлое не изменить, – сказала она. – Но можно по-человечески поступить в настоящем.
Ольга подняла глаза. Что-то в них дрогнуло.
– Спасибо, – сказала она просто.
Больше ничего особенного сказано не было. Допили чай. Поговорили о каких-то пустяках – погода, дорога, как долго лететь до Берлина. Ольга ушла.
Андрей долго смотрел на закрытую дверь. Потом повернулся к Галине. Смотрел на неё – молча, внимательно, как смотрят на что-то, что только что разглядели как следует.
– Галь, – сказал он.
– Что?
Он не ответил сразу. Снова помолчал.
– Ты необыкновенная. И самая лучшая, – сказал он.
Галина встала, убрала чашки. Включила воду. За окном уже темнело. На подоконнике стоял маленький кактус в оранжевом горшке, который она купила на днях и совершенно забыла полить.
Надо будет полить, подумала Галина.
И почему-то улыбнулась.
