– У вас там трубы прорвало, или молодежь дискотеку устроила? Я уже полчаса в потолок шваброй стучу, совесть надо иметь!
Голос Валентины Петровны, соседки снизу, звенел в телефонной трубке так громко, что пришлось немного отодвинуть аппарат от уха. Женщина по ту сторону линии явно находилась на грани нервного срыва и тяжело дышала.
Анна замерла посреди просторной кухни, держа в одной руке надкушенное яблоко, а в другой телефон. В голове никак не укладывался смысл сказанного. Ее уютная однокомнатная квартира, купленная еще до замужества, стояла абсолютно пустой. Они с мужем жили в его просторной трешке на другом конце города, а свою недвижимость Анна берегла как запасной аэродром и память о годах тяжелой работы.
– Валентина Петровна, вы, наверное, ошиблись дверью, – мягко, но с легкой тревогой произнесла Анна. – В моей квартире никто не живет. Я там была последний раз пару месяцев назад, проверяла счетчики. Там даже спать не на чем, один старый диван остался.
– Ошиблась я, как же! – возмущенно фыркнула соседка. – Я в своем уме пока. Топот стоит такой, что люстра дрожит. И голоса чужие. Я бы участкового вызвала, да решила сначала тебе набрать, по-соседски. Приезжай и разбирайся со своими гостями, иначе я за себя не ручаюсь.
Звонок оборвался короткими гудками. Анна медленно положила телефон на стол. Внутри зарождалось неприятное, сосущее чувство тревоги. Ключи от квартиры были только у нее и у свекрови. Тамара Ильинична сама вызвалась присматривать за жильем, аргументируя это тем, что живет в двух остановках, ей удобно заходить поливать единственный оставшийся фикус и смахивать пыль, чтобы квартира «не задохнулась без хозяев».
В коридоре послышался щелчок замка. С работы вернулся муж. Павел, снимая пальто, что-то весело насвистывал, совершенно не подозревая о надвигающейся буре.
– Паш, мне сейчас соседка из моей однушки звонила, – начала Анна, выходя в прихожую. – Говорит, там шум, музыка играет и люди какие-то ходят.
Муж замер с одним ботинком в руке, его лицо на долю секунды напряглось, но он тут же натянул привычную беззаботную улыбку.
– Да брось, Ань. Старушке, наверное, телевизор у кого-то за стеной громким показался, вот она и паникует. Кому там быть?
– Она сказала, что топот прямо над ней. Ключи есть только у нас и у твоей мамы. Тамара Ильинична не могла туда кого-то пустить? Родственников, например, проездом?
Павел нервно дернул плечом, отворачиваясь к вешалке.
– Ну какие родственники? Мама бы предупредила. Может, она просто сама зашла убраться, радио включила погромче. Не накручивай себя, садись лучше ужинать, я голодный как волк.
Но аппетит у Анны пропал окончательно. Интуиция, которая редко ее подводила, кричала о том, что происходит нечто неправильное. Она не стала накрывать на стол, а молча прошла в спальню, накинула куртку и взяла сумочку.
– Ты куда собралась на ночь глядя? – удивился Павел, выглядывая из ванной с полотенцем в руках.
– Поеду, проверю. Мне так спокойнее будет.
Дорога заняла около сорока минут. Вечерний город пестрел огнями витрин, машины стояли в привычных пробках, а Анна все прокручивала в голове разговор с мужем. Его реакция показалась ей слишком неестественной, словно он пытался отмахнуться от проблемы, о которой давно знал.
Поднявшись на свой четвертый этаж, она остановилась у знакомой деревянной двери, обитой дерматином. Прислушалась. Валентина Петровна не преувеличивала: из-за двери доносился приглушенный смех, звон посуды и ритмичные басы современной музыки.
Анна достала из сумки свой экземпляр ключей. Руки слегка дрожали. Она вставила ключ в замочную скважину, но он вошел только наполовину. Замок был заменен.
Кровь прилила к лицу. Это уже не было случайностью или визитом родственников. Кто-то целенаправленно поменял личинку замка в ее собственной квартире. Не долго думая, она решительно нажала на кнопку звонка и не отпускала ее несколько секунд.
Шум за дверью стих. Послышались шаги, щелкнул замок, и на пороге появился молодой парень лет двадцати пяти в вытянутых домашних штанах и футболке. От него пахло жареной картошкой и недорогим парфюмом.
– Вы кто? – настороженно спросил он, оглядывая Анну с ног до головы.
– Это я должна спросить, кто вы такой и что делаете в моей квартире, – стараясь сохранить самообладание, ответила она.
Из-за спины парня выглянула девушка с влажными после душа волосами.
– Миш, кто там?
– Девушка, мы эту квартиру снимаем, – нахмурился парень, делая шаг вперед и как бы закрывая собой подругу. – Мы за нее деньги платим. Так что вы, наверное, этажом ошиблись.
Земля ушла из-под ног. Анна прислонилась плечом к косяку, чувствуя, как внутри разливается холод.
– Я ничем не ошиблась. Я единственная собственница этой жилплощади. У кого вы ее снимаете?
Ребята переглянулись. Девушка поспешно скрылась в комнате и через минуту вернулась с файлом, в котором лежал распечатанный лист бумаги.
– Вот, договор аренды, – неуверенно протянула она документ. – Мы у Тамары Ильиничны снимаем. Она сказала, что это ее квартира, просто оформлена на невестку, чтобы налоги не платить. Мы ей за первый и последний месяц отдали, и еще залог. Живем тут уже полгода.
Анна взяла бумагу. Обычный типовой договор, скачанный из интернета. В графе «Арендодатель» красовалась размашистая подпись ее свекрови. Никаких паспортных данных Анны, никаких доверенностей. Просто филькина грамота. А вот сумма ежемесячного платежа была прописана четко – тридцать тысяч рублей. Полгода. Сто восемьдесят тысяч рублей чистой прибыли, осевшей в карманах родственницы, пока сама Анна оплачивала коммунальные счета за «пустующую» недвижимость.
– Послушайте, ребята, – голос Анны стал жестким и холодным. – Эта женщина – мать моего мужа. Но она не имеет к этой квартире никакого отношения. Квартира куплена мной до брака. По закону, согласно Гражданскому кодексу, сдавать имущество в аренду может только собственник или лицо, у которого есть нотариально заверенная доверенность. У нее такой доверенности нет. Этот договор недействителен.
Парень побледнел.
– Так мы что, на улице теперь останемся? Мы же деньги заплатили! У нас все чеки о переводах на ее карту есть!
– Я не собираюсь выгонять вас прямо в ночь, – вздохнула Анна, понимая, что эти студенты – такие же жертвы обмана, как и она. – Живите до конца недели, ищите новый вариант. А с деньгами и с Тамарой Ильиничной я разберусь лично. Завтра же она вернет вам ваш залог.
Спускаясь по лестнице, Анна чувствовала, как первоначальный шок сменяется обжигающей злостью. Она не поехала домой. Она вызвала такси и назвала адрес свекрови.
Квартира Тамары Ильиничны встретила ее запахом свежей выпечки. Дверь открыл Павел. Увидев лицо жены, он сразу как-то сник и отвел глаза. Значит, был здесь. Значит, знал.
– Ой, Анечка приехала! – донесся из кухни радостный голос свекрови. – А мы тут с Павликом чай пьем с пирогами. Проходи, раздевайся!
Анна прошла на кухню, не снимая куртки. Тамара Ильинична сидела за круглым столом, румяная, довольная жизнью, и нарезала яблочный пирог.
– Я только что от Валентины Петровны, – ровным тоном произнесла Анна, глядя прямо в глаза родственнице. – А еще от Михаила и его девушки. Которые, оказывается, уже полгода живут в моей квартире.
Нож в руках свекрови замер. Она бросила быстрый взгляд на сына, затем суетливо отложила прибор и промокнула руки полотенцем. На ее лице не отразилось ни капли раскаяния, скорее легкое недовольство тем, что ее маленькая тайна раскрылась.
– Ну живут, и что? – пожала плечами женщина, усаживаясь обратно на стул. – Квартира-то простаивает! Стоит без дела, пылится. А так хоть какая-то копеечка в семью идет. Мне прибавка к пенсии не лишняя, сама знаешь, цены сейчас в магазинах какие.
– В какую семью, Тамара Ильинична? – Анна оперлась руками о стол, нависая над женщиной. – Это моя квартира. Я за нее ипотеку выплачивала пять лет, работая без выходных. А вы за моей спиной впустили туда чужих людей, поменяли замки, брали с них деньги, а я еще и коммуналку за них оплачивала!
– Анечка, ну зачем ты так грубо? – вмешался Павел, поднимаясь со стула. Он попытался взять жену за локоть, но она резко вырвала руку. – Мама же из лучших побуждений. Мы же одна семья, у нас все общее. Какая разница, кто сдает? Деньги-то все равно не чужим уходят.
– Общее? – Анна нервно усмехнулась. – Паша, эта квартира не имеет к тебе никакого отношения с юридической точки зрения. И то, что сейчас произошло, называется незаконным обогащением. Более того, сдача жилья без уплаты налогов и без ведома собственника – это прямой путь к серьезным проблемам с законом.
Свекровь презрительно скривила губы.
– Ой, напугала! Законами она мне тут тычет. Можно подумать, миллионы я там заработала. Ты вообще радоваться должна, что за твоими квадратными метрами присматривают! Люди вон платят агентствам за такое.
Непробиваемая уверенность этой женщины в своей правоте поражала. Анна перевела взгляд на мужа, ища хотя бы каплю понимания, но Павел стоял, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел в пол.
– Ты знал об этом? – тихо спросила она.
Павел замялся, его уши предательски покраснели.
– Аня, ну я узнал пару месяцев назад. Мама проболталась. Но я не хотел тебе говорить, знал же, что ты скандал устроишь из-за ерунды. Ну сдала и сдала, жалко тебе, что ли, для родной свекрови? У нас же с тобой есть где жить.
Пазл окончательно сложился. Все эти месяцы, когда Анна жаловалась мужу на растущие счета за воду и электричество в пустой квартире, он убеждал ее, что это управляющая компания мухлюет с тарифами, и даже сам вызывался оплачивать квитанции, чтобы она не разбиралась с ЖЭКом. Он покрывал мать, зная, что обе обворовывают Анну.
В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Слышно было только тиканье настенных часов. Анна выпрямилась. Внутри больше не было злости. Осталась только абсолютная ясность и брезгливость, как будто она случайно наступила в грязь дорогими туфлями.
– Значит так, – чеканя каждое слово, произнесла она. – Завтра утром, Тамара Ильинична, вы возвращаете жильцам их залог. До копейки. Если они позвонят мне и скажут, что денег нет, я иду к участковому с их чеками о переводах на вашу карту и пишу заявление о мошенничестве.
– Да ты в своем уме?! Родную свекровь в полицию сдавать из-за бумажек каких-то! – взвизгнула женщина, хватаясь за сердце.
– Вы мне не родная, – спокойно отрезала Анна. – Вы воровка. А ты, Паша, можешь доедать пирог и оставаться здесь. Домой не торопись, я соберу твои вещи.
– Аня, прекрати этот цирк! – повысил голос муж, пытаясь изобразить авторитет. – Ты рушишь брак из-за каких-то квартирантов! Ты сама виновата, вцепилась в свою бетонную коробку, как жаба! Нормальные жены все в дом несут, а ты только о себе думаешь.
– Я спасаю себя от людей, которые врут мне в лицо и лезут в мой карман.
Анна развернулась и вышла из квартиры, не обращая внимания на театральные причитания свекрови за спиной. Выйдя на улицу, она вдохнула прохладный ночной воздух полной грудью. Дрожь утихла. Шаг стал твердым и уверенным.
Последующие дни слились в череду хлопот, но это были приятные хлопоты очищения своей жизни от лишнего. Жильцы съехали к выходным. Тамара Ильинична, испугавшись реальной перспективы общения с полицией, вернула им залог, правда, при этом высказав по телефону Анне столько проклятий, что хватило бы на цыганский табор.
Павел пытался помириться. Он караулил Анну возле работы, приносил увядающие розы, уговаривал «забыть эту глупость» и начать все сначала. Но каждый раз, глядя на его виновато бегающие глаза, Анна вспоминала, как он стоял на кухне матери и оправдывал воровство. Вещи она ему выставила в тот же вечер. Квартира, в которой они жили, принадлежала Павлу, но Анна предпочла собрать свои чемоданы и вернуться на свою территорию, оставив ему ключи от просторной трешки. Развод оформили быстро, делить им, к счастью, было нечего – общим имуществом они обзавестись не успели, а детей бог не дал. Сейчас Анна понимала, что это было к лучшему.
Нанятый мастер заменил замки на новые, более надежные. Анна сама отмыла квартиру после жильцов, выбросила старый диван и купила новую светлую мебель. Пространство преобразилось, наполнилось воздухом и светом.
Как-то вечером она сидела на своей обновленной кухне, пила ароматный зеленый чай и смотрела в окно. В соседней квартире за стеной громко работал телевизор, но этот звук больше не раздражал. Это была ее крепость, ее личное пространство, куда больше никто не мог проникнуть без спроса. Она чувствовала себя свободной и защищенной, зная, что больше никогда не позволит никому распоряжаться своей жизнью и своим трудом.
