— А почему я должна сидеть бесплатно с твоим ребенком, Лика?
Я произнесла это максимально спокойно, хотя внутри всё клокотало от возмущения.
Лика замерла с открытым ртом, прижимая к себе пухлощекого Данилку.
На детской площадке воцарилась странная, почти звенящая тишина, которую нарушал только скрип старых качелей.
— В смысле — «бесплатно»? — Лика наконец обрела дар речи, и её голос дрогнул.
— В прямом, — я сложила руки на груди.
— Мы же подруги, Лера! Ты же сама говорила, что я могу на тебя рассчитывать!
— Рассчитывать на поддержку в трудную минуту и использовать меня как бесплатный филиал детского сада на постоянной основе — это разные вещи, дорогая.
Лика посмотрела на меня так, будто я только что призналась в поедании младенцев на завтрак.
— Но ты ведь всё равно дома! — почти выкрикнула она.
— Я дома работаю, Лика. Преподаю французский. У меня двое своих детей.
— Ой, да ладно тебе, «работаю», — она пренебрежительно махнула рукой. — Пару часов по скайпу поболтала — и всё?
— Семён, Зоя, отойдите к песочнице, — негромко скомандовала я своим.
Дети, почуяв неладное, послушно потрусили в сторону куличей.
— Давай проясним, — я сделала шаг к подруге. — Ты хочешь привозить мне сына с десяти до шести. Каждый день.
— Ну да, мне же на работу выходить надо, — Лика начала заводиться.
— И ты считаешь, что я должна кормить его, развлекать, менять подгузники и следить за безопасностью за «спасибо»?
— Я думала, мы близкие люди! — в глазах Лики заблестели слезы, но я знала этот прием слишком хорошо.
— Близкие люди уважают чужой труд и время, — отрезала я.
Утро началось как обычно: со звона разбитой тарелки и крика Семёна, который не поделил с Зоей синий фломастер.
— Bonjour, mes petits! — крикнула я из кухни, пытаясь одновременно перевернуть блинчик и ответить на письмо из языковой школы.
Семён ворвался на кухню, зажимая в руке обломок пластмассового динозавра.
— Мам, а почему блинчики сегодня без «шапок»? — спросил он, хмурясь.
— Потому что сметана закончилась, а мама вчера забыла сходить в магазин, — честно призналась я.
— Ничего, — философски заметил пятилетний сын. — Главное, что они румяные.
Зоя зашла следом, волоча за собой огромную куклу-жирафа.
— Merci, maman, — важно произнесла она, забираясь на табуретку.
Я улыбнулась. Мои дети в свои малые годы уже знали больше вежливых слов, чем многие мои взрослые знакомые.
Телефон на подоконнике завибрировал, едва не свалившись в раковину.
«Лера, привет. Ты дома? Можем встретиться на площадке? Срочно поговорить», — сообщение от Лики мигало тревожным огоньком.
— Кто это? — спросил Семён, прищурив глаза. — Опять тетя Лика?
— Да, — ответила я, выключая плиту. — Похоже, у неё что-то случилось.
— Опять её муж не нашел работу? — Семён был не по годам проницателен.
— Костя в поиске себя, ты же знаешь, — мягко поправила я.
— Поиск себя — это когда ты лежишь на диване и ждешь, пока еда сама прилетит в рот? — уточнил сын.
— Семён, не говори так о взрослых, — вздохнула я, хотя в глубине души была с ним согласна.
— Ладно, — кивнул он. — Но если он придет, я покажу ему, как динозавры добывали еду. Они много бегали!
Мы быстро оделись. Августовский зной уже пробирался в город, обещая тяжелый, душный день.
Лика уже сидела на нашей «коронной» лавочке под старой акацией.
Вид у неё был помятый: темные круги под глазами, небрежный пучок на затылке.
— Лер, я на грани, — начала она без предисловий, как только я присела рядом.
— Что на этот раз? Костя? — спросила я, наблюдая, как Зоя пытается научить Данилку говорить «bonjour».
— Деньги закончились совсем, — Лика закрыла лицо руками. — Косте опять отказали. Сказали, у него «недостаточно креативный подход».
— Креативный подход к чему? К вакансии охранника? — не удержалась я от шпильки.
— Не язви, — всхлипнула подруга. — Ему тяжело. Он творческая личность.
— Творческая личность должна хотеть есть хотя бы три раза в день, — заметила я.
— В общем, я нашла работу, — Лика вдруг выпрямилась, и в её глазах появился фанатичный блеск. — Продажи. Хороший процент, официальное оформление.
— Это же отлично! — я искренне обрадовалась. — А Даня? Садик дали?
— Нет, — Лика поникла. — Очередь до следующего года. Частный садик стоит сорок тысяч. Моя зарплата на старте — пятьдесят. Смысл работать ради десяти тысяч?
— Согласна, математика печальная, — кивнула я. — А бабушки?
— Моя в другом городе, его мама сказала, что она «свое уже отнянчила», — Лика зло сплюнула.
Мы замолчали. Воздух казался густым от невысказанных просьб.
— Лер, ты же моя единственная надежда, — Лика схватила меня за руку. — Ты же дома сидишь с детьми. Тебе же всё равно, двое их или трое?
— Что ты имеешь в виду? — я медленно отстранилась.
— Ну, я буду привозить Даню к восьми утра. А в семь вечера Костя его заберет.
— Костя? — я подняла бровь. — Если он не работает, почему он не может сидеть с собственным сыном?
— Ой, ты же его знаешь! — Лика махнула рукой. — Он нервничает, Даня плачет, у Кости начинается мигрень. Он говорит, что это убивает в нем мужское начало — сидеть в декрете.
— А в тебе женское начало не убивает работа на износ, пока муж «ищет искру»? — спросила я в лоб.
— Это другое! — вспыхнула Лика. — Пожалуйста, Лер. Ты же педагогический заканчивала. Ты с ним и позанимаешься, и погуляешь. Тебе же это в радость!
— Лика, няня в нашем районе стоит минимум пятьсот рублей в час, — сказала я холодным тоном.
— Какая няня? Ты о чем?
— О том, что ты предлагаешь мне работу. Десять часов в день. Пять дней в неделю.
— Я думала, ты по-дружески… — прошептала она.
— По-дружески я могу посидеть с ним час, пока ты в парикмахерской. Или вечер, если у тебя свидание с мужем. Но работать на тебя бесплатно я не буду.
— Значит, деньги для тебя важнее дружбы? — Лика встала, её голос сорвался на крик.
— А для тебя твоя выгода важнее моего личного пространства? — парировала я.
— Какое пространство? Ты и так в этих памперсах по уши! — она обвела рукой площадку. — Одним больше, одним меньше — какая разница?
— Разница в том, что мои дети — это мой выбор и моя ответственность. Твой сын — твоя.
— Ты просто зажралась, Лера! — Лика начала размахивать руками. — Тебе повезло, тебе алименты бывшие платят, или кто там у тебя…
— Я содержу себя и детей сама, — прервала я её. — Своим трудом. И я знаю цену своему времени.
— Да какое там «содержишь»! — Лика зашлась в язвительном смехе. — Пару слов на французском промямлила — и королевой себя возомнила?
— Если это так просто, почему Костя не выучит французский и не начнет зарабатывать? — я смотрела ей прямо в глаза.
Лика задохнулась от ярости. Её лицо покрылось красными пятнами.
— Ты… ты эгоистка! Холодная, расчетливая стерва!
— Я просто человек, который умеет говорить «нет», — спокойно ответила я. — И если это делает меня стервой в твоих глазах — пусть так.
— Даня, идем! — Лика дернула сына за руку так сильно, что тот едва не упал. — Мы здесь не нужны. Тут только «бизнес-леди» обитают!
— Мам, а почему Даня плачет? — Семён подошел ко мне и взял за руку.
— Потому что его маме сейчас очень обидно, сынок, — ответила я, глядя вслед уходящей подруге.
— Обидно, потому что ты не дала ей конфету? — уточнила Зоя, прижимая к себе жирафа.
— Вроде того, — вздохнула я. — Я не дала ей то, что она не заработала.
Дома было тихо. Дети ужинали, сосредоточенно ковыряясь в тарелках с кашей.
Я сидела у окна, глядя на зажигающиеся фонари. Внутри было паршиво, но я знала: если бы я согласилась, было бы в сто раз хуже.
Через месяц я бы возненавидела и Лику, и её сына, и саму себя за мягкотелость.
Телефон звякнул. Сообщение от Лики:
«Я всё поняла. Ты никогда не знала, что такое настоящие трудности. У тебя всё на блюдечке. Больше не звони мне».
Я вздохнула и заблокировала номер. Жалела ли я? Нет.
Раздался звонок в дверь. На пороге стояла соседка, тётя Галя, в своем неизменном халате с васильками.
— Лерочка, я тут слышала ваш концерт во дворе, — она заговорщицки подмигнула.
— Неужели так громко было? — я смутилась.
— Да вся округа слышала! — тётя Галя прошла на кухню. — Ты молодец, девка. Правильно её отбрила.
— Думаете? — я поставила чайник.
— Уж поверь моему опыту, — соседка грузно опустилась на стул. — Я в свое время тоже такой вот «подруге» помогала. И за детьми смотрела, и деньги одалживала.
— И что в итоге? — спросила я.
— А в итоге, когда мне самой помощь понадобилась — спину прихватило, даже за хлебом выйти не могла, — она и трубку не взяла. Сказала: «Ой, Галь, у меня дел по горло, ты уж сама как-нибудь».
Тётя Галя сделала глоток чая и добавила:
— Наглость, Лера, она как сорняк. Если сразу не выполоть — весь огород забьет.
— Мне просто жаль Данилку, — призналась я. — Он хороший мальчик.
— Мальчик-то хороший, да родители у него — с гнильцой, — отрезала соседка. — Костя этот твой… тьфу! Мужик на диване — это не муж, это предмет мебели. А Лика его поощряет. Пусть сами крутятся. Может, хоть так за ум возьмутся.
Перед сном Семён долго не мог уснуть. Он лежал под одеялом, глядя в потолок.
— Мам, а если бы я попросил тебя посидеть с моим другом, ты бы тоже попросила деньги? — спросил он вдруг.
Я присела на край кровати.
— Видишь ли, Сёма… Дружба — это когда вы помогаете друг другу по очереди. Сегодня я тебе, завтра ты мне. И это не должно становиться обязанностью.
— А тетя Лика хотела, чтобы это было твоей обязанностью?
— Да. Она хотела забрать моё время, которое я должна тратить на вас и на работу, и ничего не давать взамен.
— Это как если бы я забрал у Зои все игрушки и сказал, что так и надо? — догадался сын.
— Именно.
— Тогда ты правильно сделала, — он перевернулся на бок. — Я бы тоже не отдал своих динозавров просто так. Даже другу. Если только он не даст мне поиграть в своего робота.
Я поцеловала его в макушку и вышла из комнаты.
На кухне я открыла свой рабочий блокнот. Завтра у меня три урока. Один — с новым учеником, очень перспективным.
Я посмотрела на свои руки. Они пахли мылом и детским кремом. Это были руки женщины, которая сама строит свою жизнь.
Телефон снова моргнул. Неизвестный номер.
«Лера, это Костя. Лика в истерике. Ты не могла бы хотя бы на пару недель взять Даню? Я заплачу, как только найду проект».
Я усмехнулась. «Как только найду проект» — универсальная валюта лентяев.
Я удалила сообщение, не отвечая.
Завтра будет новый день. Завтра мои дети снова скажут мне «bonjour», и мы будем печь блины с самой вкусной сметаной в мире.
Потому что я могу себе это позволить. Потому что я не тяну на себе чужих «творческих кризисов» и чужую безответственность.
Я подошла к зеркалу в прихожей и подмигнула своему отражению.
— C’est la vie, — прошептала я. — И в этой жизни выживает тот, кто умеет вовремя сказать «Adieu» наглым приживалам.
Сон пришел быстро. Мне снились бескрайние лавандовые поля Франции, где никто не просит посидеть с ребенком бесплатно, потому что там ценят аромат свободы и собственного достоинства.
А Лика… Лика найдет другую «подругу». Или, что более вероятно, наконец заставит Костю встать с дивана. Но это будет уже совсем другая история, к которой я не имею никакого отношения.
А как бы вы поступили на месте героини?
