Стиральная машинка, старенькая, но еще бодрая, отжимала полотенца с таким надрывом, будто собиралась немедленно стартовать на околоземную орбиту. Тамара Ильинична, женщина пятидесяти шести лет, чья жизнь давно текла по понятному, расписанному графику самозанятой портнихи, меланхолично протирала кухонный стол. В воздухе пахло хлоркой и свежезаваренным черным чаем.
Дверь в прихожую хлопнула так, что с вешалки упал старый зонт. В квартиру вплыл Валера. Официально — бывший муж, с которым они развелись восемь месяцев назад. Неофициально — квартирант, застрявший в маленькой комнате, потому что «Томочка, ну куда я пойду, съемное жилье сейчас стоит как чугунный мост, имей сострадание, мы же не чужие люди».
Тамара Ильинична сострадание имела. Она вообще была женщиной, которая всё понимает. Вся ее кухонная философия сводилась к тому, что мужик нынче пошел хлипкий, от сквозняков и жизненных трудностей сразу впадает в анабиоз, так что пусть перезимует, а там видно будет.
Валера торжественно прошествовал на кухню. На нем были его любимые тренировочные штаны, вытянутые на коленях до состояния двух сдувшихся воздушных шаров, и лицо человека, принявшего судьбоносное решение.
— Присядь, Тамара, — веско сказал он, отодвигая табуретку. — Разговор есть. Серьезный.
Тамара Ильинична мысленно вздохнула. В последний раз Валера говорил таким тоном, когда решил взять потребительский кредит на гигантский телевизор, который теперь занимал половину его комнаты, согревая его по вечерам вместо жены.
Она села, аккуратно сложив руки на столе.
— В общем, так, — Валера потер подбородок. — Жизнь не стоит на месте. Мы с тобой свой путь прошли. А у меня, так сказать, новый этап. Снежана ждет ребенка.
Снежана была новой пассией Валеры, мастером по ноготочкам, с губами, которые в профиль появлялись из-за угла на секунду раньше самой Снежаны.
— Мои поздравления, — искренне, без капли сарказма, кивнула Тамара Ильинична. — Когда съезжаешь? Я как раз хотела в той комнате сделать мастерскую, машинку швейную нормальную поставить.
Валера посмотрел на нее с легким сожалением. Как на ребенка, который не понимает элементарной математики.
— Тома, ну ты мыслишь какими-то узкими категориями. Куда я съеду с беременной женщиной? На съемную конуру? У нас скоро семья увеличится, нам пространство нужно. Масштаб.
— И? — Тамара Ильинична отпила чай. Чай был крепкий, как ее нервная система.
— И я всё продумал, — Валера воодушевился, расправил плечи. — Мы со Снежаной переезжаем сюда. В большую комнату, естественно. Там солнце с утра, для младенца полезно. А ты, Томочка, собирай шмотки и переезжай к Анне Сергеевне. Мать у тебя старенькая, в трехкомнатной одна кукует. Ей уход нужен, тебе — компания. А мы тут обоснуемся. Решено.
В кухне повисла тишина. Только стиральная машинка за стеной издала финальный писк и затихла.
Тамара Ильинична смотрела на бывшего мужа. Удивительное, всё-таки, свойство человеческого мозга: помнить, сколько стоили чехлы на сиденья для старых «Жигулей» в тысяча девятьсот девяносто восьмом году, но начисто стереть из памяти факт, на чьи деньги была куплена эта самая двухкомнатная квартира.
— Валера, — мягко, почти ласково начала Тамара. — А ты ничего не путаешь в своей стройной логике?
— А что тут путать? — искренне возмутился бывший муж. — Мы прожили тут двадцать лет! Это наше гнездо! Я тут своими руками, между прочим, балкон стеклил! А линолеум в коридоре? В пятнадцатом году покупал, финскую партию урвал по скидке! Это совместно нажитый комфорт!
Тамара Ильинична молчала. Спорить с человеком, который оценивает право собственности в рулонах финского линолеума, было бессмысленно. Квартиру эту Тамара купила за три года до знакомства с Валерой, продав добротный кирпичный дом в деревне, доставшийся от бабушки. Валера въехал сюда с одним чемоданом, в котором гремел набор гаечных ключей и лежал парадный костюм с выпускного.
— Значит, к маме? — уточнила она.
— К маме, Томочка, к маме, — кивнул Валера, решив, что крепость пала без боя. — Давай, до выходных потихоньку собирайся. В субботу я закажу «Газель», тысяча рублей в час, первый час я оплачу, как порядочный человек.
Тамара не стала скандалить. Как говорили в старых советских фильмах, «утро вечера мудренее». Но утро принесло не мудрость, а Снежану.
Обалдуй Валера решил не терять времени даром и уже в среду вечером привел свою фею на разведку. Снежана, цокая каблуками по тому самому историческому линолеуму, критически осматривала владения. В воздухе мгновенно запахло сладковатым цветочным парфюмом, от которого у Тамары начало сводить скулы.
— Ой, Валер, а че обои такие темные? — протянула Снежана, заглядывая в спальню Тамары. — Прям как в склепе. Надо будет тут персиковые поклеить. И кроватку вон туда, к окну.
Тамара Ильинична в это время на кухне варила гречку и меланхолично разогревала сосиски. Дешевые сосиски, по триста рублей за пачку, в которых бумаги было больше, чем в районном архиве. Но для себя одной изыски готовить не хотелось.
— Тамара… эээ… Ильинична, — Снежана появилась на пороге кухни. — А мы вот тут подумали. Раз уж вы всё равно съезжаете, может, вы нам стиралку оставите? Ну куда вам ее тащить, старье такое. А нам пеленки стирать.
— Прям с пеленками и оставлю, — философски заметила Тамара, помешивая гречку.
Бытовой ад развернулся в полную силу к пятнице. Валера начал перевозить баулы новой жены. Коридор был завален леопардовыми чемоданами, какими-то пуфиками и пакетами с косметикой. В ванной исчезло свободное пространство: на полочке, где скромно стоял шампунь Тамары, теперь высилась баррикада из баночек, скрабов, масок для волос и гелей для душа с ароматом «тропического манго».
Вечером Валера пришел на кухню с листком бумаги.
— Тамара, тут такое дело. Счета за коммуналку пришли.
Он положил квитанцию на стол. Четыре тысячи двести рублей.
— Раз уж мы тут пока втроем, давай делить по справедливости, — заявил этот финансовый гений. — Воду мы льем примерно одинаково, но ты вот дома целыми днями за своей машинкой сидишь, электричество мотаешь. Давай так: с тебя две с половиной, с нас остаток.
Тамара Ильинична посмотрела на бумажку. Потом на Валеру.
— Валера, а то, что твоя русалка вчера в ванной полтора часа отмокала, пока горячая вода в бойлере не закончилась, это мы по какому тарифу считать будем? По тарифу спа-салона?
— Не мелочись, Тома! — поморщился бывший муж. — Женщина в положении, ей расслабляться надо!
Апогеем стал визит Зинаиды — мамы Снежаны. Женщина она была монументальная, с голосом, которым можно было останавливать электрички. В субботу утром, пока Тамара пила кофе на кухне, Зинаида маршем прошла в её спальню со строительной рулеткой.
Через открытую дверь Тамара прекрасно слышала, как потенциальная теща командует:
— Значит так, диван этот выкидываем, это вообще фигня какая-то пыльная. Сюда ставим комод пеленальный. Валера, ты розетки перенеси, а то они тут по-дурацки сделаны. И окно надо менять, дует от него.
Тамара Ильинична допила кофе. Сполоснула чашку. Вытерла руки кухонным полотенцем. В груди не было ни обиды, ни злости. Там разливалось холодное, кристально чистое осознание того, что пора заканчивать этот цирк, пока клоуны не начали размножаться прямо на ее кровати.
— Валера, — позвала она, зайдя в комнату. — Вы бы рулетку-то свернули. Неровен час, прищемите что-нибудь важное.
— Тома, ну мы же договорились, — вздохнул Валера, вытирая пот со лба. — Завтра «Газель» приедет. Ты вещи-то собрала?
— Собираю, Валер. В процессе, — Тамара загадочно улыбнулась. — Идите, погуляйте. Беременным полезен свежий воздух. А мне нужно тут… рассортировать кое-что.
Обрадованные тем, что скандала не предвидится, Валера, Снежана и монументальная Зинаида отправились в строительный магазин выбирать персиковые обои.
Как только за ними захлопнулась дверь, Тамара Ильинична взяла телефон.
Сначала она позвонила в службу по вскрытию и замене замков. Мастер приехал через сорок минут. За пять тысяч рублей (сумма, конечно, ощутимая, но нервы стоят дороже) он врезал в тяжелую металлическую дверь новый, хитрый замок с перфорированными ключами.
Затем Тамара достала с антресолей большие строительные мешки. Те самые, прочные, зеленые.
Она действовала методично, без суеты. Как хирург. В первый мешок полетели те самые вытянутые треники, пара застиранных свитеров, рубашки, которые Валера не носил с десятого года, и коллекция зарядок от кнопочных телефонов. Во второй мешок отправились баулы Снежаны — прямо так, не распаковывая. Туда же смахнула с полки в ванной всё «тропическое манго».
Потом Тамара позвонила соседскому парнишке-студенту. За тысячу рублей он и его приятель вытащили на лестничную клетку Валерину гордость — уродливый зеленый диван из маленькой комнаты, который он когда-то купил на распродаже. Диван встал аккурат между мусоропроводом и лифтом.
Мешки с вещами Тамара аккуратно выстроила вокруг дивана. Получилась весьма уютная композиция. Не хватало только финского линолеума для полного комплекта.
Напоследок она достала из папки с документами свежую выписку из Единого государственного реестра недвижимости. Взяла желтый текстовыделитель и жирно подчеркнула графу: «Собственник: Иванова Тамара Ильинична. Доля: 1/1».
Она приклеила выписку на входную дверь снаружи на широкий скотч. Прямо на уровне глаз.
Закрыла новую дверь на все четыре оборота. Поставила чайник. И села у окна, наблюдая, как во дворе дворник метет опавшую листву.
Развязка наступила ближе к вечеру.
В коридоре послышался шум лифта, затем веселые голоса. Звяканье ключей. Тишина. Снова звяканье, уже более нервное.
— Че за ерунда… — донесся приглушенный голос Валеры. — Ключ не лезет.
Раздался стук. Сначала робкий, потом настойчивый.
— Тома! Тамара! Ты там заснула, что ли? Замок заело!
Тамара Ильинична неторопливо подошла к двери. Накинула дверную цепочку (вещь в хозяйстве незаменимая) и приоткрыла дверь ровно на ширину, позволенную звеньями.
В щель было видно красное, пыхтящее лицо Валеры. Позади него, на фоне зеленого дивана, переминалась с ноги на ногу Снежана с рулоном обоев в руках.
— О, вернулись, — приветливо сказала Тамара. — Как обои? Красивые?
— Ты че устроила?! — завопил Валера, пытаясь дернуть ручку. Дверь натянулась на цепочке. — Это что за баррикады на лестнице?! Почему мой диван у мусоропровода?!
— Валера, ты же сам сказал, что нам нужен масштаб и пространство, — ласково ответила бывшая жена. — Вот я и освободила пространство. От тебя. И от твоей новой семьи.
— Ты с ума сошла?! А ну открывай! Мы тут жить будем! Это наша квартира!
Тамара Ильинична постучала наманикюренным ногтем по бумажке, приклеенной скотчем к двери снаружи.
— Валерчик. Глазки подними. Читай вслух, по слогам. Соб-ствен-ник. Там твоего имени нет. И никогда не было.
— Я балкон стеклил! Я линолеум стелил! — пошел на свой излюбленный козырь Валера.
Снежана на заднем фоне начала тихонько подвывать:
— Валера, мне нельзя нервничать, у меня тонус… Что мы стоим в подъезде, как бомжи?
Тамара Ильинична вздохнула, потянулась к тумбочке в прихожей и достала строительный нож-резак. Она аккуратно просунула его в щель.
— Держи, добытчик.
— Это зачем? — опешил Валера, рефлекторно беря нож.
— Вырезай линолеум. Можешь даже плинтуса оторвать, разрешаю. А окна с балкона сам скрутишь или бригаду вызовешь? Только аккуратно, бетон под линолеумом мой.
Лицо бывшего мужа пошло пятнами. Он бросил нож на коврик.
— Я полицию вызову! Это самоуправство! Я тут прописан!
— Вызывай, — радостно согласилась Тамара. — Обязательно вызывай. Заодно участковому объяснишь, почему ты притащил в квартиру бывшей жены свою беременную любовницу и пытался выжить собственницу. Прописка твоя, дорогой мой, закончилась ровно в тот момент, когда нас развели. Ты тут жил из моей милости. А милость, Валера, продукт скоропортящийся.
Снежана, поняв, что персиковых обоев в этой квартире ей не видать, внезапно перестала ныть, подошла к Валере и отвесила ему увесистый подзатыльник.
— Ты же говорил, что это ваша общая! Что суд тебе половину присудит! Обалдуй ты никчемный! Куда мы теперь пойдем?!
— К маме, Валера, к маме, — эхом отозвалась из-за двери Тамара Ильинична. — Она у тебя в трешке одна кукует. Ей уход нужен.
Она мягко, но решительно закрыла дверь и повернула ключ.
Из-за металлической преграды еще минут десять доносились крики, обвинения, звонкий голос Снежаны и оправдания бывшего мужа. Потом послышался шум перетаскиваемых мешков, гудение лифта. И, наконец, наступила благословенная тишина.
Тамара Ильинична прошла на кухню. Включила свет. Квартира казалась необычайно просторной. Никаких чужих запахов, никаких раскиданных мужских носков, никаких разговоров про финский линолеум.
Она достала из холодильника кусок хорошего сыра, отрезала ломтик. Налила свежего чая в свою любимую кружку со слегка отбитой ручкой.
«Надо же, — подумала она, улыбаясь своим мыслям. — Как иногда полезно делать ремонт в жизни. Всего-то поменяла один дверной замок, а дышится так, будто целую вентиляционную систему прочистили».
Стиральная машинка, отдохнув, мигнула зеленым огоньком, словно подмигивая хозяйке. Жизнь, определенно, налаживалась. И в этой новой жизни места для чужих чемоданов больше не было.
Тамара улыбнулась своему отражению в окне. Квартира молчала — впервые за восемь месяцев по-настоящему её. Телефон завибрировал на столе. Незнакомый номер. Она взяла трубку.
— Тамара Ильинична? — послышался мужской голос, спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Вы помните меня?
Пальцы сжали кружку сильнее. Конечно, помнила.
