В тот вечер я вернулась с работы позже обычного. На улице уже стемнело, моросил мелкий дождь, и я промокла, пока добежала от остановки до подъезда. Настроение было паршивое: начальник устроил разнос из‑за отчёта, который я и так три раза переделывала, а потом неожиданно объявил, что проект закрыли, но премию всё же дадут. Пятнадцать тысяч. Я думала обрадовать Диму, может, сходим куда‑нибудь в выходные, давно не были вдвоём.
Лифт не работал, пришлось топать пешком на седьмой этаж. Пока поднималась, представила, как зайду, а он меня встретит, обнимет, спросит, почему я такая мокрая. Мы же всё‑таки любим друг друга, просто в последнее время как‑то отдалились. Всё из‑за его мамы, Людмилы Ивановны. Она слишком часто стала появляться в нашей жизни: то ей ключи нужны, то она решила проверить, чем мы питаемся, и забила холодильник своими продуктами, а мои выкинула, сказала, что они просроченные. Я терпела. Ради Димы.
Дверь я открыла своим ключом. В прихожей горел свет, пахло жареной картошкой и ещё чем‑то знакомым — мамиными пирожками Димы, которые она всегда печёт с капустой. У меня ёкнуло сердце. Я разулась, повесила мокрое пальто и заглянула на кухню.
Они сидели за столом: Дима с ноутбуком, а напротив него — Людмила Ивановна. Перед ней стояла чашка чая, моя любимая, с золотым ободком, и тарелка с теми самыми пирожками. Она даже не обернулась, когда я вошла.
– О, явилась, – сказала она, не поворачивая головы. – А мы тут с Димой дела обсуждаем. Ты проходи, не стой в дверях.
Дима поднял глаза и виновато улыбнулся.
– Привет, Лид. Ты чего такая мокрая? Дождь?
– Лифт не работает, – ответила я коротко и села на свободный стул. – А что за дела?
Людмила Ивановна отложила ложку и посмотрела на меня поверх очков. Взгляд у неё был тяжёлый, оценивающий, как будто я была экспонатом в музее, причём не самым удачным.
– Дела семейные, Лидочка. Финансовые. Мы тут с сыном посчитали ваши доходы и расходы. И знаешь, что получается? Вы живёте не по средствам. Дима мне всё рассказал: и про ипотеку, и про кредит за машину, и про то, что вы каждый месяц в ноль уходите. Так дальше нельзя.
Я посмотрела на Диму. Он уткнулся в экран, делая вид, что очень занят.
– Людмила Ивановна, мы сами разберёмся, – сказала я как можно спокойнее. – Мы взрослые люди.
– Взрослые? – она усмехнулась. – Да вы дети. Я сколько раз говорила: надо записывать каждую копейку. А вы то в кафе, то одежду покупаете. Дима говорит, у тебя шкаф ломится от тряпок.
– Это неправда, – возразила я. – Я последний раз покупала себе кофту полгода назад. А в кафе мы ходим раз в месяц, и то по акции.
– Ладно, не спорь, – отмахнулась свекровь. – Я придумала, как вам помочь. С завтрашнего дня вы будете отдавать мне свои зарплаты. Я сложу их в одну кучу и буду распределять: на коммуналку, на ипотеку, на еду. А остальное буду откладывать на депозит. Чтобы у вас накопления были. Дима уже согласился.
Я перевела взгляд на мужа. Он всё ещё смотрел в ноутбук, но краска медленно заливала его щёки.
– Дима, это правда? – спросила я тихо.
Он поднял голову и быстро заговорил:
– Лид, ну ты послушай маму. Она же умная, у неё опыт. Помнишь, как она нам с первоначальным взносом помогла? Двести тысяч дала. Мы же потом отдали, но всё равно спасибо. Мама хочет как лучше.
– Я не сомневаюсь, что она хочет как лучше, – сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Но отдавать ей свои деньги… Дима, это моя зарплата. Я её заработала.
– А ты думаешь, я не зарабатываю? – вмешалась Людмила Ивановна. – Я всю жизнь пахала, и ничего, не развалилась. И Диму одна подняла, без мужа. Так что я знаю, что такое экономия. А вы только и умеете, что тратить.
– Мы не тратим лишнего, – попыталась возразить я. – Ипотека двадцать пять тысяч, коммуналка около пяти, еда… да, мы иногда позволяем себе лишнее, но это нормально.
– Нормально? – свекровь повысила голос. – А то, что у вас до сих пор детей нет, это нормально? Потому что всё на себя тратите. Я в вашем возрасте уже Диму в школу водила.
– Мам, ну при чём тут дети? – тихо сказал Дима.
– При том, что если бы вы жили по средствам, давно бы уже ипотеку закрыли и о ребёнке подумали. А так… – она махнула рукой. – Ладно, я решила. С завтрашнего дня приносите мне зарплату. Я буду выдавать вам карманные деньги. Диме на обеды, тебе на проезд.
– Карманные деньги? – переспросила я. – Людмила Ивановна, вы серьёзно? Мне тридцать лет, я замужем, у меня своя квартира, и я буду просить у вас на проезд?
– А что такого? – она искренне удивилась. – Это же не навсегда. Пока не научитесь тратить разумно. Год-другой, и привыкнете.
– А на себя я могу потратить? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ну, там, к парикмахеру сходить, крем купить?
– А зачем тебе парикмахер? – Людмила Ивановна оглядела меня с ног до головы. – Ты и так красивая. Волосы длинные, сама можешь помыть и уложить. А кремы… вон, в аптеке «Детский» крем есть, тридцать рублей. И полезно, и дёшево.
Я посмотрела на Диму. Он сидел, ссутулившись, и теребил край скатерти. На меня он не смотрел.
– Дима, скажи ей, что это бред, – попросила я. – Мы не дети, чтобы нам выдавали карманные деньги.
Он поднял глаза, но в них не было решимости. Только страх.
– Лида, ну мама же старается. Давай попробуем. Если не понравится, всегда можно отменить.
– Отменить? – я не верила своим ушам. – Ты серьёзно? Ты готов отдать свою зарплату маме, чтобы она тебе выдавала на булочку?
– Не на булочку, а на обед, – поправила свекровь. – И вообще, не смей так с сыном разговаривать.
Я встала. Руки дрожали, в голове шумело. Всё, что я копила в себе месяцы, годы, вдруг выплеснулось наружу.
– Стоп, милый мой, – сказала я, глядя прямо на Диму. – Моя зарплата – это мои деньги! Ни тебе, ни твоей маме я отдавать их не собираюсь!
Повисла тишина. Слышно было, как за окном шумит дождь и капает с крыши. Людмила Ивановна медленно поднялась, опираясь руками о стол. Её лицо пошло красными пятнами.
– Что ты сказала? – переспросила она тихо, но в этом голосе слышалась угроза.
– То, что вы слышали, – ответила я. – Я не отдам свои деньги. Ни вам, никому.
– Дим, ты слышишь? – свекровь повернулась к сыну. – Ты слышишь, что твоя жена говорит? Она отказывается участвовать в семейном бюджете. Она ставит себя выше семьи.
Дима вскочил.
– Лида, ты чего? Мама же не враг нам. Она помочь хочет.
– Помочь? – я не сдержалась и повысила голос. – Она хочет контролировать нас. Ты этого не понимаешь? Мы перестанем быть мужем и женой, станем детьми, которые отчитываются за каждую копейку.
– Не драматизируй, – буркнул Дима.
– Это ты не драматизируй, – вмешалась свекровь. – Я для вас стараюсь, а она… – она ткнула в меня пальцем. – Она тебя не уважает, Дима. И меня не уважает. Если бы уважала, согласилась бы. А так… Значит, ты у неё под каблуком.
– Я не под каблуком, – огрызнулся Дима.
– Тогда скажи ей, чтобы замолчала, – потребовала Людмила Ивановна. – И чтобы завтра же принесла мне зарплату.
Я смотрела на них и вдруг почувствовала странное спокойствие. Как будто всё встало на свои места. Я поняла, что́ для Димы важнее.
– Дима, – сказала я тихо. – Если тебе нужна мама, которая будет выдавать тебе карманные деньги, может, тебе и жить с мамой?
Он побелел.
– Ты что несёшь?
– То, что слышишь. Я не буду жить так. Я не буду просить у твоей матери разрешения купить себе колготки.
– Как ты смеешь! – закричала свекровь. Она схватила со стола свою сумку, задела чашку, и та полетела на пол. Часовая тишина взорвалась звоном разбитого фарфора. Осколки разлетелись по всей кухне.
– Моя чашка! – ахнула Людмила Ивановна. – Это же подарок, мне из Германии привезли! Дима, ты видишь? Она специально!
– Я не специально, – сказала я устало. – Вы сами задели.
– Врёшь! – свекровь тряслась от ярости. – Ты нарочно её толкнула! Я всё видела!
Дима смотрел на осколки, потом на меня, потом на мать.
– Мам, успокойся.
– Не успокоюсь! – она топнула ногой. – Ты посмотри на неё! Она нас выгнать хочет! Из твоего же дома! Дима, выбирай: или я, или она!
Наступила мёртвая тишина. Дима стоял, переводя взгляд с матери на меня. Я видела, как он колеблется, как внутри него идёт борьба. И я уже знала, чем она закончится.
– Лида, извинись перед мамой, – тихо сказал он.
Я не поверила своим ушам.
– Что?
– Извинись. Скажи, что ты не хотела. И пообещай, что подумаешь над её предложением.
Я смотрела на него и не узнавала. Передо мной стоял чужой человек. Мужчина, который боится собственную мать больше, чем потерять жену.
– Нет, – сказала я.
– Что?
– Я не буду извиняться. Я ничего плохого не сделала.
Людмила Ивановна торжествующе усмехнулась.
– Ну всё, Дим. Ты сам видишь. Она тебя не любит. Ей только деньги твои нужны.
– Это неправда, – сказала я тихо.
Но Дима уже не слушал. Он подошёл к матери, обнял её за плечи.
– Мам, пошли, я провожу тебя. Не переживай, мы разберёмся.
Они вышли из кухни. Я осталась одна среди осколков разбитой чашки, с мокрыми волосами и противным холодком в груди. Я знала: этот разговор что‑то сломал. И склеить будет невозможно.
Через минуту хлопнула входная дверь. Дима ушёл провожать мать. А я опустилась на стул и уставилась в одну точку. За окном шумел дождь, а в моей душе поселилась пустота.
Прошла неделя после того разговора. Неделя, которая превратила мою жизнь в существование на поле боя.
Дима со мной почти не разговаривал. Возвращался с работы, молча проходил на кухню, грел себе ужин и уходил в гостиную. Он спал на диване, сказав, что ему нужно подумать. Я пыталась заговорить с ним дважды. Первый раз спросила, будет ли он ужинать, он буркнул не поворачиваясь. Второй раз подошла вечером, села рядом, хотела объяснить, что не хотела обижать его мать, что дело не в деньгах, а в уважении. Он выслушал, глядя в телевизор, а потом сказал:
– Мама права. Ты эгоистка.
И ушёл на кухню.
Я осталась сидеть в гостиной, смотреть в стену и понимать, что мой муж, человек, с которым я прожила пять лет, вдруг стал чужим. Совершенно чужим.
Звонки от свекрови начались на следующий же день после скандала. Сначала она звонила Диме. Я слышала, как он разговаривает в прихожей тихим голосом, иногда повышая, иногда понижая. О чём они говорят, я не знала, но догадывалась. Потом она начала звонить мне.
Первый звонок раздался в среду, я была на работе.
– Лида, это Людмила Ивановна, – сказала она таким сладким голосом, что у меня свело скулы. – Ты как там, дочка? Не болеешь?
– Здравствуйте, – ответила я настороженно. – Всё нормально. А что случилось?
– Да ничего не случилось. Соскучилась. Димка говорит, вы с ним не разговариваете. А я тебя прошу: не дури. Мужчина он, конечно, мягкий, но гордый. Сделай первый шаг, помиритесь.
– Людмила Ивановна, мы сами разберёмся.
– Сами, сами, – передразнила она. – Знаю я ваше сами. Ты лучше приходи в субботу, я пирожков напеку. Поговорим по душам.
Я промолчала. Не верила я в эту внезапную доброту.
– Я подумаю, – сказала я и положила трубку.
Второй звонок был в пятницу вечером. Я только зашла домой, уставшая после работы, разулась и собиралась в душ. Телефон зазвонил снова.
– Лида, это я, – голос свекрови теперь звучал озабоченно. – Ты знаешь, что у вас в подъезде красят стены?
– Нет, не знаю.
– А ты бы знала. Я вчера заходила к соседке, так еле продралась через эти банки. Диме скажи, чтобы аккуратнее ходил, а то испачкает костюм. И тебе советую.
– Спасибо, скажу, – ответила я и снова положила трубку.
Дима сидел в гостиной, я крикнула ему про краску, он буркнул в ответ что-то неразборчивое.
В субботу утром я проснулась от звонка в дверь. Долгого, настойчивого. Дима уже ушёл куда-то, оставив записку на столе: «У мамы, буду вечером». Я поплелась открывать.
На пороге стояла Людмила Ивановна. За её спиной маячила ещё одна фигура с двумя огромными сумками.
– Привет, – сказала свекровь, даже не поздоровавшись как следует. Она отодвинула меня плечом и шагнула в коридор. – Олечка, заходи, не стесняйся.
Ольга, сестра Димы, вошла следом, таща сумки. Она была на два года старше мужа, разведена, снимала квартиру где-то на окраине, но постоянно жаловалась на жизнь и вечно просила у матери денег. Со мной она всегда была подчёркнуто вежливой, но за этой вежливостью чувствовалась холодность.
– Здравствуй, Лида, – сказала Ольга, ставя сумки на пол. – Как жизнь?
– Здравствуйте, – растерянно ответила я. – А что случилось? Вы куда-то едете?
– Едем, – усмехнулась свекровь, проходя на кухню. – Олечка теперь у вас поживёт. У неё ремонт.
Я застыла в коридоре.
– Что значит поживёт? У неё же своя квартира.
– Сдают они квартиру, – Ольга уже разувалась, не спрашивая разрешения. – Нам деньги нужны. А тут ремонт затеяли, шум, грязь. Я месяц-другой у вас перекантуюсь.
– Месяц-другой? – переспросила я. – А меня спросить?
– Дима уже согласился, – крикнула свекровь с кухни. Я услышала, как открылся холодильник. – Ты чего молоко вчерашнее не выливаешь? Я тебе сколько раз говорила: следи за продуктами.
Я прошла на кухню. Людмила Ивановна стояла у открытого холодильника, перебирала мои банки и что-то вынюхивала. На столе уже стояла её сумка, из которой торчали какие-то свёртки.
– Людмила Ивановна, – сказала я как можно спокойнее. – Мы не обсуждали это. Ольга не может здесь жить. У нас нет места.
– Как это нет? – свекровь обернулась. – Гостиная есть. Диван раскладной. Оля ляжет там.
– А где Дима будет спать? Он сейчас на диване спит.
– Ну, значит, вы помиритесь и будете вместе спать, в спальне, – отрезала она. – Или Дима пока на раскладушке. Не маленький.
Ольга зашла на кухню, без спроса открыла шкаф, достала чашку, налила себе чай из чайника.
– А где у вас сахар? – спросила она.
Я молча указала на полку. Она взяла сахарницу, насыпала полную ложку, размешала и села за стол.
– Слушай, Лид, а постельное бельё где лежит? Я своё не взяла, места в сумках не было.
– В шкафу в коридоре, – ответила я автоматически.
– А полотенце?
– Там же.
– Ну и отлично, – она отхлебнула чай. – Я вообще не привередливая, мне немного надо. Месяц пролетит быстро.
Я смотрела на неё, на свекровь, которая уже открыла мои кухонные шкафы и переставляла банки с крупами, и чувствовала, как внутри закипает ярость.
– Людмила Ивановна, – сказала я громко. – Мы не договаривались. Это моя квартира. Моя и Димы. И я не давала согласия, чтобы здесь кто-то жил.
Свекровь медленно закрыла шкаф и повернулась ко мне.
– Твоя квартира? – переспросила она тихо. – Твоя? А кто первоначальный взнос давал? Я. Кто помогал с ремонтом? Я. Кто до сих пор Диме помогает? Я. А ты кто? Ты пришла в готовое и теперь командуешь?
– Мы вернули вам двести тысяч, – напомнила я. – Полгода назад. И ремонт мы делали сами, на свои.
– Сами? – свекровь усмехнулась. – А кто обои выбирал? Я. Кто плитку в ванной нашёл по знакомству? Я. Ты хоть спасибо сказала?
– Спасибо, – сказала я. – Спасибо большое. Но Ольга здесь жить не будет.
Ольга отставила чашку и посмотрела на меня с интересом, как на насекомое.
– Слушай, Лида, ты чего такая злая? Я же не навсегда. Поживу немного и съеду. Или тебе жалко?
– Мне не жалко, – ответила я. – Но это вопрос договорённости. Нельзя так, без спроса.
– Дима спросил, – отрезала свекровь. – Или ты не уважаешь решение мужа?
Я поняла, что они загнали меня в угол. Если я начну спорить, я буду плохой женой, которая идёт против мужа. Если соглашусь – потеряю последнее право голоса в собственном доме.
– Где Дима? – спросила я.
– У меня был, сейчас поехал по делам, – ответила свекровь. – Вечером будет. А ты пока помоги Олечке распаковаться. И обед свари, мы голодные.
Я вышла из кухни. В коридоре стояли две огромные сумки. Ольгины. Моя прихожая, мой коридор, моя квартира – и чужие вещи. Я зашла в спальню, закрыла дверь и села на кровать.
Мне хотелось плакать. Но слёз не было. Была только пустота и злость. На Диму, на его мать, на сестру, на себя. За то, что позволила всё это.
Я просидела в спальне около часа. Слышала, как Ольга ходит по квартире, открывает двери, что-то переставляет. Слышала, как свекровь гремит посудой на кухне. Они разговаривали, смеялись, чувствовали себя как дома. В моём доме.
Когда я вышла, они сидели на кухне и ели. На столе стояла моя колбаса, которую я купила вчера за четыреста рублей, мой сыр, мои помидоры. Ольга откусывала бутерброд и запивала моим соком.
– О, вышла? – свекровь даже не обернулась. – Садись, поешь. Мы тут перекусили немного. Оля с дороги голодная.
Я села за стол. Смотрела, как Ольга жуёт, как свекровь пододвигает ей тарелку.
– Людмила Ивановна, – сказала я. – Мне нужно поговорить с Димой. Сегодня.
– Поговоришь, – отмахнулась она. – Вечером. Ты лучше скажи, где у вас кастрюля большая? Я хочу суп сварить, на всех.
– В нижнем шкафу, – ответила я автоматически.
Она встала, открыла шкаф, достала кастрюлю.
– А мясо где? Купите завтра. Оля, запиши, что надо купить: мясо, лук, морковку. И картошки.
Ольга кивнула, жуя.
Я сидела и смотрела на них. Две женщины, которые чувствовали себя здесь хозяйками. И я, законная жена, чувствовала себя чужой.
Дима вернулся вечером, часов в девять. Я ждала его в спальне, прикрыв дверь. Слышала, как он зашёл, как Ольга закричала из гостиной:
– Димка! Привет!
– Оль, ты уже здесь? – обрадовался он. – Ну как доехала?
– Нормально. Мама ушла час назад, сказала, завтра зайдёт. А мы тут с Лидой уже освоились.
Я вышла в коридор. Дима стоял с Ольгой, обнимал её.
– Дима, – сказала я. – Можно тебя на минуту?
Он посмотрел на меня, и в его глазах снова была та холодность.
– Чего?
– Зайди в спальню.
Он нехотя отстранился от сестры и пошёл за мной. Я закрыла дверь.
– Ты зачем разрешил Ольге жить у нас, не спросив меня?
– А что спрашивать? – он пожал плечами. – У неё ремонт. Месяц поживёт и съедет.
– Дима, это мой дом тоже. Я имею право знать, кто здесь будет жить.
– Твой дом? – он усмехнулся. – Ты вчера моей маме заявила, что твои деньги – это только твои. Значит, и дом тогда мой? Раз ты за общее не считаешь?
Я опешила.
– При чём тут деньги? Дом – это отдельно.
– Ничего не отдельно, – отрезал он. – Ты хочешь жить по своим правилам? Живи. Но тогда не удивляйся, что я тоже буду решать сам.
Он развернулся и вышел.
Я осталась стоять посреди спальни, глотая воздух. Вот оно что. Он мстит. За тот разговор, за отказ, за то, что я посмела сказать «нет» его матери.
Ночью я не спала. Лежала и слушала, как Ольга смотрит телевизор в гостиной, как Дима ходит на кухню за водой. В какой-то момент мне показалось, что я в коммуналке, а не в своей квартире.
Утром в воскресенье я встала рано. На кухне уже хозяйничала свекровь. Она пришла в восемь утра, с пакетами продуктов.
– О, проснулась? – бросила она. – Я суп варю. Ты где соль держишь? А, вот она.
Я молча села за стол. Ольга ещё спала. Дима тоже.
– Людмила Ивановна, – сказала я тихо. – Мы должны поговорить.
– О чём? – она даже не обернулась.
– О том, что происходит. Вы приходите без спроса, Ольга живёт без спроса, вы распоряжаетесь на моей кухне.
Она медленно положила ложку и повернулась.
– Твоей кухне? – переспросила она. – А кто тебя замуж брал? Кто квартиру помог купить? Кто Диму вырастил? Ты думаешь, если в ЗАГСе расписались, так сразу всё твоё? Нет, милая. Пока я жива, это и мой дом тоже.
– Это не ваш дом, – возразила я. – Это наш с Димой. И мы имеем право на личное пространство.
– Личное пространство, – фыркнула она. – Напридумывали слов. Раньше люди жили в коммуналках, и ничего. А вы тут вдвоём в трёшке прохлаждаетесь, ещё и жалуетесь. Оля поживёт немного, не развалитесь.
Я поняла, что спорить бесполезно. Она не слышит меня. И никогда не слышала.
Я встала и вышла из кухни. В прихожей наткнулась на Ольгу, которая выползла в туалет, заспанная, в моей майке.
– Ой, привет, – зевнула она. – А где моя зубная щётка? Я вчера в стаканчик положила, а сейчас нет.
– Не знаю, – ответила я и ушла в спальню.
Я сидела на кровати и смотрела в стену. Мне было тридцать лет. У меня была работа, муж, квартира. И я чувствовала себя пленницей в собственном доме.
Днём, когда свекровь ушла, а Ольга уехала к подруге, я осталась одна с Димой. Он сидел в гостиной, листал что-то в телефоне.
– Дима, – сказала я, садясь напротив. – Нам нужно серьёзно поговорить.
Он поднял голову.
– О чём?
– О нас. О твоей маме. Об Ольге. Я так больше не могу.
– Что именно ты не можешь?
– Я не могу, когда без меня решают, кто будет жить в моём доме. Я не могу, когда твоя мама приходит и переставляет мои вещи. Я не могу, когда ты со мной не разговариваешь неделю, потому что я отказалась отдавать зарплату.
– Ты сама всё испортила, – сказал он спокойно. – Мама хотела как лучше. А ты её унизила.
– Я никого не унижала. Я просто сказала, что мои деньги – это мои деньги. Это нормально.
– Нормально для тебя. А для неё – нет. И для меня – нет. Мы семья. У нас должно быть всё общее.
– Общее – это когда мы вместе решаем, – возразила я. – А не когда твоя мать решает за нас.
– Она старше, умнее, опытнее. Она лучше знает.
– Лучше знает, что? Как прожить нашу жизнь?
Он промолчал.
– Дима, я тебя люблю, – сказала я тихо. – Но я не могу жить с твоей мамой. В прямом и переносном смысле.
– Значит, не любишь, – ответил он.
И снова уткнулся в телефон.
Я смотрела на него и понимала, что пропасть между нами стала слишком широкой. И что перепрыгнуть её уже не получится.
Прошло три дня с тех пор, как Ольга поселилась в нашей квартире. Три дня, которые растянулись в вечность.
Я пыталась делать вид, что ничего не происходит. Ходила на работу, возвращалась, закрывалась в спальне. Но Ольга будто специально испытывала моё терпение.
В понедельник утром я зашла в ванную и обнаружила, что мой шампунь почти пустой. Я только на прошлой неделе купила новую бутылку, дорогую, за восемьсот рублей. А теперь на дне оставалось от силы на один раз.
– Оля, – спросила я вечером, когда она вышла из ванной с мокрыми волосами. – Ты моим шампунем мылась?
Она удивлённо подняла брови.
– А что, нельзя? У меня свой кончился, я думала, ты не против.
– Я против, – сказала я. – У тебя есть свой, сходи купи.
– Ой, да ладно тебе, – она отмахнулась. – Жалко, что ли? Я же не вылила, помылась немного. Димка вон никогда не жалеет.
– Дима – это мой муж. А ты – гостья. И должна спрашивать.
Ольга посмотрела на меня с насмешкой.
– Слушай, Лида, ты прямо как свекровь моя бывшая. Та тоже из-за каждого шампуня скандалы устраивала. Расслабься.
Она ушла в гостиную и включила телевизор на полную громкость.
Я стояла в коридоре и сжимала кулаки. Захотелось зайти и выключить этот дурацкий телевизор. И выгнать её. Но я сдержалась.
Вечером пришёл Дима. Я слышала, как они с Ольгой о чём-то разговаривают в гостиной, смеются. Меня не звали. Я сидела в спальне и смотрела в телефон, делая вид, что читаю. На самом деле я просто ждала, когда это закончится.
Во вторник случилось ещё хуже. Я пришла с работы пораньше, часов в пять. Ольга была дома. Она сидела на кухне, пила чай, а перед ней лежала открытая коробка моих конфет. Дорогих, которые мне коллега подарила на день рождения месяц назад. Я берегла их к празднику.
– Оля, – сказала я, глядя на пустую коробку. – Ты съела все конфеты?
– Ага, – она довольно облизнулась. – Вкусные. Где брала? Я тоже такие хочу.
– Мне их подарили, – ответила я, чувствуя, как закипает кровь. – Я их берегла.
– Ой, ну подумаешь, конфеты, – она отмахнулась. – Купишь ещё. Не будь такой жадной.
Я промолчала. Просто развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь и села на кровать. Руки тряслись.
Вечером, когда пришёл Дима, я попыталась с ним поговорить.
– Дима, твоя сестра съела мои конфеты, которые мне подарили. И шампунь мой использует.
Он посмотрел на меня устало.
– Лида, ну что ты как маленькая? Конфеты – это еда. Съела и съела. Шампунь – ну помылась. Не убудет.
– Дело не в конфетах, – сказала я. – Дело в уважении. Она не спрашивает, она просто берёт.
– А ты спроси, – пожал он плечами. – Скажи: Оля, если хочешь, бери, только предупреждай.
– Я не должна ей говорить такие вещи. Она взрослый человек.
– Ну вот видишь, ты опять начинаешь, – вздохнул он и ушёл на кухню.
Я осталась одна. Опять.
В среду вечером Людмила Ивановна пришла снова. На этот раз с сумкой продуктов.
– Олечка, я тебе курочку принесла, – объявила она с порога. – Зажаришь завтра. И пирожков вот, свежих.
Ольга вышла из гостиной, чмокнула мать в щёку.
– Мамуль, ты лучшая. А то Лида ничего не готовит, я тут голодная хожу.
– Как это не готовит? – свекровь посмотрела на меня с укором. – Ты почему не кормишь людей?
– Я работаю, – ответила я, стараясь сохранять спокойствие. – Оля тоже может себе что-то приготовить.
– Оля устаёт, – отрезала свекровь. – У неё ремонт, нервы. Ты должна помогать.
Я промолчала. Спорить было бесполезно.
Они ушли на кухню, и до меня доносились их голоса, смех. Чувствовала я себя лишней. В собственном доме.
Ночью я не спала. Лежала и думала, что делать. Уйти? Куда? К маме в деревню? Но там я буду чувствовать себя ещё хуже. Она меня жалеет, а я этого не выношу. Остаться? Терпеть дальше? Сколько можно?
Утром в четверг я решила действовать. За завтраком, когда Ольга снова взяла мой йогурт без спроса, я сказала:
– Оля, давай договоримся. Если ты хочешь что-то взять, спрашивай. Я не против, но предупреждай.
Она удивлённо посмотрела на меня.
– Ты серьёзно? Из-за йогурта?
– Да, серьёзно.
– Дима! – закричала Ольга. – Иди сюда!
Дима вышел из гостиной, сонный, в майке и трениках.
– Чего?
– Твоя жена мне йогурта пожалела, – Ольга обиженно надула губы. – Скажи ей.
Дима посмотрел на меня.
– Лид, ну что за глупости?
– Это не глупости, – ответила я. – Это элементарное уважение. Я не против, пусть ест. Но пусть спрашивает.
– Оля, спрашивай, – устало сказал Дима и ушёл обратно.
Ольга посмотрела на меня с усмешкой.
– Ладно, буду спрашивать. Можно йогурт? – она взяла второй.
– Бери, – ответила я, чувствуя себя униженной.
Вечером того же дня я зашла в ванную и обнаружила, что моё полотенце мокрое и валяется на полу. Ольга пользовалась им. У неё было своё, я видела, она вешала его в ванной в первый день. Но сейчас моего не было на месте.
– Оля, – спросила я, выйдя из ванной. – Ты моим полотенцем вытиралась?
– Ага, – ответила она, не отрываясь от телефона. – Своё не нашла.
– Оно висело там же, где ты его повесила.
– Ну не нашла, – отмахнулась она.
Я зашла в ванную, взяла своё полотенце и бросила в стирку. Потом достала из шкафа новое. И вдруг поняла, что так больше нельзя. Я не могу жить в этом аду.
Я вышла в коридор, накинула куртку и вышла на лестничную клетку. Села на подоконник и достала телефон. Набрала номер мамы.
– Мам, привет, – сказала я, и голос дрогнул.
– Лида? Что случилось? – мама сразу почувствовала неладное.
– Ничего, всё нормально. Просто соскучилась.
– Ты не ври, – сказала она строго. – У тебя голос дрожит. Что там у вас?
Я молчала. Не знала, с чего начать.
– Лида, – мама помолчала. – Дима обижает?
– Нет, – ответила я. – Не обижает. Просто…
И я рассказала всё. Про свекровь, про деньги, про Ольгу, про то, что Дима спит на диване и не разговаривает со мной. Про то, что я чувствую себя чужой в собственном доме.
Мама слушала молча. Когда я закончила, она тяжело вздохнула.
– Я тебе говорила, – сказала она. – Говорила, когда вы только познакомились. Свекровь у него – та ещё. Я же видела сразу. А ты не слушала.
– Мам, я знаю. Но что мне теперь делать?
– А что ты хочешь делать? – спросила она.
– Не знаю. Уйти? Терпеть?
– Терпеть не надо, – твёрдо сказала мама. – Терпением ничего не добьёшься. Ты поговори с ним серьёзно. Скажи, что так дальше нельзя. Если он не услышит – тогда думай.
– Я говорила. Он не слышит.
– Значит, не хочет слышать. Тогда тебе решать: жить с этим или уходить.
Я молчала.
– Приезжай, если что, – добавила мама. – Место есть. Не пропадёшь.
– Спасибо, мам.
Я положила трубку и долго сидела на подоконнике, глядя в окно. За стеклом моросил дождь, по асфальту бежали люди с зонтами. Обычная жизнь. У всех обычная жизнь. А у меня – бардак.
Вернулась я в квартиру через полчаса. Ольга сидела в гостиной, смотрела телевизор и грызла яблоко. Моё яблоко. Из моей вазы.
Я прошла мимо, не сказав ни слова.
На следующий день, в пятницу, случилось то, что окончательно переполнило чашу моего терпения.
Я пришла с работы и обнаружила, что в моей спальне открыт шкаф. Не просто приоткрыт, а распахнут настежь, и некоторые вещи валяются на полу. Мои вещи.
Я застыла на пороге.
– Оля! – закричала я.
Она вышла из гостиной, с телефоном в руках.
– Чего орёшь?
– Ты заходила в мою спальню?
– А что, нельзя? – она пожала плечами. – Я искала, где у вас утюг. Думала, может, у вас в шкафу.
– Утюг в коридоре, в шкафу-купе. Ты знаешь.
– Не нашла, – отрезала она.
Я подошла к шкафу и увидела, что моя коробка с украшениями приоткрыта. Сердце ушло в пятки. Я открыла её. На первый взгляд всё было на месте. Но я не помнила точно, сколько там было серёг, сколько цепочек.
– Оля, – сказала я тихо. – Ты открывала эту коробку?
– Не трогала я твои побрякушки, – фыркнула она. – Нужны они мне.
– Ты зачем вообще заходила в мою комнату?
– Я же сказала: утюг искала.
– Утюг в коридоре. Там же, где и был.
Ольга махнула рукой и ушла обратно в гостиную. А я стояла и смотрела на свой шкаф. Мне вдруг стало страшно. Страшно, что в моём доме, в моей комнате, кто-то копается в моих вещах.
Вечером, когда пришёл Дима, я снова попыталась поговорить.
– Дима, твоя сестра заходила в нашу спальню. Рылась в шкафу. Открывала мою шкатулку с украшениями.
Он посмотрел на меня устало.
– И что пропало?
– Ничего, вроде. Но дело не в этом. Она не должна туда заходить без спроса.
– Лида, ну что ты опять начинаешь? – он раздражённо провёл рукой по волосам. – Она искала утюг. Не нашла. Что тут такого?
– Утюг в коридоре. Она знает.
– Ну значит, забыла. Люди иногда забывают.
– Дима, ты не понимаешь? Это моё личное пространство. Моя комната. Мои вещи.
– Наша комната, – поправил он. – Наша. Или ты опять про своё и моё?
Я замолчала. Спорить было бесполезно. Он не слышал меня. Не хотел слышать.
В субботу утром я проснулась от шума. На кухне гремели посудой, смеялись. Я вышла и увидела Людмилу Ивановну, Ольгу и какую-то незнакомую женщину. Они сидели за столом, пили чай, ели мои бутерброды.
– О, проснулась, – свекровь даже не обернулась. – Знакомься, это тётя Зина, наша соседка. Мы тут обсуждаем семейные дела.
Я поздоровалась. Тётя Зина окинула меня оценивающим взглядом.
– А я про тебя много слышала, – сказала она. – Людмила рассказывала.
– Что рассказывала? – спросила я.
– Да так, – она отмахнулась. – Жизненные истории.
Я налила себе чай и села за стол. Чувствовала себя неловко. Это моя кухня, но я здесь как чужая.
– Лида, – вдруг сказала свекровь. – Мы тут с тётей Зиной посоветовались. Она юрист, между прочим, на пенсии, но опыт большой. Она говорит, что при разводе всё делится. Но если жена не работает или мало зарабатывает, ей меньше положено.
Я замерла.
– А я разве мало зарабатываю?
– Ну, по сравнению с Димой – меньше, – усмехнулась свекровь. – И потом, квартира оформлена на него. Так что если что – ты с чем пришла, с тем и уйдёшь.
Я посмотрела на тётю Зину. Та отвела глаза.
– Людмила Ивановна, мы не собираемся разводиться, – сказала я спокойно.
– Ну-ну, – свекровь усмехнулась. – Посмотрим.
Они допили чай и ушли в гостиную. А я осталась на кухне, глядя в одну точку. Юрист. При разводе. Она что, серьёзно готовится к этому?
Вечером я не выдержала. Дождалась, когда Ольга уйдёт к подруге, а свекровь уедет домой, и подошла к Диме.
– Нам нужно серьёзно поговорить, – сказала я.
Он сидел в гостиной, смотрел телевизор.
– Говори.
– Я так больше не могу, – сказала я. – Твоя мать приходит когда хочет. Твоя сестра живёт у нас без спроса, пользуется моими вещами, шампунем, ест мою еду. А ты делаешь вид, что ничего не происходит.
– А что я должен делать? – он повернулся ко мне. – Выгнать сестру на улицу? Она мне родная.
– Она не на улице. У неё есть своя квартира.
– Там ремонт.
– Ремонт не вечный. Пусть снимет квартиру на месяц.
– Она не снимет, у неё денег нет.
– А у нас есть? Мы за ипотеку платим, за коммуналку. И ещё кормим твою сестру.
– Ты считаешь? – он прищурился. – Ты деньги считаешь?
– Да, считаю. Потому что я их зарабатываю. И не хочу, чтобы их тратили без спроса.
– Опять двадцать пять, – он отвернулся к телевизору. – Ты не меняешься.
– Дима, посмотри на меня, – попросила я. – Я твоя жена. Пять лет вместе. Я люблю тебя. Но я не могу жить так. Твоя мать меня унижает, твоя сестра меня не уважает, ты меня не слышишь. Что дальше?
Он молчал.
– Если так пойдёт дальше, я уйду, – сказала я тихо.
Он повернулся и посмотрел на меня. В его глазах было что-то странное. Не боль, не страх. Равнодушие.
– Уходи, – сказал он. – Если тебе так легче.
Я смотрела на него и не верила своим ушам.
– Ты серьёзно?
– А что ты хочешь услышать? – он встал. – Ты постоянно недовольна. То мама не так пришла, то Оля не так шампунь взяла. Ты сама создаёшь проблемы.
– Я создаю проблемы? – я не выдержала, голос сорвался на крик. – Это я создаю проблемы? Твоя мать хочет забрать наши зарплаты. Твоя сестра живёт в нашем доме без спроса. Это я создаю проблемы?
– Не ори, – он поморщился. – Соседи услышат.
– Пусть слышат! Пусть все знают, что у тебя нет своего мнения! Что ты маменькин сынок, который боится маму больше, чем любит жену!
Он побледнел.
– Замолчи.
– Не замолчу! Я устала молчать! Я устала терпеть! Если ты не можешь защитить меня от своей матери, значит, нам не по пути.
Он смотрел на меня долго. Потом медленно подошёл, взял со стола пульт и выключил телевизор.
– Хорошо, – сказал он тихо. – Если ты так считаешь, уходи. Я не держу.
У меня подкосились ноги. Я думала, он остановит. Скажет: прости, я дурак, давай всё исправим. Но он стоял и смотрел на меня пустыми глазами.
– Ты правда этого хочешь? – спросила я шёпотом.
– Я хочу, чтобы всё было спокойно, – ответил он. – А с тобой спокойно не будет. Ты всегда против мамы. А мама для меня – всё.
Я молча развернулась и ушла в спальню. Села на кровать и долго сидела, глядя в стену. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: всё кончено.
Утром я встала рано. Дима ещё спал в гостиной, Ольга храпела на диване. Я тихо оделась, взяла сумку и вышла. На работу. Как обычно. Как будто ничего не случилось. Но внутри меня что-то умерло.
После того разговора прошло три дня. Три дня, которые я прожила как в тумане. Ходила на работу, делала вид, что всё нормально, а вечером возвращалась в этот ад.
Дима со мной не разговаривал совсем. Он просто перестал замечать моё существование. Утром уходил, даже не глядя в мою сторону. Вечером приходил, ужинал на кухне и уходил в гостиную к Ольге. Они смотрели телевизор, смеялись, обсуждали какие-то свои дела. А я сидела в спальне, как в клетке.
Ольга чувствовала себя полноправной хозяйкой. Она перестала даже делать вид, что спрашивает разрешения. Брала мою еду, мои вещи, мою косметику. В пятницу вечером я зашла в ванную и обнаружила, что мой новый тональный крем, который я купила за тысячу двести рублей, наполовину пуст. Я пользовалась им всего два раза.
Я вышла из ванной с кремом в руках. Ольга сидела на кухне, пила чай и листала ленту в телефоне.
– Оля, – сказала я, стараясь говорить спокойно. – Ты брала мой тональный крем?
Она подняла глаза.
– А, этот? Да, попробовала. Нормальный, но мне не подошёл, слишком светлый.
– Ты выдавила половину флакона, чтобы просто попробовать?
– Ну я же не знала, какой оттенок, – пожала она плечами. – Пришлось несколько раз наносить.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Это было уже за гранью.
– Оля, это стоит тысячу двести рублей. Ты потратила мои деньги.
– Ой, да ладно, – она отмахнулась. – Купишь новый. Не будь такой нищей.
– Я не нищая. Я работаю и зарабатываю свои деньги. И не хочу, чтобы их выбрасывали на ветер.
Ольга усмехнулась и снова уткнулась в телефон.
– Дима, – крикнула она. – Иди сюда, твоя жена опять скандалит.
Дима вышел из гостиной. Посмотрел на меня, на крем в моих руках, на Ольгу.
– Что опять?
– Спроси свою сестру, – ответила я. – Она выдавила половину моего крема, просто чтобы попробовать.
– Лида, ну что ты из-за ерунды дёргаешься? – он поморщился. – Купишь другой.
– Это не ерунда. Это мои вещи. Мои деньги. И ваша сестра не имеет права ими пользоваться без спроса.
– Сестра, – поправил он. – Моя сестра. И она живёт здесь. Так что будь добра, относись с уважением.
– А ко мне кто будет относиться с уважением? – во мне закипала злость. – Я здесь кто? Квартирантка? Домработница?
– Ты моя жена, – сказал он устало. – Но ведёшь себя как чужая.
Он развернулся и ушёл обратно в гостиную. Ольга допила чай, демонстративно громко поставила чашку в раковину и тоже ушла.
Я осталась на кухне одна. Стояла и смотрела в окно на тёмную улицу. В груди было пусто и холодно.
На следующий день была суббота. Я проснулась поздно, впервые за долгое время позволила себе выспаться. На кухне уже гремели. Когда я вышла, за столом сидели Людмила Ивановна, Ольга и какая-то незнакомая мне женщина лет пятидесяти, с крашеными светлыми волосами и ярким макияжем.
– О, явилась, – сказала свекровь. – Садись, завтракай. Мы уже поели.
Я налила себе чай и села. Женщина смотрела на меня с любопытством.
– Знакомься, – сказала свекровь. – Это Светлана Викторовна, наш семейный юрист. Я тебе про неё говорила.
У меня внутри всё похолодело. Юрист. Та самая, которой они грозили.
– Зачем юрист? – спросила я как можно спокойнее.
– Обсуждаем семейные вопросы, – ответила свекровь. – Светлана Викторовна помогает нам разобраться в юридических тонкостях. Вот, например, скажи, Лида, ты знаешь, что при разводе квартира остаётся тому, на кого оформлена?
– Квартира оформлена на Диму, – сказала я.
– Вот именно. А ты в ней только прописана. Так что если что – с чем пришла, с тем и уйдёшь.
Я посмотрела на юриста. Та отвела глаза и принялась рассматривать свои ногти.
– Людмила Ивановна, – сказала я. – Мы не собираемся разводиться. Зачем вы это всё затеваете?
– Я ничего не затеваю, – усмехнулась свекровь. – Просто на будущее. Всякое бывает. Вон, вы уже неделю не разговариваете. Дима на диване спит. Чем не развод?
– Это наши отношения, – ответила я. – И мы сами разберёмся.
– А вот тут ты не права, – вмешалась Ольга. – Это не только ваши отношения. Это наша семья. Мы все переживаем.
– Вы переживаете? – я посмотрела на неё. – Ты мои вещи таскаешь, шампунь выливаешь, крем выдавливаешь, и это называется переживаешь?
– Ольга, – строго сказала свекровь. – Ты что, пользуешься её вещами?
– Мам, ну она же сама разрешила, – надула губы Ольга.
– Я не разрешала, – возразила я.
– Ладно, хватит, – свекровь подняла руку. – Не в этом дело. Мы сейчас о другом говорим. Светлана Викторовна, объясните ей.
Юрист откашлялась и посмотрела на меня с деловым видом.
– Лида, я понимаю, ситуация непростая. Но с юридической точки зрения, если дело дойдёт до развода, вы действительно можете остаться без жилья. Квартира приобретена в браке, да. Но если есть доказательства, что бóльшая часть средств была внесена родителями мужа, это может быть учтено судом.
– Какие средства? – я не верила своим ушам. – Они дали двести тысяч на первоначальный взнос. Мы им эти деньги вернули. Всё остальное платили мы с Димой.
– Есть расписки? – спросила юрист.
– Какие расписки? Мы отдавали наличными.
– Значит, доказательств нет, – развела руками Светлана Викторовна. – А у Людмилы Ивановны есть документы, что она переводила деньги на ваш счёт.
– Это были подарки на праздники, – возразила я. – Не на ипотеку.
– Но доказать это сложно, – юрист покачала головой. – Я просто предупреждаю.
Я смотрела на них и понимала, что они меня просто запугивают. Но внутри всё равно поселился страх. А вдруг они правы? Вдруг я действительно останусь ни с чем?
После завтрака свекровь с юристом ушли на кухню пить чай, а я ушла в спальню. Села на кровать и попыталась успокоиться. Не получалось.
Вечером пришёл Дима. Я слышала, как он разговаривает с Ольгой, потом с матерью. Они о чём-то шептались в гостиной. Я не выходила. Сидела в спальне и ждала.
Он зашёл около десяти.
– Лида, – сказал он, стоя в дверях. – Нам надо поговорить.
– Говори, – ответила я.
Он прошёл и сел на край кровати. Впервые за долгое время сел рядом.
– Мама предлагает вариант, – начал он. – Чтобы избежать скандалов и раздела имущества.
– Какой вариант? – насторожилась я.
– Ты подписываешь бумагу, что отказываешься от претензий на квартиру. А мы тебе выплачиваем компенсацию. Пятьсот тысяч.
Я смотрела на него и не верила своим ушам.
– Ты предлагаешь мне продать свою долю в квартире за пятьсот тысяч? Квартира стоит почти пять миллионов.
– Это компенсация, – повторил он. – Чтобы всё было мирно.
– Мирно? – я встала. – Ты серьёзно? Ты гонишь меня из дома, в который я вложила пять лет жизни и кучу денег, и предлагаешь пятьсот тысяч?
– Я не гоню, – он тоже встал. – Ты сама говорила, что уйдёшь. Вот я и предлагаю вариант.
– Я говорила, что уйду, если так будет продолжаться. А ты вместо того, чтобы изменить ситуацию, предлагаешь мне просто исчезнуть?
– А что ты хочешь? – он повысил голос. – Чтобы я маму выгнал? Сестру? Они моя семья.
– А я кто? – закричала я. – Я не семья?
Он молчал.
– Дима, я твоя жена. Пять лет. Мы вместе покупали эту квартиру, вместе делали ремонт, вместе мечтали о детях. И теперь ты готов выкинуть меня за пятьсот тысяч?
– Это не я, – тихо сказал он. – Это мама считает, что так будет лучше.
– А ты сам? Ты сам чего хочешь?
Он долго молчал. Потом поднял на меня глаза. В них было что-то, чего я никогда раньше не видела. Пустота.
– Я не знаю, – сказал он. – Я устал.
Он встал и вышел.
Я осталась одна. Сидела на кровати и смотрела в стену. Пятьсот тысяч. Они оценили меня в пятьсот тысяч. Пять лет жизни, любовь, надежды – всё за пятьсот тысяч.
В ту ночь я не спала. Лежала и думала. Вспоминала всё: как мы познакомились, как он ухаживал, как сделал предложение. Как мы выбирали квартиру, как радовались ключам. Как я верила, что у нас будет всё хорошо.
А теперь? Теперь я чужая в собственном доме. Муж спит на диване. Сестра мужа хозяйничает на моей кухне. Свекровь приводит юристов и обсуждает, как выкинуть меня на улицу.
Утром в воскресенье я встала рано. На кухне было тихо. Я налила себе кофе и села за стол. Через полчаса выползла Ольга, заспанная, в моей майке.
– Кофе есть? – спросила она, даже не поздоровавшись.
– На плите, – ответила я.
Ольга налила себе кофе, взяла из холодильника молоко (моё), сахар (мой), села напротив.
– Слушай, Лида, – сказала она, жуя бутерброд с моим сыром. – А чего ты упираешься? Димка тебе нормальные деньги предлагает. Пятьсот тысяч. На первое время хватит.
– Ты бы на моём месте согласилась? – спросила я.
– Я бы давно свалила, – усмехнулась она. – Чего тут сидеть? Все друг другу надоели.
– А если бы тебя так выгоняли из твоего же дома?
Ольга пожала плечами.
– Дом не твой. Ты тут только прописана. А квартира Димкина. Мама ему помогала.
– Мы вместе платили ипотеку. Пять лет.
– Ну и что? – она отхлебнула кофе. – Димка больше зарабатывал, наверное.
– Мы зарабатывали одинаково. Иногда я больше.
Ольга с сомнением посмотрела на меня.
– Ладно, неважно, – махнула она рукой. – Мама сказала, ты подпишешь бумагу. Иначе хуже будет.
– Что значит хуже?
– Ну, суд там, адвокаты, – она зевнула. – Дольше, дороже. А так – сразу деньги и свободна.
Я смотрела на неё и понимала, что они уже всё решили. Без меня. За меня. Моя жизнь, моё будущее – они уже распределили, как им удобно.
После завтрака я оделась и вышла из дома. Просто пошла гулять. Брела по улицам, не разбирая дороги, и думала. В голове был туман.
Часа через два я оказалась у парка. Села на скамейку, достала телефон. Листала ленту, но ничего не видела. Потом набрала номер мамы.
– Мам, привет, – сказала я.
– Лида? Что случилось? Ты какая-то странная.
– Ничего, – ответила я. – Просто хочу приехать. Можно?
– Конечно, можно, – встревожилась мама. – Когда?
– Завтра. Возьму отгул на работе.
– Лида, что у вас происходит?
Я молчала. Не знала, как объяснить.
– Приезжай, – сказала мама. – Поговорим.
Я положила трубку и долго сидела на скамейке. Смотрела на людей, на детей, на собак. Обычная жизнь. У всех обычная жизнь. А у меня – бардак.
Вечером я вернулась домой. В квартире было шумно. На кухне сидели Людмила Ивановна, Ольга и Дима. Они пили чай с тортом. Моим тортом, который я купила вчера.
– О, явилась, – сказала свекровь. – Садись, чай пей. Мы тут без тебя начали.
Я села. Торт был уже наполовину съеден.
– Лида, – вдруг сказал Дима. – Мы тут поговорили с мамой и Олей. И решили, что будет лучше, если ты съедешь на время.
– На какое время? – спросила я.
– Ну, пока всё не утрясётся, – вмешалась свекровь. – Поживёшь у мамы, подумаешь. А мы тут с Димой решим, как дальше быть.
– То есть вы меня выгоняете?
– Не выгоняем, – сказал Дима, не глядя на меня. – Предлагаем вариант. Чтобы не ссориться дальше.
– Я уже съезжаю, – сказала я тихо. – Завтра уеду к маме.
Наступила тишина.
– Правда? – удивилась Ольга.
– Правда. Но я вернусь. С адвокатом.
Людмила Ивановна усмехнулась.
– С адвокатом? Денег нет, а туда же. Ну-ну.
Я встала и ушла в спальню. Достала чемодан и начала собирать вещи. Самые необходимые. Остальное потом.
Ночью я почти не спала. Под утро задремала и проснулась от того, что кто-то ходит по комнате. Открыла глаза. В спальню заглядывала Ольга. Увидев, что я проснулась, она быстро вышла.
Я встала и проверила шкатулку с украшениями. Открыла. Сердце упало. Моих серёг, золотых, подаренных мамой на свадьбу, не было. И цепочка, которую я купила себе на первую премию, тоже исчезла.
Я вылетела в коридор.
– Ольга! – закричала я.
Она вышла из ванной, накручивая волосы на полотенце.
– Чего орёшь?
– Где мои серьги? И цепочка?
– Какие серьги? – она сделала удивлённое лицо. – Не брала я ничего.
– Ты только что была в моей комнате!
– Я искала фен. У вас вечно всё не на месте.
Я вбежала в её комнату. Начала открывать ящики, шарить по полкам. Ольга влетела следом.
– Ты что творишь? Это мои вещи!
– А это мои? – я вытащила из-под вороха её белья свою цепочку. – А это?
Ольга побледнела.
– Это… я хотела померить и забыла положить.
– А серьги где?
Она молчала.
Я обыскала всё. Серёг не было.
– Где серьги? – закричала я.
– Продала, – вдруг сказала она. – Вчера. Мне деньги были нужны.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам.
– Ты продала мои серьги? Свадебный подарок моей мамы?
– Ой, да ладно, – она отвернулась. – Подумаешь, серьги. Купишь новые.
Я вышла в коридор. Дима уже стоял там, разбуженный криками.
– Дима, твоя сестра украла мои серьги и продала их.
Он посмотрел на Ольгу.
– Оль, это правда?
– Дим, да ерунда, – отмахнулась она. – Я думала, она не заметит.
– Ты с ума сошла? – рявкнул он.
– А что такого? Она всё равно уезжает. Ей не нужны.
Я смотрела на них. На брата и сестру. На его растерянное лицо и её наглую улыбку.
– Я вызываю полицию, – сказала я и достала телефон.
– Не надо полицию, – вдруг сказал Дима. – Лида, не надо. Я всё верну. Куплю тебе новые.
– Ты не купишь. Это не твои серьги.
Ольга фыркнула и ушла в гостиную.
Я набрала номер.
– Алло, полиция? – сказала я. – У меня украли золотые украшения. На крупную сумму.
Дима смотрел на меня расширенными глазами.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
Через час приехал наряд. Ольга сначала отпиралась, но потом, когда полицейские нашли у неё в сумке закладной билет на серьги, созналась. Её забрали в отделение.
Дима сидел на кухне, закрыв лицо руками.
– Зачем ты это сделала? – спросил он тихо.
– А что я должна была сделать? Позволить ей воровать у меня?
– Она же сестра…
– Она воровка, – сказала я. – И ты это знаешь.
Я ушла в спальню и закрыла дверь. Завтра я уезжаю. И пусть они все катятся к чёрту.
Я просидела в спальне до утра. За дверью слышались голоса, топот, потом хлопнула входная дверь – полиция увезла Ольгу. Дима ещё долго ходил по коридору, потом всё стихло.
Утром я встала рано. Долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя эту неделю ада. Но легче не становилось.
Когда я вышла, в квартире было тихо. Дима сидел на кухне, пил кофе. Перед ним стояла пустая чашка, и он смотрел в одну точку.
– Кофе будешь? – спросил он, не глядя на меня.
– Нет, – ответила я и пошла в спальню дособирать чемодан.
Через полчаса я вышла в коридор с чемоданом. Дима стоял там, прислонившись к стене.
– Лида, подожди, – сказал он.
– Чего?
– Не уезжай. Давай поговорим.
– О чём нам говорить?
– О нас, – он провёл рукой по лицу, видно было, что он не спал всю ночь. – О том, что случилось.
– Случилось то, что твоя сестра украла мои серьги. И продала их. А ты просил меня не вызывать полицию.
– Я не просил, я предлагал решить миром.
– Миром? – я усмехнулась. – Ты предлагал мне замолчать и сделать вид, что ничего не было. Чтобы твою сестрицу не трогали.
– Она же не со зла, – тихо сказал он. – Она просто… у неё проблемы с деньгами.
– У неё всегда проблемы с деньгами. Потому что она не работает, а живёт за чужой счёт. Сначала за мамин, теперь за наш.
Дима молчал.
– Знаешь, что самое обидное? – сказала я. – Не серьги. Не деньги. А то, что ты даже сейчас, после всего, её защищаешь. А меня даже не спросил, как я себя чувствую.
– Я спрашиваю.
– Поздно.
Я взялась за ручку чемодана.
– Лида, подожди, – он шагнул ко мне. – А как же мы? Пять лет…
– Пять лет, – повторила я. – И за эти пять лет ты ни разу не встал на мою сторону. Всегда мама, всегда сестра. А я всегда была после.
– Это неправда.
– Правда. Вспомни, сколько раз твоя мать вмешивалась в нашу жизнь, а ты молчал. Сколько раз она меня унижала, а ты делал вид, что ничего не замечаешь. Сколько раз Ольга таскала мои вещи, а ты говорил: не будь жадной.
Он опустил голову.
– Я люблю тебя, – тихо сказал он.
– А я тебя, – ответила я. – Но этого мало.
Я открыла дверь и вышла. Чемодан громыхал по ступенькам. Лифт не работал, пришлось тащить на себе седьмой этаж. Дима не пошёл провожать.
На улице моросил дождь. Я поймала такси и назвала адрес вокзала. Всю дорогу смотрела в окно на мокрые улицы и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад я была замужней женщиной, у которой есть дом, муж, планы на будущее. А теперь я сижу в такси с чемоданом и еду неизвестно куда.
К маме в деревню. Триста километров от Москвы. Маленький домик, огород, тишина. Место, где я выросла и откуда сбежала в восемнадцать лет, мечтая о большой жизни. И вот я возвращаюсь. С пустыми руками и разбитым сердцем.
В поезде я просидела три часа, глядя в окно. Телефон молчал. Дима не звонил. Ольга, наверное, всё ещё в полиции. Свекровь, наверное, уже прокляла меня на все лады. Мне было всё равно.
Мама встретила меня на станции. Старенькая, в платке, с морщинистыми руками. Обняла крепко, прижала к себе.
– Лида, доченька, – сказала она тихо. – Ничего, всё наладится.
Я не плакала. Слёзы кончились ещё ночью.
Дома пахло пирогами. Мама накрыла стол, села напротив и смотрела, как я ем.
– Рассказывай, – сказала она.
Я рассказала. Всё. Про свекровь, про Ольгу, про деньги, про разговор с Димой, про кражу, про полицию. Мама слушала молча, только иногда качала головой.
– Дура ты, Лида, – сказала она, когда я закончила. – Прости, но дура.
– Почему?
– Потому что терпела. Сколько лет я тебе говорила: не связывайся с ним, у него мать – монстр. А ты не слушала. Любовь у тебя была.
– Была, – согласилась я.
– И что теперь?
– Не знаю, мам. Думать надо.
– Думай, – она вздохнула. – Живи пока здесь. Места хватит.
Я прожила у мамы три дня. Три дня тишины, покоя и мыслей. Я много гуляла по деревне, смотрела на поля, на небо, на простую жизнь. И постепенно понимала, что так дальше нельзя. Нельзя просто сбежать и ждать, пока всё рассосётся. Надо бороться.
На четвёртый день я достала телефон и нашла номер Игоря. Мы учились с ним в одном институте, на одном курсе. Он был умный, спокойный, всегда помогал, если кто-то просил. После института он выучился на юриста и открыл свою контору. Мы не общались года два, только иногда лайкали фото друг друга в соцсетях.
Я набрала сообщение:
«Игорь, привет. Извини, что беспокою. Помнишь меня? Лида. У меня проблема. Муж выгнал из дома, грозят оставить без квартиры, сестра мужа украла золото. Можешь посоветовать что-то? Очень нужна помощь».
Отправила и отложила телефон. Через минуту пришёл ответ.
«Лида, привет. Конечно, помню. Диктуй адрес, я подъеду. Где ты сейчас?»
Я удивилась. Я думала, он просто напишет советы или попросит приехать в офис. А он сам хочет приехать.
«Я в деревне, за триста километров от Москвы», – ответила я.
«Ничего страшного. У меня завтра выходной. Скинь точный адрес, я выеду утром».
Я скинула адрес и долго смотрела на телефон. Не верилось, что кто-то готов так просто сорваться и ехать чёрт знает куда, чтобы помочь мне.
На следующий день к обеду во дворе остановилась чёрная машина. Игорь вышел, огляделся, увидел меня на крыльце и улыбнулся.
– Здравствуй, Лида, – сказал он, подходя.
– Здравствуй, Игорь. Спасибо, что приехал.
– Да ладно, – он пожал плечами. – Дело такое. Рассказывай.
Мы сели на лавочке у дома. Мама вынесла чай, пирожки и ушла в дом, оставив нас одних.
Я рассказала всё по порядку. С самого начала. Про свекровь, про деньги, про Ольгу, про разговор с Димой, про кражу, про полицию. Игорь слушал внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы, что-то записывал в блокнот.
– Хорошо, – сказал он, когда я закончила. – Давай по порядку.
Он открыл блокнот.
– Первое. Квартира. Она куплена в браке, значит, это совместно нажитое имущество. Неважно, на кого она оформлена. По закону ты имеешь право на половину.
– А свекровь говорит, что у неё есть доказательства, что она вкладывала деньги.
– Пусть показывает. Двести тысяч, которые они дали, вы вернули. Это хорошо, что вернули. Но даже если бы не вернули, это не делает её собственницей. Максимум – может претендовать на компенсацию этих двухсот тысяч. Но не на половину квартиры.
Я выдохнула. Стало чуть легче.
– Второе. Кража. Ты вызвала полицию, Ольгу забрали. Это правильно. Теперь надо написать заявление, чтобы дело не закрыли. Я помогу. Украшения на какую сумму?
– Тысяч на шестьдесят, наверное. Серьги золотые, цепочка, ещё пара мелочей.
– Хорошо. Это уже крупный размер. Ей грозит уголовка.
– Я не хочу её сажать, – сказала я. – Я хочу, чтобы вернули деньги.
– Понимаю. Но заявление всё равно надо писать. Это рычаг. Если они захотят замять дело, придётся договариваться с тобой. А ты можешь выставить условия.
Я смотрела на Игоря и чувствовала, как внутри просыпается надежда. Он говорил спокойно, уверенно, как будто всё было просто и решаемо.
– Третье, – продолжил он. – Документы. У тебя есть какие-нибудь бумаги, подтверждающие, что ты платила ипотеку? Квитанции, чеки, выписки?
– Я платила в основном наличными, отдавала Диме. Но иногда переводами. И смс-ки сохранились, где он просит скинуть деньги на ипотеку.
– Отлично. Смс-ки – это тоже доказательство. Сфоткай всё, что есть, перешли мне. И ещё: надо найти свидетелей, которые видели, что вы жили вместе, вели общее хозяйство, платили по счетам.
– Соседи… но они со свекровью дружат.
– Не все. Кто-нибудь нейтральный есть?
– Баба Шура с первого этажа. Она добрая, всегда со мной здоровалась. Но она старая, может, не захочет ввязываться.
– Поговорим. Я сам с ней поговорю.
Игорь достал телефон, что-то записал.
– И четвёртое, – сказал он. – Ты сама. Как ты себя чувствуешь? Готова к борьбе?
– Готова, – ответила я твёрдо.
– Тогда поехали завтра в город. Навестим твоего мужа и его замечательную родню.
Я улыбнулась впервые за много дней.
Вечером мы сидели на кухне, пили чай с мамиными пирогами. Игорь рассказывал о себе: у него своя юридическая фирма, небольшая, но надёжная. Женат был, развёлся, детей нет. Живёт один, в работе.
– Почему помогаешь мне? – спросила я. – Мы же не общались сто лет.
– А почему нет? – он пожал плечами. – Ты хорошая девчонка была. Умная, добрая. Я всегда думал, что у тебя всё будет хорошо. А тут такое…
– Спасибо, – сказала я тихо.
– Не за что. Давай лучше план завтрашнего дня обсудим.
Мы проговорили до полуночи. Игорь объяснил, что я должна говорить, как себя вести, на что обращать внимание. Я слушала и запоминала. Впервые за долгое время я чувствовала, что не одна.
Утром мы выехали в Москву. Мама махала нам с крыльца, крестила вслед. Дорога заняла часа четыре. Всё это время мы обсуждали детали, репетировали разговоры.
К дому подъехали около трёх часов дня. Я смотрела на знакомые окна и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
– Готова? – спросил Игорь.
– Готова.
Мы поднялись на седьмой этаж. Лифт так и не починили. Я позвонила в дверь.
Долго никто не открывал. Потом щёлкнул замок, и на пороге появилась Людмила Ивановна. Увидев меня, она окаменела.
– Ты? – выдохнула она. – Явилась?
– Здравствуйте, Людмила Ивановна, – сказала я спокойно. – Мне нужно поговорить с Димой.
– Нет его. И не будет.
– Тогда с вами.
– А это кто? – свекровь уставилась на Игоря.
– Мой адвокат. Можно войти?
Она колебалась, но потом отступила, пропуская нас.
В квартире было чисто, даже слишком. Видимо, после моего отъезда здесь провели уборку. Ольги не было видно. Дима сидел на кухне, пил чай. Увидев меня, он побледнел.
– Лида? – он встал.
– Здравствуй, Дима.
– Что ты здесь делаешь?
– Разговаривать пришла.
Мы прошли на кухню. Людмила Ивановна встала в дверях, скрестив руки на груди, как надзирательница.
– Садитесь, – сказал Дима, показывая на стулья.
Мы сели. Игорь положил на стол свой блокнот и диктофон.
– Вы не против, если я буду записывать разговор? – спросил он вежливо.
– Против! – рявкнула свекровь. – Ещё чего!
– Это моё право, – спокойно ответил Игорь. – Я адвокат Лидии, и я фиксирую все разговоры, касающиеся её интересов. Если вы против, мы можем продолжить в суде.
Дима посмотрел на мать.
– Мам, пусть записывает. Всё равно скрывать нечего.
Свекровь фыркнула, но промолчала.
– Итак, – начал Игорь. – Давайте обсудим ситуацию. Моя клиентка была вынуждена покинуть своё жильё в результате конфликта с родственниками мужа. Кроме того, у неё были похищены золотые украшения на сумму около шестидесяти тысяч рублей. По факту кражи возбуждено уголовное дело.
– Какое дело? – встрепенулась свекровь. – Ольга ничего не крала, она взяла поносить!
– Она взяла без спроса и продала, – поправил Игорь. – Это квалифицируется как кража. У нас есть закладной билет, есть показания свидетелей. Дело будет передано в суд.
– Вы не посмеете! – закричала свекровь.
– Уже посмели, – ответил Игорь спокойно. – Теперь давайте о квартире.
Дима сидел бледный, теребил край скатерти.
– Квартира приобретена в браке, – продолжал Игорь. – Это совместно нажитое имущество. Моя клиентка имеет право на половину. Если вы не согласны, будем делить через суд. Кроме того, за время брака Лидия вкладывала свои средства в ремонт, оплату ипотеки, коммунальные платежи. У нас есть подтверждения.
– Какие подтверждения? – усмехнулась свекровь. – У неё ничего нет.
– Есть смс-переписка, где Дмитрий просит перевести деньги на ипотеку. Есть чеки, которые Лидия сохранила. Есть свидетели.
– Врёте всё!
– Мама, замолчи, – вдруг сказал Дима тихо. Он поднял глаза на меня. – Лида, чего ты хочешь?
– Я хочу справедливости, – ответила я. – Я не позволю выкинуть меня на улицу после пяти лет брака.
– Мы не выкидываем, – начал он.
– Вы предлагали мне пятьсот тысяч за отказ от квартиры, – перебила я. – Это и есть выкидывание.
Дима опустил голову.
– Что ты предлагаешь? – спросил он.
– Я предлагаю решить всё мирно, – вмешался Игорь. – Лидия готова продать свою долю в квартире по рыночной цене. Или, если вы не готовы выкупать, квартира продаётся, и деньги делятся пополам. Также она требует возмещения стоимости украденных вещей и компенсации морального вреда.
– Сколько? – спросил Дима.
– Половина рыночной стоимости квартиры – это около двух с половиной миллионов. Плюс шестьдесят тысяч за украшения. Плюс моральный вред – ещё пятьдесят тысяч. Итого около двух миллионов шестисот.
Свекровь ахнула.
– Да вы с ума сошли! Димка, не слушай их! Мы в суде докажем, что она никто!
– В суде, – спокойно сказал Игорь, – вы докажете только то, что квартира куплена в браке. А это автоматически даёт Лидии право на половину. Если у вас есть доказательства, что вы вкладывали личные средства, предъявите их. Двести тысяч, которые вы дали, были возвращены. Это подтвердит Дмитрий под присягой.
Дима молчал.
– Димка, скажи им! – закричала свекровь. – Скажи, что она ничего не платила!
– Мама, – тихо сказал он. – Она платила. Пять лет. Я не могу врать.
Свекровь открыла рот и закрыла. Впервые я видела её такой растерянной.
– Я подумаю, – сказал Дима. – Мне нужно время.
– У вас есть неделя, – ответил Игорь. – Потом мы подаём в суд. И ещё: Лидия временно будет жить у матери. Но свои вещи она заберёт сегодня. Надеюсь, вы не против.
Дима покачал головой.
– Забирай, – сказал он мне.
Я прошла в спальню. Там ничего не изменилось. Мои вещи лежали так, как я их оставила. Я собрала всё, что нужно, в пакеты. Игорь помог вынести.
В коридоре стояла Людмила Ивановна, сверля меня взглядом. Дима курил на лестничной клетке, хотя никогда не курил раньше.
– Лида, – окликнул он, когда я выходила. – Прости.
Я остановилась. Посмотрела на него. На этого чужого человека, который когда-то был моим мужем.
– Прощаю, – сказала я. – Но это ничего не меняет.
Мы спустились вниз, загрузили вещи в машину и уехали. Я не обернулась.
Вечером мы сидели в кафе недалеко от дома Игоря. Я пила чай и чувствовала, как напряжение последних дней потихоньку отпускает.
– Ты молодец, – сказал Игорь. – Держалась отлично.
– Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы сдалась.
– Не сдалась бы. Ты сильная.
Я улыбнулась.
– Что дальше? – спросила я.
– Дальше ждём. Дадим им неделю. Если не согласятся – подаём в суд. Я уже подготовил документы.
– А Ольга?
– Ольга пусть боится. Если они не захотят договариваться, дело по краже пойдёт дальше. А это реальный срок. Думаю, Людмила Ивановна этого не допустит. Будет давить на Диму, чтобы он согласился на мировую.
– Ты думаешь, он согласится?
– Думаю, да. Он не боец. И мать его не боец, она только орать умеет. А когда дело доходит до реальных последствий, они сдаются.
Я смотрела на Игоря и думала о том, как странно всё повернулось. Ещё неделю назад я была одна, раздавленная и уничтоженная. А теперь у меня есть адвокат, план и надежда.
– Игорь, – сказала я. – Можно тебя спросить?
– Спрашивай.
– Почему ты мне помогаешь? Правда?
Он посмотрел на меня внимательно.
– А ты не догадываешься?
Я покачала головой.
– В институте я был в тебя влюблён, – сказал он просто. – Ты даже не замечала. А я стеснялся подойти. Потом ты вышла замуж, я женился, развёлся. А теперь ты появилась. И я подумал: может, это судьба?
Я растерялась.
– Игорь, я…
– Ничего не говори, – перебил он. – Сначала разберись со своими делами. А там посмотрим. Я никуда не тороплюсь.
Он улыбнулся, и на душе у меня стало тепло. Впервые за долгое время.
Неделя пролетела как один день. Я жила у мамы, помогала по хозяйству, гуляла по деревне, но мысли постоянно возвращались к Москве, к квартире, к Диме. Игорь звонил каждый день, рассказывал о ходе дела, успокаивал, настраивал на нужный лад.
– Они тянут, – сказал он в среду вечером. – Дима не выходит на связь, трубку берёт только свекровь. Орёт, что мы вымогатели, что в суде всё докажет.
– И что будем делать?
– В пятницу подаём в суд. Я подготовил исковое заявление. По квартире, по краже, по моральному вреду. Всё вместе.
– А Ольга?
– Ольга пока на подписке о невыезде. Дело не закрыто, идёт следствие. Если они не захотят договариваться, пойдём до конца.
Я вздохнула.
– Страшно, – призналась я. – Вдруг я проиграю?
– Не проиграешь, – твёрдо сказал Игорь. – Закон на твоей стороне. Я проверял практику, такие дела выигрываются. Главное – не сдаваться.
В четверг вечером раздался звонок. Номер был незнакомый, но я почему-то сразу поняла, кто это.
– Алло, – ответила я.
– Лида, это Дима, – голос был тихий, усталый. – Можем поговорить?
Я села на кровать, сердце забилось быстрее.
– Говори.
– Я хочу встретиться. Один. Без мамы, без адвокатов. Просто поговорить.
– Зачем?
– Затем, что я устал, Лида. Я не сплю, не ем, всё валится из рук. Мама достала, Ольга истерит, на работе проблемы. Я хочу закончить это.
Я молчала, обдумывая.
– Где и когда?
– Завтра. В Москве. В том кафе, где мы сидели, когда ты согласилась выйти за меня. Помнишь?
Я помнила. Маленькое кафе в центре, уютное, с мягкими диванами и вкусным кофе. Там он сделал мне предложение.
– Помню, – ответила я. – Во сколько?
– В шесть вечера. Приедешь?
– Приеду.
Я положила трубку и долго смотрела в окно. Мама зашла, спросила, что случилось. Я рассказала.
– Поедешь? – спросила она.
– Поеду.
– Одна?
– С Игорем. Он будет рядом, на случай чего.
Мама покачала головой, но спорить не стала.
Утром я позвонила Игорю, рассказала про разговор. Он выслушал внимательно.
– Хорошо, – сказал он. – Я приеду с тобой. Посижу в машине, если что – зайду. Но думаю, он хочет мира. Чувствуется, что сломался.
– Думаешь?
– Уверен. Такие, как он, долго не выдерживают давления. С одной стороны мать, с другой – жена. Он выбрал мать, но теперь видит, к чему это привело. Ольга под следствием, квартира под угрозой раздела, ты ушла. Он остался один. Мать ему этого не заменит.
Я ехала в Москву и думала о том, что скажу Диме. Злилась ли я на него? Наверное, да. Но злость смешивалась с жалостью. Он действительно был слабым, ведомым, неспособным принять решение. Но пять лет вместе не проходят бесследно.
Игорь довёз меня до кафе и остался ждать в машине.
– Если что – звони, – сказал он. – Я рядом.
Я кивнула и вошла внутрь.
Дима сидел за тем же столиком, у окна, где пять лет назад просил меня стать его женой. Он похудел, осунулся, под глазами залегли тени. Одет был в простую толстовку, небритый, непривычно неопрятный.
– Привет, – сказал он тихо, когда я подошла.
– Здравствуй.
Я села напротив. Официантка подошла, я заказала кофе, Дима махнул рукой – у него уже был.
Некоторое время мы молчали. Я рассматривала его, он рассматривал скатерть.
– Ты как? – спросил он наконец.
– Нормально. У мамы живу. Дышу свежим воздухом.
– Это хорошо, – он покивал. – А я… я плохо.
Я молчала.
– Лида, я дурак, – выдохнул он. – Прости меня.
– За что именно?
– За всё. За то, что не защищал тебя. За то, что маму ставил выше. За Ольгу. За тот разговор про пятьсот тысяч. За всё.
Я смотрела на него и видела, что ему действительно больно. Но внутри меня уже не было той любви, которая заставила бы броситься ему на шею.
– Я принял решение, – продолжал он. – Я согласен на твои условия. Половина квартиры, компенсация за украшения, моральный вред. Всё, как сказал твой адвокат.
Я удивилась. Не думала, что он так быстро сдастся.
– А мама?
– Мама… – он горько усмехнулся. – Мама теперь не лезет. После того как Ольге светит срок, она притихла. Я сказал ей, что если она не согласится, я сам всё подпишу и уйду из дома. Она испугалась.
– Испугалась?
– Она боится остаться одна. Олька под следствием, я уйду – и что? Кто за ней ухаживать будет? Она сдалась.
Я молчала, переваривая информацию.
– Лида, я не прошу вернуться, – тихо сказал Дима. – Я понимаю, что всё сломал. Но давай закончим это мирно. Без судов, без скандалов. Ты получишь свои деньги, я получу свободу. И разойдёмся.
– Ты правда так хочешь?
– Правда. Я устал воевать. Устал от всего. Хочу начать новую жизнь. Без мамы, без Ольги, без всего этого кошмара.
Я смотрела на него и верила. Он действительно устал. Сломался под грузом обстоятельств.
– Хорошо, – сказала я. – Я согласна на мировую. Но все документы будет оформлять мой адвокат.
– Договорились.
Он протянул руку через стол, и я пожала её. Холодную, чуть влажную. Чужую.
На следующий день мы встретились в офисе у Игоря. Приехали Дима, Людмила Ивановна и Ольга. Ольга выглядела затравленно, молчала, глаза прятала. Свекровь, напротив, пыталась сохранять гордый вид, но у неё плохо получалось.
Игорь разложил на столе документы.
– Итак, – начал он. – Мы подготовили мировое соглашение. Согласно ему, Дмитрий обязуется выплатить Лидии компенсацию за долю в квартире в размере двух миллионов пятисот тысяч рублей. Также возместить стоимость украденных украшений – шестьдесят тысяч рублей. И компенсацию морального вреда – пятьдесят тысяч рублей. Общая сумма – два миллиона шестьсот десять тысяч рублей.
– Это грабёж! – не выдержала свекровь.
– Это закон, – спокойно ответил Игорь. – Если вам не нравится, идём в суд. Там сумма может быть и больше, плюс судебные издержки. И Ольга получит реальный срок. Статья сто пятьдесят восьмая УК РФ, кража в крупном размере. До шести лет лишения свободы.
Ольга побелела и вцепилась в руку матери.
– Мама…
Людмила Ивановна открыла рот, чтобы возразить, но Дима её перебил.
– Мама, хватит, – сказал он твёрдо. – Я подписываю.
Он взял ручку и поставил подпись на всех экземплярах. Свекровь смотрела на него с ужасом, но молчала.
Игорь проверил документы, кивнул.
– Деньги, – сказал он.
Дима достал из сумки папку.
– Здесь двести тысяч наличными, – сказал он. – Остальное я переведу в течение месяца. Продам машину, займу у знакомых. До копейки отдам.
Игорь взял деньги, пересчитал, передал мне.
– Расписку, – сказал он.
Дима написал расписку, что обязуется выплатить остаток в течение тридцати дней. Мы подписали акт приёма-передачи.
Ольга сидела, не поднимая глаз. Я посмотрела на неё.
– А ты? – спросила я. – Тебе есть что сказать?
Она подняла голову, в глазах блестели слёзы.
– Прости, – прошептала она. – Я дура. Я не думала, что так выйдет.
– Ты украла мои серьги, – сказала я. – Свадебный подарок моей мамы. Ты продала их за копейки. И говоришь, что не думала?
– Я отдам. Я всё отработаю.
– Ты ничего не отработаешь, – сказала я устало. – Просто исчезни из моей жизни. И больше никогда не появляйся.
Ольга всхлипнула и отвернулась.
Людмила Ивановна встала, одёрнула кофту.
– Пойдёмте, – сказала она жёстко. – Хватит унижаться.
Она вышла первой, за ней поплелась Ольга, потом Дима. В дверях он задержался, обернулся.
– Лида, – сказал он тихо. – Будь счастлива.
– И ты, – ответила я.
Дверь закрылась. Я выдохнула, и вдруг слёзы потекли сами собой. Игорь подошёл, обнял, дал выплакаться.
– Всё, – сказал он. – Закончилось.
– Закончилось, – повторила я сквозь слёзы.
Через две недели Дима перевёл остаток денег. Я сидела в мамином доме, смотрела на уведомление в телефоне и чувствовала странную пустоту. Деньги пришли, война закончилась. А что дальше?
Я позвонила Игорю.
– Спасибо, – сказала я. – Ты меня спас.
– Не за что. Ты сама справилась. Я только помог.
– Игорь, – я помолчала. – Ты говорил про судьбу. Это было серьёзно?
Он тоже помолчал.
– Серьёзно. Но я не давлю. Тебе нужно время.
– Время есть, – ответила я. – Может, приедешь в выходные? Мама пирогов напечёт.
Он засмеялся.
– Приеду. Обязательно.
Я положила трубку и вышла на крыльцо. Солнце светило, птицы пели, пахло травой и цветами. Жизнь продолжалась. И впервые за долгое время мне хотелось жить.
Через месяц мы с Игорем сидели в том самом кафе, где Дима просил у меня прощения. Только теперь это было наше место.
– Ты не жалеешь? – спросил Игорь.
– О чём?
– О том, что ушла. О том, что всё так вышло.
Я покачала головой.
– Не жалею. Если бы я осталась, я бы умерла. Медленно, но умерла. А теперь я живая.
Он взял мою руку в свою.
– Я рад, что ты появилась в моей жизни, – сказал он. – Даже при таких обстоятельствах.
– Я тоже, – ответила я. – Спасибо, что не прошёл мимо.
Мы сидели, пили кофе и смотрели в окно на прохожих. Обычных людей с обычными заботами. И я думала о том, что счастье – оно простое. Оно не в деньгах и не в квартирах. Оно в том, чтобы быть нужной. Чтобы тебя слышали. Чтобы рядом был человек, который не боится мамы и не позволяет сестре воровать твои серёжки.
Прошло ещё полгода. Я купила небольшую квартиру в Подмосковье, недалеко от мамы. Деньги, полученные от Димы, позволили это сделать. Игорь помогал с оформлением, с ремонтом, со всем. Мы стали встречаться, и это было легко и правильно.
С Димой я больше не общалась. Знаю только, что он продал нашу квартиру, купил себе однушку и живёт один. Свекровь, говорят, обижена на него за то, что не послушался. Ольга уехала куда-то на север, якобы работать, но поговаривают, что скрывается от проблем.
Мне не было их жаль. У каждого свой путь. Они выбрали свой, я выбрала свой.
Однажды я ехала в электричке и увидела в окне знакомый силуэт. Дима стоял на платформе, ждал поезд. Он постарел, осунулся, выглядел потерянным. На секунду наши взгляды встретились. Он узнал меня, дёрнулся, будто хотел подойти. Но я отвернулась.
Поезд тронулся, платформа осталась позади. Я достала телефон, набрала Игоря.
– Привет, – сказала я. – Скучаю. Приедешь сегодня?
– Приеду, – ответил он. – Жди.
Я улыбнулась и посмотрела в окно. За окном проплывали поля, леса, деревни. Обычная жизнь. Моя жизнь. Которую я отвоевала. И которая теперь принадлежит только мне.
