— Марин, ты только не кричи, но мы твой малинник того… проредили, — заявила золовка, вальяжно вытирая руки о мой парадный фартук.
Я замерла у порога. В руках пакеты: творог с рынка, сыр с дырками (дорогой, по акции взяла) и сетка для притенения. Я смотрела на пакет и думала о десяти кустах «Польки» по четыреста рублей за штуку, которые теперь превратились в сор.
Четыре тысячи — просто так, под нож.
Света стояла на крыльце, щурясь на июньское солнце. Ярко-розовый педикюр вызывающе блестел на её пухлых ногах, втиснутых в мои тапочки. Веяло не жасмином, который я выхаживала три года, а чем-то приторным — Света не выпускала свой электронный девайс, выдавая облака вишневого дыма.
— В смысле проредили? — голос мой прозвучал сухо. Как старая ветка под ногой.
— Ну, «Мы тут газон наметили», — Света махнула рукой в сторону южной стороны забора.
— Витька сказал, что тебе всё равно некогда этими колючками заниматься. А детям бассейн поставить негде. Мы же риехали, Марин, отдохнуть. Родня же!
Я посмотрела туда, где еще утром гордо топорщилась малина. Зимой по каталогам выискивала, по ночам читала, как лучше обрезать, чтобы ягода была с фалангу большого пальца.
Там теперь зияла рыжая плешь. Земля выглядела пустой. И посреди этой пустоты лежал огромный надувной фламинго. Пучеглазый, розовый.
Розовый фламинго
Витя, муж мой, вынырнул из гаража, пряча глаза. Он всегда так делал — протирал очки краем футболки, когда знал, что виноват.
— Марин, ну чего ты сразу? — засуетился он.
— Света права, там тесно было. Дети бегают, царапаются. А газон это современно. Купим шезлонги, поставим мангал нормальный.
Я молчала. Вы же знаете, как это бывает? Ты строишь свой мир по кирпичику, по грядке. Для тебя каждый листик — это забота. А для кого-то это просто «колючки», которые мешают весело проводить время.
— Света, — я выдохнула.
— Эта малина стоит как половина твоего оклада. И я её не для того сажала, чтобы ты тут локации для фото устраивала.
Золовка только фыркнула. Она уже вовсю хозяйничала на моей летней кухне. Достала стаканы, выставила на стол маринованное мясо в пластиковом ведре — дешёвый шашлык из сетевого магазина. От этого запаха уксуса у меня всегда начиналась изжога.
— Ой, не делай драму, — бросила она через плечо.
— Мы тебе потом купим чего-нибудь. Вон, в магазине по сто рублей за пучок видела. А сейчас давай обедать. Вить, неси!
Весь обед я сидела как на иголках. Слушала про её новые планы. Старая яблоня тоже «затеняет вид», а грядки с клубникой — это «прошлый век». Света вещала, подкладывая себе моё домашнее лечо и критикуя: мол, соли маловато.
Витя поддакивал. Он всегда был миротворцем за мой счёт. «Ну не заводись», «ну она же сестра». А я смотрела на свои руки — обветренные, с землей под ногтями. И понимала: если я сейчас промолчу, к осени она тут плитку положит.
Пепел в банке со слоном
Вечером стало тяжелее. Мы сидели на террасе. Света жаловалась, что интернет на даче «еле тянет» и видео не грузятся.
— Тут вообще как в танке, — капризно тянула она.
— Марина, ты бы хоть роутер нормальный купила. 2026 год, а у тебя тут заповедник.
Она потянулась к столу и взяла мою жестяную банку из-под чая «со слоном». Старая такая, ещё мамина. Я в ней хранила самое ценное — семена томатов «Бычье сердце». Уникальный сорт, мясистые, сладкие.
Я не успела и слова сказать, как Света, не отрываясь от телефона, стряхнула пепел прямо в банку.
Внутри как тумблер перекинули.
Я медленно подошла, забрала банку. Вытряхнула всё содержимое — и пепел, и бесценные семена в ведро.
— Ты чего? — удивилась Света.
— Место освобождаю, — ответила я.
— Под «современность».
— Вот и молодец! — обрадовалась золовка.
— Вить, слышишь? Марина-то у нас оттаивает. Завтра мы с тобой довыкорчуем те кусты у забора. Я уже курьера заказала, привезут нам зонтики.
Витя виновато глянул на меня и быстро уткнулся в телефон. Он думал, «хорошая Мариночка» снова подвинется. Проглотит.
Рокот в пять утра
Я не спала. Лежала и слушала, как за стеной храпит Света — громко, самоуверенно. В голове крутилась только одна фраза: «Мы тут газон наметили». Газон на месте моей жизни.
В четыре утра небо начало светлеть. Я встала, натянула рабочие штаны, ботинки. В кармане — секатор. В сарае пахло бензином и старым железом. Мой синий культиватор, надежный, тяжелый, ждал под брезентом.
Я выкатила его во двор. Колеса мягко шуршали по гравию. Ровно в пять утра я рванула шнур стартера.
Тишину поселка разорвал яростный рык мотора. Культиватор чихнул облаком дыма, задрожал. Я выжала рычаг. Вибрация от мотора била в локти, вытряхивая из головы остатки ночной обиды.
Фрезы с чавканьем пожирали розовый пластик фламинго, смешивая его с жирным черноземом. Птицу разорвало в клочья.
Я шла вперед. Тяжёлый металл в руках ощущался правильнее любых слов. Мотор ревел, земля летела из-под фрез черными комьями. Я шла ровно по их «зоне отдыха».
— Марин! Ты с ума сошла?! — Света вылетела на крыльцо в одной сорочке.
— Пять утра! Ты что творишь?!
Я не остановилась. Прошла еще ряд. Разворот. Снова вперед. Витя выскочил следом, на ходу натягивая штаны.
— Марин, глуши! Людей побудишь!
Я дошла до края, выключила зажигание. Наступила звонкая тишина. Только пар шел от свежей пашни и от моих плеч. Всё.
Картошка важнее газона
— Я огород пашу, — спокойно сказала я, вытирая пот.
— Здесь мой огород. И я решила, что газон — это несовременно. Сейчас в тренде своя еда. Так что здесь будет картошка. Сортовая.
Света смотрела на черное месиво. На месте, где она планировала стоять с бокалом игристого, теперь была рыхлая пашня.
— Мой бассейн… — пролепетала она.
— Я за доставку заплатила… Там же грязь теперь!
— «Мы тут газон наметили» — это вы договорились, — я подошла к ней вплотную. От меня пахло бензином и злостью.
— А я наметила здесь порядок. Света, посмотри на часы. Через полчаса на повороте будет автобус. Следующий — только вечером.
Витя попытался встрять:
— Марин, ну перебор… Света, ты не слушай её…
Я повернулась к мужу. Медленно. Он замолчал.
— Витя, — сказала я тихо.
— Либо ты сейчас помогаешь сестре донести вещи до поворота, либо ты идешь вместе с ней. И живете вы где-то на газоне.
Света поняла первой.
— Ты злая, Марина, — бросила она, отступая к дому.
— Несчастная женщина. Из-за каких-то кустов родню выгоняешь.
— Не из-за кустов, Светочка, — ответила я ей в спину.
— А из-за твоей наглости. Кусты я новые выращу. А вот терпение моё — сорт однолетний. Отцвело и осыпалось.
Калитка хлопнула через двадцать минут. Витя вернулся один, тихий. Он прошел мимо меня в дом, не глядя. А я осталась.
Я вытерла руки о фартук — тот самый, об который Света вытирала свои. На нем осталась черная полоса земли. Пахнущей дождем и будущим урожаем.
Пыль от их автобуса улеглась. В саду запахло землёй, а не дешёвым маринадом.
А вы бы решились на такой поступок, если бы вашу жизнь начали «прореживать» без спроса? Пустили бы такую золовку к себе в огород на второй год?
У каждой в жизни найдется своя «Света» или «Витя». Будьте с нами.
