— Алён, мамы не стало.
В трубке повисла тишина. Потом сдавленный вдох, всхлип.
— Как не стало? Когда?
— Сегодня утром. Во сне.
Вера стояла на крыльце, прижимая телефон к уху. Младшая сестра плакала где-то за четыре тысячи километров, в своём Нижневартовске, а она смотрела на калитку, которую муж перевесил в прошлом месяце. Старые петли скрипели так, что мама каждый раз морщилась. Теперь не скрипят. Теперь это уже неважно.
— Я приеду, — голос Алёны дрожал. — Я сейчас посмотрю билеты…
— Посмотри.
Вера знала, что сестра не приедет. Билеты стоят как половина зарплаты, а у Руслана, мужа Алёны, опять какие-то проблемы с деньгами. Сестра будет плакать в трубку, обещать, искать варианты — и не приедет.
Так и вышло.
Следующие недели слились в одну серую полосу. Документы, справки, собес, кладбище. Игорь, муж Веры, был рядом — молча делал всё, что нужно. Возил её по инстанциям, разговаривал с теми, с кем она не могла разговаривать. Их сын Миша притих, старался не шуметь, сам делал уроки и убирал за собой посуду — девять лет, а уже всё понимал.
Алёна звонила каждый день. Плакала, извинялась, обещала приехать позже. Говорила, что Руслан только вернулся с вахты, что отпроситься никак, что денег на билеты нет.
— На проводы денег не было, — сказала тогда Вера, — а на что деньги есть?
Алёна снова заплакала и положила трубку.
Через месяц они приехали.
Без звонка, без предупреждения — просто белая машина остановилась у ворот. Вера увидела в окно, как из неё выходит Алёна, а следом Руслан вытаскивает из багажника два больших чемодана.
Игорь в это время чинил розетку в коридоре. Вера окликнула его, он подошёл к окну и присвистнул.
— Ничего себе. И надолго это они?
— Не знаю. Алёна вообще не говорила, что приедут.
Вера сняла фартук и пошла открывать.
Алёна вошла первой — похудевшая, с тёмными кругами под глазами. Обняла сестру, всхлипнула.
— Прости, что тогда не смогла. Ты же знаешь, как у нас всё сложно было.
— Знаю, — ответила Вера.
Руслан вошёл следом, пожал руку Игорю, кивнул Вере. Глаза у него бегали по стенам, по потолку, по окнам. Как будто оценивал.
— Хороший дом, — сказал он. — Крепкий. Участок большой. До моря далеко?
— Пятнадцать минут пешком, — ответил Игорь.
— Нормально. Для Адлера — вообще отлично.
За ужином Алёна расспрашивала про маму — как она последние месяцы, не мучилась ли, что говорила. Вера отвечала коротко. Не хотелось ворошить то, что только-только улеглось.
Миша поел первым и ушёл к себе в комнату.
— Неплохо вы тут пристроились, — вдруг сказала Алёна, оглядывая кухню. — Уютно.
Вера медленно положила вилку.
— Пристроились?
— Ну, в смысле — обжились. Я без претензий, просто говорю.
— Мы не пристроились. Мы год здесь жили с мамой. Я её с ложки кормила, когда руки отказали. Игорь возил её на процедуры через день. Ты хоть представляешь, что такое человек после инсульта?
— Вер, я же сказала — без претензий…
— Памперсы, Алён. Ночные дежурства. Скорая в три часа ночи. Мы тут не пристроились — мы тут жили, пока ты звонила раз в неделю спросить, как дела.
Алёна опустила глаза. Руслан отложил телефон и посмотрел на Веру.
— Слушай, никто не говорит, что вы не помогали. Все всё понимают. Но давай по-честному — вы же тут и для себя жили, не только для мамы. Квартиру свою сдавали, да? Вот и выходит, что всё не так однозначно.
Игорь повернулся к нему.
— Мы сдавали квартиру, чтобы не тянуть два быта одновременно. Все деньги уходили на лечение и на дом. Я крышу перекрыл за свой счёт — хочешь покажу чеки?
— Да ладно, не кипятись, — Руслан поднял руки. — Я просто говорю, что ситуация неоднозначная. Мы же не ругаться приехали.
Утром Вера вышла во двор и увидела Руслана у яблони. Он стоял, задрав голову, разглядывал ветки.
— Хорошее дерево, — сказал он, не оборачиваясь. — Старое, но ещё плодоносит. Участок вообще ухоженный. Мать следила?
— Мы следили. Последний год — мы.
Руслан кивнул, прошёлся вдоль забора, потрогал доски.
— Слушай, Вер, давай начистоту. Мы же не просто так приехали. Надо решать, что с домом делать.
Вера почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— Мы с Игорем думали, вы приехали с мамой проститься. На могилку сходить.
— Ну конечно сходим, — Руслан отмахнулся. — Но и этот вопрос надо решить, пока мы здесь. Ты же понимаешь — мы за четыре тысячи километров не каждый месяц будем мотаться.
Из дома вышла Алёна с чашкой кофе. Встала рядом с мужем.
— Вер, ты не обижайся. Мы правда хотели к маме. Но пока получилось выбраться — я отпуск за свой счёт взяла, Руслан еле отпросился. Ты же знаешь, как мы далеко живём.
— Знаю, — сказала Вера. — На проводы вот не смогли приехать.
Алёна опустила глаза.
— Вер, ну не начинай…
— Я не начинаю. Просто говорю как есть.
Повисла тишина. Руслан откашлялся.
— Ладно, давайте к делу. Дом хороший, место отличное — Адлер, до моря пятнадцать минут. Я узнавал — такие дома сейчас берут хорошо. Можно быстро продать и разделить деньги. У меня есть знакомые, могут под залог дома денег дать прямо сейчас, а когда срок вступления подойдёт — оформим продажу.
Вера смотрела на него и не верила своим ушам. Мамы нет всего месяц, а он уже всё просчитал.
— Подожди, — сказала она. — Какая продажа? Это родительский дом. Мама с папой его всю жизнь строили, сад этот сажали. Мы тут с Алёной выросли.
Она посмотрела на старую яблоню — ту самую, под которой они в детстве прятались от жары. Отец посадил её, когда Вере было пять. Каждое лето они с Алёной собирали яблоки, а мама варила варенье — то самое, с корицей, которое больше никто не умел делать. Банки стояли в погребе до самой весны.
— Мы не будем продавать, — сказала Вера твёрдо.
Руслан нахмурился.
— В смысле — не будем? А что тогда?
— Сдавать будем. Адлер, море рядом — тут круглый год туристы. Сделаем ремонт, приведём в порядок. Хорошие деньги можно получать каждый месяц. И дом сохраним.
— Точно, — Игорь вышел на крыльцо, встал рядом с женой. — Мы уже вложились — крышу перекрыли, проводку новую кинули, ворота поменяли. Жалко всё это терять. При нормальном подходе дом будет работать.
Руслан покачал головой.
— Да какой к чёрту сдавать? Какая память? Вы вообще понимаете, что деньги нужны сейчас, а не через год?
— Почему сейчас? — спросила Вера.
Руслан замолчал. Алёна переглянулась с ним, потом вздохнула.
— У нас проблемы, Вер. Руслан с Костей бизнес открывали — грузоперевозки. Не пошло. Остались долги.
— Большие?
— Достаточно, — буркнул Руслан. — Кредиторы ждать не будут.
Вера посмотрела на сестру. Алёна стояла, сжимая чашку двумя руками, как будто грелась.
— То есть вы приехали не с мамой проститься. Вы приехали долги закрывать.
— Вер, ну хватит! — Алёна повысила голос. — Я такая же дочь, как и ты. Имею право на свою долю. Что в этом плохого?
— Плохого? — Вера шагнула к сестре. — Я год с мамой жила. Год, Алёна. Кормила её с ложки, когда руки отказали. Памперсы меняла. По ночам не спала, когда ей плохо было. А ты звонила раз в неделю — «как дела, мам?» — и трубку клала.
— Я далеко живу!
— А я свою жизнь поставила на паузу! Мы квартиру сдали — со свежим ремонтом, с дорогой техникой — чужим людям. Миша школу поменял! И всё это время ты где была?
Алёна молчала.
— Ну у вас тут не всё так плохо было, — вдруг сказал Руслан. — Квартиру сдавали, тут жили бесплатно. Ещё и ремонт для себя делали — крышу там, проводку. Так что не надо из себя жертву строить.
Игорь сделал шаг вперёд.
— Мы ремонт делали, чтобы тёще комфортно было. Чтобы ей на голову не капало и проводка не искрила. На свои деньги, между прочим. Хочешь — чеки покажу.
— Да ладно вам, — Руслан поднял руки. — Я без наезда. Просто говорю — ситуация неоднозначная. Мы не ругаться приехали, а вопрос решать.
Вера смотрела на сестру — ждала, что та скажет хоть слово. Что встанет на её сторону, вспомнит, как мама за ними ухаживала, как учила их варить то самое варенье, как они вместе белили эти стены каждую весну.
Но Алёна молчала. Смотрела в сторону сада и молчала.
После ужина Вера мыла посуду. Алёна ушла в душ, Игорь укладывал Мишу. Руслан вышел во двор покурить — Вера видела в окно, как он стоит у калитки с телефоном.
Она выключила воду и услышала его голос через открытую форточку.
— Да, я скинул тебе фото. Дом нормальный, крепкий. И место вообще огонь — до моря пятнадцать минут. Спрос должен быть… Ага, ну ты посмотри пока, прикинь по цене.
Вера замерла у раковины. Они ещё даже не договорились, ещё ничего не решили — а он уже фото кому-то отправил. Скорее всего риелтору. За её спиной. В доме, где она выросла и до последнего дня ухаживала за матерью.
Игорь вернулся из детской, увидел её лицо.
— Что случилось?
— Он уже риелтору фотки скинул. Я только что слышала, как он по телефону разговаривал.
Игорь слушал молча, потом сел за стол и потёр лицо ладонями.
— Вот же гад, — сказал он тихо. — Мы тут за мамой ухаживали столько времени, они ни разу не приехали даже, а уже покупателя ищут.
— Что делать будем?
— Не знаю. Но продавать — не вариант.
Утром Вера вышла во двор и увидела Алёну на скамейке у яблони. Сестра сидела одна, смотрела куда-то в сторону сада.
— Алён, — Вера подошла ближе. — Ты хоть к маме съездила? Цветы отвезла?
Алёна дёрнула плечом.
— Съездим. Чуть позже. Нам ещё к знакомому Руслана надо заехать, по работе.
— По работе, — повторила Вера. — Мамы уже больше месяца нет, а вы всё по работе.
— Вер, ну хватит уже! Что ты меня всё время тыкаешь этим? Я знаю, что виновата, знаю! Но я не могу изменить то, что было. А сейчас у нас реальные проблемы, которые надо решать.
Из дома вышел Руслан. Посмотрел на сестёр.
— Что обсуждаете?
— Да вот, про дом опять, — сказала Вера. — Я за то, чтобы не продавать. Это всё-таки память, наша с Алёной. Мы тут выросли.
Руслан хмыкнул.
— Ну что за цирк вы устроили, Вер. Память — это хорошо. Только на память не проживёшь. Нам деньги нужны сейчас, а не семейные драмы. И мы не уедем, пока не решим вопрос.
Вера повернулась к нему.
— Я вчера слышала, как ты по телефону разговаривал. Про фотки, про риелтора.
Руслан даже не смутился.
— Ну и что? Просто узнавал цену. Надо же понимать, о каких деньгах речь.
— За моей спиной. В моём доме.
— В вашем? — он усмехнулся. — Это пока ещё общий дом. И половина — наша по закону.
Алёна встала со скамейки.
— Вер, давай уже решать. Либо вы выкупаете мою долю, либо продаём вместе. Я не могу больше ждать. У нас долги, ты понимаешь? Реальные долги, с процентами.
— Сколько?
— Моя половина — пять миллионов. Дом в Адлере, до моря пятнадцать минут — это ещё по-божески.
Вера смотрела на сестру. На ту самую Алёну, с которой они вместе собирали яблоки, вместе белили стены, вместе слушали мамины истории про то, как они с папой этот дом строили.
— Хорошо, — сказала она. — Мы выкупим.
Алёна удивлённо подняла брови.
— Выкупите? На что? У вас что, есть такие деньги?
— Это уже не ваши заботы.
Вечером они с Игорем сидели на кухне, считали.
— Пять миллионов, — Игорь смотрел в блокнот. — У нас на счету — триста тысяч. Машину если продать — миллион двести, может чуть больше. Остаётся квартира.
— Она же ипотечная ещё.
— Осталось три года платить. Но можно продать — закроем ипотеку из суммы сделки, остальное заберём. Если срочно — миллионов шесть дадут.
Вера молчала. Квартира в Сочи — их первое собственное жильё. Покупали ещё когда цены были доступные, им тогда повезло успеть. Сейчас она стоила почти в четыре раза дороже. Но продавать всё равно было жалко — свежий ремонт, дорогая техника, всё это они долгие годы наживали.
— Получается, всё отдадим, — сказала она тихо.
— Получается, да. Но дом останется.
Она кивнула.
На следующий день они созвонились со знакомым, который давно присматривался к их машине. Договорились на миллион двести — быстро, без торга. Деньги перевели в тот же вечер.
— Это задаток, — сказала Вера, когда отдавала Алёне расписку. — Остальное — после того как вступим в наследство и оформим сделку у нотариуса. Всё по закону.
Алёна взяла бумагу, пробежала глазами.
— А если не соберёте остальное?
— Соберём.
Квартиру выставили в тот же день. Риелтор сказала — ипотечную продать сложнее, нужно согласие банка, но если срочно и с дисконтом — найдём покупателя за месяц.
Нашли за три недели. Шесть миллионов — меньше, чем рассчитывали, но выбора не было. Закрыли остаток ипотеки, что осталось — положили на счёт. Вместе с задатком за машину как раз хватало на выкуп доли.
Когда прошло полгода и они вступили в наследство, Вера позвонила Алёне.
— Приезжай. Деньги готовы, нотариус ждёт.
Алёна прилетела одна, без Руслана. Сидела в нотариальной конторе, подписывала бумаги. Вера смотрела на сестру и видела — той стыдно. Неловко. Но она всё равно подписывала.
— Вер, — сказала Алёна уже на улице, когда всё было кончено. — Я не хотела, чтобы так вышло.
— Но вышло.
— Мы же сёстры…
— Были.
Алёна стояла с документами в руках — договор купли-продажи доли, всё официально. Пять миллионов за половину родительского дома. За детство, за яблоню, за мамино варенье с корицей.
— Передавай привет Руслану, — сказала Вера. — Надеюсь, долги закроете.
Она развернулась и пошла к выходу.
Дома её ждал Игорь. Он стоял во дворе, смотрел на крышу, которую сам перекрывал два года назад.
— Ну что?
— Всё. Подписали. Дом наш.
Он кивнул и обнял её. Они стояли посреди двора — без машины, без квартиры, с тремя сотнями тысяч на счету и старым домом, который требовал ещё кучу вложений.
Вечером Вера достала из коробки мамину фотографию — ту, где она молодая, смеётся, держит на руках маленькую Веру. Повесила на стену в гостиной, рядом с окном.
Миша прибежал с улицы, хлопнул дверью.
— Мам, я к Сашке! Мы на великах!
— Давай, только к ужину вернись.
Она смотрела, как сын выбегает во двор, и думала о маме. О том, как та мечтала, чтобы этот дом остался в семье. Чтобы внуки бегали по двору, собирали яблоки, слушали, как шумит море за холмом.
Не услышит теперь. Не увидит.
Вера подошла к фотографии на стене, провела пальцем по стеклу.
— Сохранили, мам, — сказала она тихо. — Сохранили твой дом.
За окном Миша смеялся, гоняя по двору на велосипеде. Игорь что-то чинил у сарая. Солнце садилось за крышами соседних домов, и длинные тени ложились на траву — ту самую, по которой она бегала босиком, когда была маленькой.
Всё это чуть не ушло. За долги чужого человека, за слабость родной сестры.
Но не ушло.
Вера отвернулась от окна и пошла на кухню готовить ужин.
Через полгода она узнала от общих знакомых — Руслан с Алёной вложились в какой-то строительный проект, но снова что-то пошло не так. Деньги, за которые они продали свою долю родительского дома, растаяли как снег.
