Мамин фирменный яблочный пирог таял во рту, пах корицей и моим детством. Мы сидели на тесной кухне родительской «двушки», за окном мерзко моросил ноябрьский дождь, а атмосфера за столом была такой елейно-сладкой, что у меня начало сводить скулы.
Мне тридцать восемь. Я владелица двух успешных цветочных салонов в центре города. Моему младшему брату Вадику — тридцать два. Он владелец игрового ноутбука, пивного животика и беременной жены, которая сидит в декрете с их первым ребенком.
Вадик уплетал уже третий кусок пирога, громко прихлебывая чай. Мама смотрела на него так, словно он только что вернулся с орбиты, а не с дивана, на котором лежал последние полгода после очередного увольнения «из-за начальника-самодура».
— Анечка, кушай-кушай, ты вон какая бледная, — мама ласково пододвинула ко мне блюдце с вареньем. — Всё работаешь, всё в делах. Ни мужа, ни детей… Хоть бы о себе подумала.
Я мысленно усмехнулась. Сценарий этого ужина был мне известен заранее. Меня пригласили не просто так.
— Да, мам, работы много. Завтра поставка эквадорских роз, потом налоги закрывать, — ровным голосом ответила я.
Мама тяжело вздохнула, сложила руки на груди и посмотрела на Вадика. Тот перестал жевать и сделал скорбно-одухотворенное лицо.
— Вот о работе мы и хотели поговорить, дочка, — начала мама проникновенным, дрожащим голосом. — Ты же знаешь, какая у Вадюши сейчас ситуация. Насте скоро рожать второго. Ипотека душит. А работу он найти не может. Ну не ценят сейчас умных парней! Везде блат нужен.
Я отложила вилку. — И что вы предлагаете? Опять дать ему денег в долг? Мам, он мне еще те двести тысяч за прошлый год не вернул, когда решил бизнес на маркетплейсах открывать и прогорел.
— Аня, ну какие долги между своими?! — мама всплеснула руками, на ее глазах мгновенно выступили слезы. — Это же твой родной брат! Единственный! Мы тут с отцом подумали… и Вадик согласен. В общем, тебе тяжело тянуть две точки. Отдай Вадику салон на проспекте Мира.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают старые часы на стене. Я посмотрела на брата. Вадик сидел, ковыряя вилкой крошки, и даже не краснел.
— Отдать? — тихо переспросила я. — Мой самый прибыльный салон? Который я пять лет раскручивала, где сама ночами полы мыла и букеты крутила, пока в долгах сидела?
— Ну а что такого?! — голос мамы стал жестче, елейность куда-то испарилась. — Ты баба умная, хваткая! У тебя вторая точка есть. Ты себе еще заработаешь, ты сильная! Тебе одной много ли надо? А Вадику семью кормить надо! Он там будет директором, всё возьмет в свои руки. Считай, это инвестиция в семью. Ты же не хочешь, чтобы твои племянники голодали?
Меня накрыло волной воспоминаний. Всю жизнь я была «сильной» и «удобной». Когда мне было шестнадцать, мои деньги, накопленные с подработок на репетитора, отдали Вадику на новый скутер. «Ну он же мальчик, ему перед друзьями стыдно».
Когда я выходила замуж в двадцать два (брак продлился недолго), родители не дали ни копейки — они копили Вадику на платное отделение университета, откуда его выгнали на втором курсе.
Я всегда была функцией. Запасным аэродромом. Банкоматом.
А три дня назад я заехала к маме без звонка, завезти лекарства. Дверь была приоткрыта. Из кухни доносился голос Вадика: «Мам, да дожимай ты ее на жалость. У нее детей нет, ей эти деньги солить, что ли? Скажи, что Настя из-за нервов в больницу ляжет. Анька чувство вины быстро глотает. Перепишет салон как миленькая, куда она денется».
Я тогда тихо положила пакет с таблетками на тумбочку и ушла. Плакала я ровно двадцать минут в машине. А потом поехала к своему юристу.
— Аня, чего ты молчишь? — прервал мои мысли Вадик. — Тебе жалко, что ли? Я же не чужой человек. Я тебе там всё оптимизирую, прибыль пополам делить будем… потом. Наверное.
Я медленно вытерла губы салфеткой. Сердце билось ровно и спокойно.
— Знаешь, Вадик, а мама права, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза.
Вадик просиял, мама с облегчением выдохнула и потянулась за чайником: — Вот! Я же говорила, что у нас золотая дочь! Завтра же пойдете к нотариусу…
— Не пойдем, — перебила я ее.
Я расстегнула свою сумку, достала плотную пластиковую папку и выложила на стол. — Я действительно сильная. И я действительно могу начать всё с нуля. Поэтому вчера я продала оба своих салона.
Кружка в маминых руках дрогнула. Чай пролился на идеальную белую скатерть. Вадик открыл рот.
— Как… продала? — пролепетал он. — Кому?!
— Крупной сети конкурентов. Они давно предлагали хорошую цену. Я подписала договор. Деньги уже на моем безопасном счету, — я улыбнулась, наблюдая, как вытягиваются их лица.
— Ты с ума сошла?! — взвизгнула мама. — А как же Вадик?! Ты нас предала! Мы же семья!
— Семья, мам, это когда поддерживают, а не когда смотрят на тебя, как на дойную корову, — мой голос зазвенел металлом, копившимся во мне годами. — Я устала быть спонсором для тридцатидвухлетнего инфантила. Устала чувствовать себя виноватой за то, что работаю по четырнадцать часов в сутки, пока он играет в танки.
Я открыла папку и достала один лист. Положила перед братом.
— Что это? — Вадик отшатнулся, словно это была ядовитая змея. — Это, братик, расписка. Нотариально заверенная. И детализация переводов с моего счета на твой за последние пять лет. Здесь миллион восемьсот тысяч рублей. И я, как любящая сестра, даю тебе шанс проявить себя как мужчине.
Я поднялась из-за стола. — Я улетаю жить на юг. Купила небольшую коммерческую недвижимость в Краснодаре, открою там новую цветочную студию. Для себя. А эти долги… У тебя есть полгода, чтобы начать мне их возвращать. Иначе я подам в суд. И, поверь, я это сделаю. Приставы быстро опишут твой компьютер и машину.
Мама вскочила, тяжело дыша. Лицо ее пошло красными пятнами. — Вон отсюда! — закричала она, указывая на дверь. — Нет у меня больше дочери! Эгоистка! Тварь неблагодарная! Мы тебя вырастили…
— Вы вырастили Вадика, мама, — спокойно ответила я, надевая в прихожей пальто. — А я выросла сама.
Я вышла в подъезд, аккуратно прикрыв за собой дверь. За ней слышался мамин плач и отборный мат моего «несчастного» братика.
Выйдя на улицу, я вдохнула сырой ноябрьский воздух. Он почему-то больше не казался мне мерзким. Впервые за тридцать восемь лет мне дышалось легко и абсолютно свободно.
Говорят, кровь — не водица. Но иногда лучше быть сиротой с чистой совестью и билетом на самолет, чем всю жизнь обслуживать чужую лень под лозунгом «вы же родственники».
А как бы вы поступили на месте Анны? Стали бы тянуть брата дальше или тоже обрубили бы все концы и начали жить для себя? Как вы считаете, должна ли успешная сестра обеспечивать ленивого брата просто потому, что «это семья»?
