Дешевая пластиковая ручка с противным скрежетом проехалась по шершавому бланку, оставив жирную синюю кляксу. Вера стерла испарину со лба тыльной стороной ладони и отодвинула листок.
— Всё. Забирай, — она старалась говорить ровно, но голос предательски дрогнул от духоты.
Кабинет мирового судьи на окраине Воронежа напоминал теплицу. Кондиционер давно сломался, и из приоткрытого окна тянуло копотью от заведенных на парковке машин. Пахло старым линолеумом, перегретой оргтехникой и чужим потом.
Илья сидел напротив, брезгливо подцепив документ двумя пальцами, словно это была грязная салфетка. Он даже не посмотрел на бывшую жену. Его внимание было поглощено собственным отражением в темном стекле шкафа: Илья поправлял воротник свежей, идеально выглаженной рубашки. От него тянуло терпким парфюмом с нотами сандала — этот флакон Вера подарила ему на прошлый Новый год, выкроив деньги из скромного семейного бюджета.
— Неужели? — хмыкнула Нина Тимофеевна, мать Ильи, сидевшая на скрипучему стуле у стены. — Я уж думала, ты сейчас начнешь сцены закатывать. В ноги падать. Илюша, проверь внимательно, вдруг она там галочку не там поставила, чтобы процесс затянуть. Знаем мы таких. Присосутся — не оторвешь.
Младший брат Ильи, Матвей, сидевший рядом с матерью, тихонько хмыкнул, не отрываясь от экрана телефона.
Вера промолчала. Она перевела взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Ногти без лака, мозоль на среднем пальце от постоянной работы за клавиатурой. Она вспомнила их первую крошечную квартиру на первом этаже, где по стенам ползла сырость. Вспомнила, как варила пустые щи, пока Илья бегал по собеседованиям. Как он, обхватив голову руками, сидел на кухне после очередной неудачи, а она гладила его по плечам и шептала: «У нас всё получится, я в тебя верю».
Она действительно верила. И тянула на себе быт, оплачивала коммуналку со своей зарплаты корректора, переводила для него технические статьи, чтобы он смог запустить свою небольшую фирму по поставкам стройматериалов.
А потом дела пошли в гору. Появились первые серьезные заказчики. И Илья словно переоделся в другого человека. Он начал критиковать ее одежду, морщиться от того, как она ставит чашку на стол. Потом начались задержки на работе, командировки, из которых он возвращался с чужим запахом на пиджаке. Когда Вера случайно увидела сообщение на его телефоне от некой Кристины со списком покупок для совместного отпуска, Илья даже не попытался отпереться.
«Ты просто не тянешь мой уровень, Вер, — сказал он тогда, собирая вещи в кожаную дорожную сумку. — Я развиваюсь, расту. А ты застряла в своих книжках. Мне нужна женщина, с которой не стыдно выйти к партнерам».
Судья, грузная женщина с усталым лицом, сухо откашлялась, прерывая воспоминания:
— Имущественных споров, как я понимаю, нет?
— Какие споры, Лидия Михайловна? — Илья снисходительно улыбнулся судье. — Квартиру я покупал на свои, машина тоже моя. Уважаемая бывшая супруга уходит с тем же, с чем и пришла. С пакетом свитеров.
Вера молча встала. Деревянный стул жалобно скрипнул по полу. Она застегнула пуговицу на легком кардигане, взяла свою потертую сумку и направилась к выходу. Шаги отдавались гулким стуком в пустом коридоре. Ей казалось, что с каждым метром внутри наконец-то становится легче, будто она сбросила непосильный груз, который тащила последние семь лет.
На улице стоял плотный августовский зной. Раскаленный асфальт плавился, воздух дрожал над капотами припаркованных машин. Вера спустилась по выщербленным бетонным ступеням суда и остановилась, доставая солнцезащитные очки.
Дверь за ее спиной с грохотом распахнулась. Илья, его мать и брат вышли на крыльцо. Илья на ходу доставал ключи от своего новенького кроссовера, довольно позвякивая брелоком.
Увидев Веру, он остановился. В нем взыграло мелкое, мстительное желание оставить за собой последнее слово, самоутвердиться за счет ее поникших плеч.
— Вер, ты на остановку? — Илья спустился на одну ступеньку, театрально порывшись в кармане брюк. — Давай хоть на такси подкину мелочи. А то по такой жаре в маршрутке сознание потеряешь. Или пешком пойдешь, экономить будешь?
Нина Тимофеевна ядовито усмехнулась:
— Пусть пешком идет, Илюш. Для здоровья полезно. А то возомнила о себе невесть что. Сама виновата, осталась у разбитого корыта.
Вера медленно повернула голову. В ее глазах не было ни обиды, ни злости. Только бездонная, выматывающая усталость человека, который слишком долго пытался согреть кусок пластика, принимая его за живое существо.
— Оставь себе, Илья. Копи на бензин, — тихо произнесла она.
— Гордая? — он раздраженно дернул плечом, пряча купюры обратно. — Ну-ну. Посмотрим, как ты запоешь через месяц, когда за съемную конуру платить придется. «Кому ты нужна, без гроша за душой!» — выплюнул он эту фразу с таким наслаждением, словно долго репетировал перед зеркалом.
Монотонный гул проспекта вдруг разорвал низкий, ровный рокот. Звук был таким плотным, что, казалось, завибрировали стекла в окнах первого этажа. Люди на автобусной остановке неподалеку начали оборачиваться.
Из-за угла, мягко шурша широкими шинами, выплыл огромный черный представительский Майбах. Автомобиль блестел на солнце так, что больно было смотреть. За ним, выдерживая идеальную дистанцию в пару метров, следовал тяжелый внедорожник сопровождения с наглухо тонированными стеклами.
Машины плавно замедлили ход и остановились прямо напротив крыльца.
Илья замолк на полуслове. Он знал толк в статусных вещах. Такой кортеж для их города был событием. Он машинально сделал шаг назад, предполагая, что сейчас из здания суда выйдет какой-нибудь крупный чиновник. Матвей вытянул шею, присвистнув, а Нина Тимофеевна перестала обмахиваться газеткой.
Дверь внедорожника открылась до того, как машина полностью остановилась. На асфальт шагнул высокий, коротко стриженный мужчина в темном костюме. Он быстро, ни на кого не глядя, подошел к задней двери Майбаха, открыл ее и замер, вытянувшись в струнку.
Второй охранник уверенным шагом направился прямо к ступеням, на которых стояли бывшие родственники. Илья поспешно сдвинулся в сторону, уступая дорогу. Но мужчина в костюме остановился ровно в шаге от Веры.
Он чуть наклонил голову и произнес спокойным, но очень отчетливым голосом:
— Вера Борисовна, добрый день. Борис Андреевич просил передать, что совещание перенесли на два часа. Он ждет вас в офисе.
Улица словно вымерла. Затихли кузнечики в пожухлой траве, перестал шуметь ветер.
Рука Ильи, сжимавшая ключи от кроссовера, безвольно опустилась. Ключи со звонким лязгом упали на бетон. Он не моргал, переводя совершенно пустой, непонимающий взгляд с охранника на Веру.
Матвей поперхнулся воздухом и закашлялся. Нина Тимофеевна приоткрыла рот, ее лицо покрылось некрасивыми красными пятнами.
— Борис… Андреевич? — выдавил из себя Илья. Голос прозвучал жалко, срываясь на фальцет.
В их регионе было только одно имя, которое произносили с таким придыханием и к которому прилагался подобный кортеж. Борис Андреевич Соболев. Владелец крупнейшего холдинга коммерческой недвижимости и сети строительных баз. Тот самый Соболев, с компанией которого Илья последние четыре месяца обивал пороги, пытаясь получить крошечный субподряд на поставку материалов. Этот контракт был ему нужен как воздух, чтобы не вылететь в трубу с кредитами.
Вера поправила сумку на плече и посмотрела на бывшего мужа.
— Да, Илья. Борис Андреевич Соболев. Мой отец.
— Но… подожди, — Илья замотал головой, словно отгоняя назойливую муху. — Твоя фамилия Мельникова. Твой отец ушел из семьи, когда ты была маленькой… Ты же сама говорила!
— Мельникова — девичья фамилия моей мамы, — голос Веры звучал ровно, как метроном. — После их развода мы жили тяжело. Мама ушла из жизни пять лет назад. А с отцом мы помирились только этой весной, когда он серьезно занемог. Люди меняются, Илья. Он многое осознал.
— Почему ты мне не сказала?! — Илья сделал резкий шаг вперед. На его лбу выступила испарина. Вся его напускная крутость слетела, как дешевая краска. Он вдруг осознал, что женщина, которую он шпынял за дешевые туфли, могла одним звонком решить все его проблемы.
— А зачем? — Вера чуть склонила голову. — Я собиралась. Думала, выпьем красного сухого, посидим, расскажу. Но именно в тот период ты начал воротить от меня нос. Стал рассказывать, что я не твоего уровня. Что я нищая прилипала. Знаешь, я смотрела на тебя и понимала: если ты так относишься ко мне, когда я простой корректор, то страшно представить, во что ты превратишься, добравшись до больших денег отца.
— Вер, послушай… это была ошибка. Я запутался. Давай просто сядем в машину и поговорим нормально! Я все объясню!
Он попытался схватить ее за локоть, но охранник неуловимым, плавным движением плеча оттеснил его в сторону. Илья споткнулся и нелепо взмахнул руками, чтобы не упасть.
— Нам не о чем говорить, — Вера спустилась с крыльца. — Удачи в твоем бизнесе. Думаю, теперь тебе понадобится вся твоя хваленая самостоятельность. Мой отец терпеть не может людей, которые предают тех, кто был с ними на самом дне.
Она села на заднее сиденье Майбаха. Дверь закрылась с мягким, породистым щелчком.
Илья стоял на раскаленном асфальте, чувствуя, как липкий пот течет по спине. Нина Тимофеевна рядом часто дышала, комкая в руках газету. Кортеж плавно вырулил на проспект и растворился в потоке машин.
Вечером того же дня Илье позвонил его коммерческий директор. Голос у него дрожал. Компания Соболева официально отказала им в сотрудничестве без объяснения причин. Более того, два других крупных клиента, узнав об этом, тоже заморозили переговоры. Карточный домик, выстроенный на амбициях и дешевых понтах, начал сыпаться.
Спустя полгода Вера стояла у панорамного окна в кабинете финансового директора холдинга. Она быстро училась, вникала в таблицы и графики, засиживаясь до глубокой ночи. Сотрудники сначала косились на нее, но увидев ее хватку и спокойное уважение к подчиненным, быстро приняли.
Позади скрипнула дверь. Вошел отец — немного осунувшийся, но с живым, цепким взглядом.
— Дочка, там юристы документы по тендеру принесли. И еще… — он усмехнулся. — Фирма твоего бывшего объявила о банкротстве. Распродают склады за копейки. Будем выкупать?
Вера отпила из чашки теплый зеленый чай, глядя на город внизу. На перекрестке суетились крошечные машины. Она вспомнила Илью, его пустые глаза на крыльце суда, и не почувствовала ровным счетом ничего. Теперь всё в её жизни встало на свои места, и лишним людям там больше не было места.
— Нет, пап. Пусть продают кому угодно. У нас есть дела поважнее.
Она поставила чашку на стол и решительно открыла новую папку с документами. Впереди было много интересной работы, и старые обиды остались далеко в прошлом.
