— Ты бы убрала свою макулатуру, — не оборачиваясь от плиты, бросила Рита. — Ужинать сейчас будем. Стол нужен.
Я сидела за кухонным столом, пытаясь сверить налоговые выписки и квитанции за коммунальные услуги. На плите в глубокой сковороде булькали макароны по-флотски. Рита, сестра моего мужа, уверенно помешивала их моей любимой деревянной лопаткой. На ней был мой махровый халат, который она без спроса взяла из ванной, и мои тапочки.
— Я еще не закончила, — спокойно ответила я, не поднимая глаз от бумаг. Синяя пластиковая папка была раскрыта настежь. Там лежал паспорт, свидетельство о собственности на эту самую квартиру, доставшуюся мне от родителей, СНИЛС и страховые полисы. — Можете поужинать в соседней комнате за журнальным столиком, если вам не терпится.
Маргарита резко развернулась. Лопатка со стуком полетела на столешницу, оставив жирный мясной след.
— Слушай, ты уже достала со своими бумажками! Вечно разложишься тут, нормальным людям ни поесть, ни посидеть!
Она шагнула к столу, и прежде чем я успела сообразить, что происходит, ее руки вцепились в мою папку.
— Рита, положи на место, — я сказала это тихо, но так, что сама не узнала свой голос. Он прозвучал глухо и жестко.
— Да сколько можно этот хлам тут разводить?! — выдохнула она с такой злобой, что на шее проступили красные пятна.
Рита крутнулась на месте, рванула на себя балконную дверь, которая была приоткрыта на проветривание, шагнула на порог и с размахом швырнула мою синюю папку в темноту ноябрьского вечера.
— Не захламляй мой дом! — крикнула она вдогонку летящим листам.
Пятый этаж. Документы белыми птицами разлетелись в воздухе, закружились в свете уличного фонаря и начали оседать вниз.
На кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит старый холодильник. Я медленно перевела взгляд на мужа. Вадим сидел на табуретке, сжимая в руке кусок хлеба. Он смотрел то на меня, то на торжествующе вздернувшую подбородок сестру. И молчал. Ни слова в защиту жены. Он просто опустил глаза и принялся ковырять ногтем стык на клеенке.
Наступила абсолютная, холодная ясность. Никакой обиды, никаких слез. Просто четкое понимание того, что произошло.
Я не стала кричать или бросаться на Риту с кулаками. Я молча встала, задвинула стул, прошла в коридор, накинула куртку прямо на домашнюю футболку, сунула ноги в уличные ботинки и вышла на лестничную клетку.
Холодный ветер ударил в лицо, как только я открыла дверь подъезда. Под ногами хрустела сухая изморозь и замерзшая комьями земля. Синяя папка валялась у бордюра. Мой паспорт приземлился на капот чужой машины. Квитанции разлетелись по газону, припорошенному грязным городским снегом. Договор на квартиру застрял в ветках куста сирени.
Я методично, лист за листом, собирала свою жизнь. Руки испачкались в ледяной пыли и земле, пальцы быстро закоченели. Подняв последний документ, я аккуратно сложила перепачканные бумаги в перекошенную папку. Достала из кармана куртки телефон, сжала его в руке и пошла обратно.
Три месяца. Ровно три месяца назад Вадим попросил пустить Риту пожить, пока она ищет работу. Три месяца я сглаживала углы, закрывала глаза на мелкие наглости, покупала продукты на всех и убирала за взрослой женщиной, которая быстро привыкла жить на всем готовом. Три месяца я берегла покой мужа.
Когда я повернула ключ в замке и открыла дверь, телевизор в комнате не работал. Маргарита стояла в коридоре, скрестив руки на груди. Видимо, ждала, что я зайду в истерике. Вадим топтался позади нее, виновато сутулясь, но глаза прятал.
Я вошла. Сняла ботинки. Положила грязную папку на тумбочку у зеркала. В правой руке я продолжала держать телефон. Разблокировала экран, нашла нужный номер и нажала на вызов, сразу включив громкую связь.
Гудки раздавались на весь коридор. На третьем трубку сняли.
— Да, слушаю, — раздался из динамика знакомый бас.
— Алексей Иванович, добрый вечер. Это Анна с Пушкина, четырнадцать. Моя гостья только что выбросила мои документы из окна моей квартиры на улицу. Включая паспорт и правоустанавливающие бумаги на недвижимость. Часть документов испорчена уличной грязью. Прошу зафиксировать факт умышленной порчи важных документов и хулиганство. Я жду вас.
— Понял вас, Анна Сергеевна. Буду минут через десять-пятнадцать, — ответил участковый и отключился.
Я посмотрела на золовку. Лицо Маргариты начало приобретать неприятный землистый оттенок. Она разлепила губы, но звук не появился. Руки, скрещенные на груди, безвольно опустились.
Вадим отмер первым. Он сделал шаг ко мне, нелепо вытягивая руки.
— Аня… ты чего? Какой участковый? Сама же виновата, развела тут контору на кухне. Ну погорячилась Ритка, с кем не бывает. Зачем полицию тащить в семью?
Я посмотрела на человека, с которым прожила десять лет. Жалкий, удобный для всех, кроме собственной жены.
— Три месяца она живет здесь бесплатно, — мой голос звучал ровно, чеканя каждое слово. — Ест продукты, купленные на мои деньги, носит мои вещи и смеет называть мою квартиру своим домом. Я уважала твою просьбу помочь сестре. Но сегодня этому пришел конец.
Я перевела взгляд на Маргариту. Халат на ней висел нелепым мешком. Люди такого типа наглеют ровно до той секунды, пока не получают жесткий, обеспеченный законом отпор.
— Алексей Иванович будет здесь с минуты на минуту. Он человек строгий. За умышленную порчу паспорта предусмотрен крупный штраф, а за хулиганство поедешь в отделение давать показания. У тебя, Рита, есть ровно два варианта. Или прямо сейчас сюда заходит участковый, и мы оформляем дело. Или ты идешь в соседнюю комнату, за пятнадцать минут собираешь все свои вещи, оставляешь ключи на тумбочке и навсегда забываешь дорогу в этот дом. Время пошло.
Я демонстративно посмотрела на настенные часы.
— Ань, ну куда она на ночь глядя пойдет? — заныл Вадим, переминаясь с ноги на ногу.
— А меня это не волнует. К подругам, в хостел, на вокзал. У нее осталось четырнадцать минут.
Маргарита шумно сглотнула. Вся ее спесь испарилась окончательно. Она развернулась и метнулась в комнату, где спала все это время. Оттуда послышался грохот выдвигаемых ящиков шкафа, шорох полиэтиленовых пакетов и сбивчивое бормотание. Она в панике запихивала вещи, даже не пытаясь их складывать.
Через двенадцать минут в коридор выкатилась золовка. В одной руке у нее был раздутый чемодан, из которого торчал край полотенца, в другой — огромный пакет супермаркета. Она была уже в джинсах и куртке. Мой халат валялся где-то там, на диване.
Она не смотрела мне в глаза. Бросила связку ключей на тумбочку рядом с грязной папкой, дернула ручку входной двери и вывалилась на лестничную клетку. Вадим даже не сделал попытки помочь ей донести чемодан до лифта. Он просто стоял в стороне и наблюдал.
Я подошла и щелкнула задвижкой. Два раза.
Вадим шумно выдохнул, потер шею рукой и как-то расслабленно пошел на кухню.
— Ну всё, ушла она, — донесся его голос. Загремели тарелки. — Успокоилась? Устроила цирк на ровном месте. Иди мой руки, макароны стынут.
Я стояла в коридоре, глядя на его спину в дверном проеме кухни. Он накладывал себе еду, которую приготовила его сестра, в тарелку, которую купила я, в квартире, которая принадлежала мне. Он был абсолютно уверен, что конфликт исчерпан. Зло выдворено, можно дальше жить сытой, спокойной жизнью, где жена все стерпит и решит все проблемы.
И тут до меня дошло. Настоящей проблемой в этом доме была вовсе не наглая Маргарита. Она была лишь следствием. Причиной был человек, который привел ее сюда и позволил вытирать о меня ноги, лишь бы самому оставаться в комфорте.
Я сняла куртку, повесила ее на крючок. Взяла телефон и снова нажала на номер в журнале вызовов. Гудки пошли сразу.
— Да, Анна Сергеевна, я уже подхожу к вашему подъезду, — бодро ответил Алексей Иванович.
— Алексей Иванович, отбой по хулиганству. Извините за беспокойство, гостья уже покинула помещение, — я говорила громко, чтобы было слышно на кухне. Звон вилки о тарелку мгновенно прекратился. — Но мне нужна будет ваша консультация. Завтра утром.
— По какому вопросу?
— Подскажите, как грамотно и быстро выселить человека, который не прописан на моей жилплощади, если он отказывается уходить добровольно? Да. Речь идет о законном супруге.
На кухне с грохотом упал стул. Вадим выскочил в коридор, вытаращив на меня глаза. В его руке все еще была зажата вилка с наколотой макарониной.
— Спасибо, Алексей Иванович, — я сбросила вызов, положила телефон на тумбочку и спокойно посмотрела на мужа. — У тебя есть время до завтрашнего вечера, чтобы найти коробки для своих вещей. Макароны можешь доесть. Это твой последний ужин в этом доме.
