Антонина Сергеевна аккуратно поставила чашку на стол. В тихой кухне этот звук показался чересчур громким. За окном нудно лил осенний дождь, вода мутными струями стекала по стеклу. Я сидела напротив, без толку ковыряя край скатерти, и пыталась переварить то, что только что услышала.
— Мам, повтори еще раз, пожалуйста, — медленно произнесла я, глядя на ее спокойное лицо. — Мне кажется, я тебя не совсем правильно поняла.
Она тяжело вздохнула, поправила воротник кофты и посмотрела на меня с раздражением. Точно так же она смотрела на меня маленькую, когда я тупила над задачкой по математике.
— Дина, ну что тут непонятного? — ее голос был ровным, как у учителя. — Рите уже двадцать семь. Личная жизнь не клеится. Здоровье у нее, сама знаешь, не ахти, вечно недомогает. Мы с отцом посоветовались и решили, что ей пора рожать для себя.
Я моргнула, чувствуя, как внутри закипает злость.
— Для себя? — тихо переспросила я. — От кого? У нее даже парня нет, она из дома выходит раз в неделю до магазина, потому что ей то в боку колет, то в голове шумит.
— Найдем через хорошее место, — отмахнулась мать, будто речь шла о покупке новых занавесок. — Сейчас специалисты всё умеют. Мы уже присмотрели приличное заведение на соседней улице. Дело это непростое, плюс ведение платное, потом сами роды… В общем, мы ждем от вас с Матвеем серьезной помощи деньгами.
Я нервно усмехнулась и отодвинула от себя печенье. В горле пересохло.
— Подожди. Вы с папой решили, что Рита должна стать матерью, а платить за всё это должны мы с Матвеем? Я ничего не путаю?
Антонина Сергеевна выпрямилась. Ее пальцы начали быстро стучать по столу.
— Вы не чужие люди! — возмутилась она, повышая голос. — Вы семья! У Матвея отличная должность в фирме. Ты дизайнер, клиенты у тебя денежные. В трешке вон как хорошо устроились! От вас не убудет, если поможете родной сестре исполнить мечту.
В памяти сразу всплыли картинки из детства. Наша тесная квартирка на окраине. Рите тогда было лет семь, мне двенадцать. Сестра случайно смахнула с окна мамин любимый цветок. Горшок вдребезги, земля по всему ковру. Но стоило родителям зайти на шум, как Рита сразу зарыдала и показала на меня пальцем. Меня тогда даже слушать не стали. Отец просто молча указал на дверь моей комнаты и запер там до вечера.
— Ты старшая, ты должна была присматривать, — прошипела тогда мать, вытирая слезы младшей.
И так было всегда. Рите — новые платья, лучшие куски за ужином и забота при каждом чихе. А мне — обязанности. Полы помыть, на рынок сбегать, вещи забрать. Помню, как в пятнадцать лет я мерзла на улице, раздавая бумажки, потому что сапоги развалились. В тот же вечер мама купила Рите новую куртку, просто потому что той захотелось обновочку.
— Мам, — я постаралась говорить спокойно. — Мы с Матвеем вкалываем с утра до ночи. Но это наши деньги. Мы хотим жилье побольше, копим на свой дом. Мы не можем просто взять и выложить такую кучу денег. Рита не работает почти год. На что она будет кормить ребенка?
— Как ты можешь так говорить?! — Антонина Сергеевна уперлась локтями в стол. — Это же человек! Ваш будущий племянник! А на первое время мы с отцом ей поможем. Ну и вы, конечно, будете каждый месяц подкидывать. Вам это по карману не ударит.
Я встала, подошла к крану и включила холодную воду, чтобы просто умыться. Нужно было прийти в себя.
— Мам, мы и так ей постоянно помогаем.
Я вытерла руки и посмотрела ей прямо в глаза.
— Когда у Риты были серьезные недомогания, кто нашел нормальных врачей? Матвей всех знакомых обзвонил, мы ей всё необходимое покупали.
— И что теперь? Будешь всю жизнь этим тыкать? — фыркнула она. — Это ваша прямая обязанность. У тебя есть муж, за ним как за каменной стеной. А моя девочка совсем одна.
«Моя девочка». Опять это. Я всегда была просто Диной, а Рита — исключительно «моей девочкой».
Я вспомнила, как в девятнадцать лет выскочила замуж. Не потому, что замуж невтерпеж было. Я просто хотела сбежать. Сбежать от упреков, от того, что должна была прислуживать сестре, пока та смотрела телик. Я хотела свой угол, где меня оставят в покое.
— Мой муж — это мой муж, — твердо сказала я. — Мы вместе всё зарабатывали, вместе экономили. Почему вы всегда решаете проблемы Риты за мой счет?
Антонина Сергеевна всплеснула руками.
— Какая же ты неблагодарная! Мы тебя растили, ночей не спали! Пока ты на ноги не встала, мы тебя тащили! А теперь, когда родной сестре нужна помощь, ты в кусты?
Я не выдержала и горько рассмеялась.
— Тащили? Мам, вы выставили меня с сумками через месяц после того, как я в институт поступила. Сказали, что я взрослая. Матвей тогда забрал меня в свою каморку, где мы на полу спали. Вы на свадьбу нам отдали старые тарелки, которые у вас на балконе сто лет валялись.
— Не выдумывай! — мать закричала. — Нормальные были тарелки! И не переводи стрелки. Рита уже записалась на первый прием. Завтра нужно нести деньги.
— «Ты оплатишь клинику для сестры, муж у тебя состоятельный!» — возмутилась мать, чеканя каждое слово.
В коридоре щелкнул замок. Послышался шорох, и на кухню зашел Матвей. Высокий, уставший, рубашка помятая. Он сразу понял, что дело дрянь.
— Добрый вечер, Антонина Сергеевна, — кивнул он, подходя ко мне. От него веяло холодом и машиной. — О чем спорим? Дина, ты чего такая бледная?
Я прижалась к нему, чувствуя, что меня перестает трясти.
— Мама пришла сказать, что мы оплачиваем Рите все эти дела, а потом берем ее на содержание, — ровным голосом ответила я.
Матвей удивился. Он сел напротив тещи.
— Интересно, — спокойно сказал он. — А мы уже согласились или вы сами за нас решили?
Мать заерзала. Матвея она побаивалась. Он никогда не орал, но умел так всё разложить, что не поспоришь.
— Матвей, ну вы же понимаете, ситуация такая… Девочке надо жизнь устраивать…
— Устраивать жизнь за чужие деньги? — уточнил муж. Он взял с подоконника лист бумаги и мою ручку.
Антонина Сергеевна нахмурилась. А Матвей начал быстро чертить таблицу.
— Давайте посчитаем, во что это выльется, — сказал он, не отрываясь от бумаги. — Первое: само это мероприятие, подбор всего нужного, беготня по кабинетам, проверки.
Он написал цифры и поставил прочерк.
— Дальше — ведение беременности. Рита ведь не пойдет сидеть в очередях в обычную поликлинику, она же вечно жалуется, что ей плохо? Значит, договоры в лучшем месте. Потом роды в хороших условиях.
— Ну, можно и попроще… — пролепетала мать.
— Для Риты? Вы сами-то в это верите? — Матвей усмехнулся. — Дальше. Она не работает. Выплат не будет. Ей надо за квартиру платить, еду покупать.
Он начал по пунктам записывать всё подряд.
— Кроватка, коляска, всякие штуки для кормления. Одежда, из которой дети вырастают за неделю. Подгузники — это вообще бездонная бочка. Специальная еда, потому что у Риты организм капризный, и у ребенка может быть так же. И так года три, пока в садик не пойдет.
Матвей закончил писать и пододвинул лист матери.
— Зачем всё в деньги переводить?! — возмутилась она, но голос задрожал. — Это же новая жизнь!
— Отлично, — кивнул муж. — Только почему из нашего кармана? Антонина Сергеевна, мы с Диной своих детей хотим. Нам самим деньги нужны. Если Рита хочет стать матерью, пусть найдет работу, накопит и сама отвечает за свои решения.
Поняв, что логика не работает, мать начала давить на жалость.
— У вас вообще совесть есть? — она скривила губы. — У Дины всё есть. Квартира, машина, муж при деньгах. А у Риточки — никого! Вы просто жадные эгоисты.
Она вскочила, схватила сумку и побежала в коридор.
— Запомни, Дина, — бросила она уже у двери, натягивая сапоги. — Жизнь длинная. Когда-нибудь и тебе приспичит. И тогда ты поймешь, каково это, когда родные отворачиваются.
Дверь хлопнула. В квартире стало тихо, только холодильник гудел. Я села на стул, в горле стоял ком. Матвей налил воды, выпил, потом подошел и обнял меня.
— Не бери в голову, — тихо сказал он. — Нельзя давать на шею садиться.
На следующий день я поехала к отцу. Думала, что папа, который всегда был в стороне от скандалов, хоть что-то понимает. Думала, он этот бред прекратит.
Я пришла в их квартиру. В подъезде воняло сыростью. Отец сидел на балконе в старом свитере и шкурил табуретку. Пыль кругом летела.
— Пап, привет, — я встала у двери. — Надо поговорить про мамины идеи.
Он даже не посмотрел на меня.
— А чего говорить? — буркнул он. — Мать правду сказала. Вы там зажрались совсем. Родной сестре помочь жалко.
— Пап, мы не против помочь. Мы против того, чтобы полностью содержать взрослую бабу и ее ребенка. Это не одно и то же!
Отец со злостью кинул наждачку.
— Мы с матерью ради тебя горбатились! Себе во всем отказывали, чтобы ты выучилась! А ты копейку зажала. Уходи, Дина. Не беси меня, и так дел полно.
Я вышла оттуда и поняла: нет у меня той семьи, которую я себе придумывала. Есть только удобная дочка Дина, которая вдруг перестала давать деньги.
Всё закончилось через три дня.
Я сидела дома, работала. Дверь открылась — у Риты были ключи. Она зашла прямо в сапогах. Дорогое пальто, ногти накрашены. Ясно, что родители со своей пенсии оплатили.
— Привет, — она кинула сумку прямо на мои чертежи.
— Здравствуй, Рита. Разуться не хочешь? — я встала и убрала ее сумку.
— Хватит ломать комедию, — она сложила руки на груди. — Мама сказала, вы с Матвеем заартачились. Мне завтра платить в центре. Деньги нужны. Переведи сейчас, я тебе скинула куда.
Тон был такой, будто я ей должна с рождения. Ни стыда, ни совести.
— Рита, никто ничего переводить не будет, — я посмотрела ей в глаза. — Матвей маме всё сказал. Мы в этом не участвуем.
Лицо сестры перекосило. Вся спесь ушла, началась привычная истерика.
— Ты издеваешься?! — закричала она. — Я уже настроилась! Врачу пообещала! Ты знаешь, как мне плохо одной в четырех стенах сидеть! У тебя всё есть, а у меня — ничего!
Она схватила стакан с моими карандашами и со всей дури швырнула в стену. Они разлетелись по полу.
— Ты просто завидуешь! — орала она. — Зажрались вы там! Жалко для сестры! Ненавижу!
Она вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что стены задрожали. Я присела и начала собирать карандаши. Руки чуть дрожали, но на душе было спокойно. Никакой вины. Только усталость от этого вечного цирка, где я всегда виновата.
Потом родители пытались устроить мне веселую жизнь. Телефон разрывался от сообщений теток и бабушек, которым мама напела, какая я дрянь. Я просто заблокировала их всех по очереди.
Через пару месяцев узнала, что родители продали дачу. Свою любимую, единственное, что было ценного. Денег хватило, чтобы оплатить Рите всё в том заведении. Со мной они общаться перестали. Просто вычеркнули.
Сначала было непривычно. Я плохо спала, ходила по ночам пить воду и смотрела в окно. Паршиво было, что от тебя так легко отказались. Но Матвей был рядом. Обнимал и говорил: «Мы справимся». И я верила.
Прошел год.
Мы с мужем начали строить дом. В лесу, подальше от всех. А в среду мне позвонила тетя Люба, мамина сестра. Она вечно все сплетни собирала. Долго крутила-вертела, а потом выдала: Рита ждет двоих, срок уже большой.
— Ой, Дина, родители твои совсем сдали, — запричитала тетка. — Деньги с дачи кончились быстро. Мать твоя теперь полы моет в пекарне по вечерам, а отец сторожем в ночь ходит. А Риточка капризничает. То ей ягод хочется, то плачет сидит. По дому палец о палец не ударит, говорит — нельзя ей напрягаться. Ругаются там постоянно. Помогла бы им, а? Жалко ведь стариков.
Я стояла на крыльце нашего недостроенного дома. Дышала свежим воздухом.
— Знаете, тетя Люба, — спокойно ответила я, глядя, как рабочие таскают коробки. — У меня своя семья. А родители сами так решили. Они взрослые люди. Раз им так нравится — пусть живут.
Я попрощалась и положила трубку. Солнце садилось за деревья. Матвей подошел, накинул на меня свою теплую куртку и прижал к себе.
Впервые за долгое время на душе стало по-настоящему легко. Будто гора с плеч свалилась. Теперь у меня была своя жизнь, и я знала, как ее защитить.
