Римма Аркадьевна яростно терла влажной губкой клеенку на кухонном столе. Губка оставляла мыльные разводы, а в тесной хрущевке плотно висел резкий аптечный запах и дух подгоревших сырников.
— Ты, Стас, совсем мышей не ловишь, — она метнула строгий взгляд на сына, который меланхолично ковырял вилкой в тарелке. — Я сегодня Зинаиду из пятого дома встретила. Говорит, видела твою Янку возле торгового центра.
Станислав перестал жевать. Он уже пятый месяц жил у матери, заняв проходную комнату, и разговоры о бывшей жене вызывали у него лишь глухую досаду и муторное чувство в груди.
— Ну видела и видела. Мне-то что? — он отодвинул тарелку.
— А то! — Римма Аркадьевна оперлась руками о стол, нависая над сыном. — Вырядилась, говорит, как на праздник. Пальто светлое, сапожки замшевые. Улыбается! Идет под ручку с каким-то мужиком высоким. Это нормально, по-твоему?
Станислав нахмурился. Уходил он от жены громко, с уверенностью, что та без него пропадет. Яна тогда тянула на себе ипотеку за их недостроенный таунхаус в пригороде, пекла торты на заказ по ночам и подрабатывала диспетчером в такси.
Он был уверен, что через неделю она прибежит умолять его вернуться. Но телефон молчал.
— Мам, я когда уходил, всё нормально обставил, — буркнул Стас. — Я ж не с пустыми руками съехал. Плазму забрал? Забрал. Кофемашину, которую она в кредит брала, вывез. Даже робот-пылесос в багажник кинул. Ей там сейчас не до веселья должно быть.
— Мало ты вывез! — отрезала мать. — Раз она по улицам с ухажерами скачет, значит, не проняло её. Нам нужно её задеть. Расковырять обиду.
Она присела на табуретку, понизив голос до заговорщицкого шепота.
— Вспоминай, что ты там из своих личных вещей забыл. Что-то такое, что ей каждый день на глаза попадается. Потребуешь вернуть. Начнет по коробкам рыться, старые фотографии увидит. «Пусть теперь рыдает и вспоминает развод!» — Римма Аркадьевна победно усмехнулась. — И ухажеру её новому это не понравится. Ни один мужик не потерпит, чтобы бывший муж постоянно маячил на горизонте.
Стас потер подбородок. План матери, как всегда, был пропитан хитрой житейской смекалкой.
— Слушай… А ведь я куртку свою кожаную там оставил. И палатку кемпинговую, дорогущую. Яна её на чердак засунула еще в прошлом году.
— Идеально! — хлопнула в ладоши Римма Аркадьевна. — Звони ей прямо сейчас. Требуй, чтобы в субботу привезла сюда, к подъезду. Посмотрим, как она запоет, когда придется перед тобой унижаться. А если скажет, что выбросила — пригрозишь заявлением за порчу чужого имущества.
Станислав достал телефон. Гудки шли долго. Наконец в трубке раздался спокойный женский голос, на фоне которого гудела вода из крана и играло радио.
— Да, Стас. Что-то случилось?
— Случилось, — он постарался придать голосу максимально жесткие нотки. — Я тут перебирал вещи и понял, что ты мою куртку кожаную зажала. И палатку. Вещи не копеечные.
В трубке на пару секунд повисла пауза. Был слышен только плеск воды.
— Куртка и палатка, — задумчиво повторила Яна. — На чердаке лежат, кажется.
— Вот именно! Жду тебя в субботу, в одиннадцать утра, у маминого дома. Сама привезешь. И не вздумай сказать, что не нашла.
— Хорошо, — Яна ответила так легко, словно он попросил её купить хлеба. — В субботу в одиннадцать. Куда-то еще завезти?
Станислав даже поперхнулся от неожиданности.
— Нет. К подъезду. Я выйду.
Он сбросил вызов, чувствуя смутное раздражение. Ни слез, ни оправданий.
Остаток недели Римма Аркадьевна пребывала в приподнятом настроении. Она испекла пирог и даже помыла окно на кухне, чтобы лучше видеть двор.
Брак её сына треснул из-за одной нелепой случайности. Станислав, работавший экспедитором, как-то неудачно поднял тяжелую коробку и потянул спину. Специалист посоветовал мази и неделю покоя, но Стас решил, что это отличный повод отдохнуть от суеты.
Неделя растянулась на девять месяцев. Он лежал на продавленном диване, смотрел ролики в интернете и жаловался на ноющую поясницу.
Яна тогда почернела от усталости. Запах ванили от её тортов смешивался с запахом аптечных растирок, которые она втирала мужу в спину по вечерам. Она таскала тяжелые мешки с мукой, сама чинила потекший кран на кухне и молча глотала слезы, когда Стас кричал из комнаты, чтобы она не гремела посудой.
А потом он встретил в поликлинике сотрудницу с пухлыми губами. Та смотрела на него с обожанием, не требовала платить за ипотеку и сочувственно кивала, слушая жалобы на «жену-эгоистку». В один из дней, пока Яна отвозила заказчику трехъярусный торт, Стас собрал чемоданы.
Утро субботы выдалось ветреным. По двору кружил сухой мусор, старушки на лавочках кутались в вязаные шали. Станислав вышел из подъезда заранее. Он накинул тонкую ветровку, специально не застегиваясь, чтобы продемонстрировать новую рубашку.
На балконе второго этажа застыла Римма Аркадьевна.
Ровно в одиннадцать во двор медленно въехал массивный черный внедорожник. Машина затормозила у края тротуара, тихо зашуршав широкими шинами. Станислав невольно сглотнул — автомобиль выглядел впечатляюще.
Дверь открылась. Яна вышла не спеша. На ней был стильный бежевый тренч, волосы аккуратно уложены. От неё едва уловимо повеяло дорогим парфюмом, оттеснив въевшийся запах сырости из подъезда. Никаких синяков под глазами, никакой сутулости, с которой она раньше таскала коробки с выпечкой.
Она обошла машину, открыла багажник и достала оттуда старый пластиковый термос и резиновые сапоги.
— Держи, — она поставила вещи на асфальт прямо перед Стасом. — В кладовке нашла. Забыл, видимо.
Станислав покраснел, чувствуя на себе любопытные взгляды соседок с лавочки.
— А куртка где? И палатка? — процедил он сквозь зубы. — Я же русским языком сказал. Решила себе оставить и продать?
Яна захлопнула багажник. На её губах заиграла легкая, ироничная улыбка.
— Знаешь, Стас, я честно хотела полезть на чердак. Но Илья — это мой мужчина — запретил. Сказал, что не женское это дело — по пыльным балкам лазить в темноте.
— Илья твой пусть своими делами занимается! — донесся сверху скрипучий голос Риммы Аркадьевны. — Вещи чужие отдайте!
Яна подняла голову, посмотрела на бывшую свекровь и спокойно поправила воротник тренча.
— Так он и занялся. У Ильи своя фирма, они спецтехнику в аренду сдают. Подъемные краны, автовышки всякие. Очень удобно, когда нужно что-то громоздкое достать. Или повесить.
— Куртка где, я спрашиваю?! — Станислав сорвался на крик, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля.
Яна сделала шаг назад и изящным жестом указала куда-то вверх, за спину бывшего мужа.
Станислав резко обернулся. Прямо перед окнами материнского балкона рос огромный, раскидистый дуб. Дерево было старым, его толстые ветви тянулись до самой крыши пятиэтажки.
Там, на высоте третьего этажа, надежно притянутая к толстому суку пластиковыми строительными хомутами, висела его любимая кожаная куртка. Ветер раздувал пустые рукава, заставляя её нелепо дергаться, словно пугало на огороде.
А чуть правее, на соседней ветке, как огромный зеленый парашют, болталась наполовину раскрытая кемпинговая палатка. Внутри неё застряли сухие листья.
На балконе раздался сдавленный звук. Римма Аркадьевна побледнела, схватилась за грудь, ловя воздух, и грузно осела на выставленную заранее табуретку. Ей явно стало не по себе от увиденного.
Старушки на лавочке перестали лузгать семечки. Кто-то откровенно захихикал, прикрывая рот ладонью.
— Ты… ты больная? — просипел Станислав, не в силах оторвать взгляд от своей куртки. — Как я туда полезу?!
— А зачем тебе лезть? — Яна пожала плечами. — Вызови автовышку. Это недорого, если поискать. Заодно маме окна снаружи помоешь.
Она подошла к водительской двери.
— Ты хотел, чтобы я рылась в старых вещах и плакала? Стас, я выбросила всё, что связывало меня с тобой, в тот самый день, когда ты ушел с моей кофеваркой. Илья просто решил сделать тебе красивый прощальный жест.
Она села за руль, опустила тонированное стекло.
— Наслаждайтесь видом. И постарайся больше мне не звонить, а то в следующий раз Илья привезет твои зимние шины и сложит из них клумбу перед вашим подъездом.
Внедорожник мягко и бесшумно тронулся с места, оставив Станислава стоять посреди двора с дешевым термосом в руках.
Ветер снова усилился. Кожаная куртка на старом дубе скрипнула и махнула пустым рукавом, словно прощаясь. Станислав поднял глаза на балкон, где Римма Аркадьевна судорожно искала в карманах халата свои капли, и вдруг отчетливо понял: жизнь в этой тесной квартире будет совсем не такой, как он себе представлял.
