— Карта не проходит. — Администратор в розовом пиджаке смотрела на меня с тем вежливым сочувствием, которое хуже пощёчины. — Попробуйте ещё раз, Марина Сергеевна. Иногда терминал капризничает.
Я приложила пластик снова. Тишина. Девушка за стойкой деликатно отвела взгляд, рассматривая витрину с лаками. Я чувствовала, как воротник водолазки внезапно стал тесным. В кошельке лежало триста рублей — на такси до дома. А на счету должны были лежать пятьсот пятьдесят тысяч. Подарок отца на юбилей. Пятьсот пятьдесят тысяч, которые я планировала потратить на новую машину, потому что мой старый «Ниссан» уже вторую неделю стоял на приколе с «умершей» коробкой передач.
Я открыла приложение банка. Пальцы не слушались, трижды вводила неверный код. Наконец, экран мигнул. Остаток: 314 рублей 18 копеек.
— Извините, — голос прозвучал сипло. — Я сейчас… я позвоню в банк.
Я вышла на крыльцо «Эдельвейса». Липецк накрывало серыми сумерками, пахло мокрым асфальтом и выхлопными газами. Я набрала Костю. Он ответил не сразу. На заднем плане слышался шум телевизора — кажется, опять футбол.
— Кость, ты не знаешь, почему у нас со счёта деньги ушли? — Я старалась говорить ровно. — Я в салоне, хотела сертификат маме оплатить, а там пусто.
В трубке повисла пауза. Такая длинная, что я успела сосчитать все трещины на бетонной ступеньке. Девять штук.
— Марин, давай дома поговорим, — Костя кашлянул. — Тут такое дело… Маме плохо было вчера, ты же знаешь. С сердцем.
— При чём здесь пятьсот тысяч и мамино сердце? — Я переложила телефон в другую руку. — Костя, это деньги отца. Он их мне подарил.
— Дома, Марин. Всё дома.
Он повесил трубку. Я постояла минуту, глядя на свои руки. Они были серыми от холода. Домой я не поехала на такси. Пошла пешком, через парк, считая шаги. Одиннадцать тысяч четыреста восемь шагов до нашей панельки на Гагарина.
Костя сидел на кухне. На столе — пустая кружка с ободком от заварки. Он даже не помыл её. Перед ним лежал тот самый конверт из коробки под обувью. Пустой.
— Татьяна Борисовна опять в долги влезла? — Я прислонилась к косяку, не снимая пальто.
— Не начинай, — он вскинул голову. Глаза бегали. — У неё микрозаймы. Ты же знаешь, она в «инвестиции» поиграть решила. Пришли какие-то люди. Сказали — если до завтра не закроет, квартиру выставят на торги. Там пени сумасшедшие.
— Пятьсот пятьдесят тысяч за неделю? — Я подошла и взяла конверт. Он был ещё тёплым, как будто его только что вытащили из-под лампы. — Костя, ты их не в МФЦ отнёс.
— Марин, ну я же как лучше хотел! — Он вскочил, задел стул. Стул скрипнул так, что у меня заныли зубы. — Глеб сказал, есть схема. Перекупить партию меди, там навар сто процентов за три дня. Я бы и маме отдал, и тебе ещё сверху прилетело бы. На «Тойоту» хватило бы, а не на этот твой хлам.
— Глеб? — Я посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. — Тот самый Глеб, который в прошлом году «вкладывался» в крипту и полгода у нас в коридоре на раскладушке спал, потому что его из общаги выперли?
— Он поднялся! У него сейчас офис, машины…
— Костя, верни деньги. Прямо сейчас позвони ему и скажи, что сделка отменяется.
— Нельзя, Марин. Товар уже на складе. Ночью отгрузка. Завтра к вечеру всё закроем. Потерпи сутки, ну что ты как маленькая?
Я молча ушла в спальню. Села на кровать и смотрела на дверцу шкафа. Она была приоткрыта. Там, за стопками постельного белья, два года лежала наша уверенность в завтрашнем дне. Костя не вор в юридическом смысле, мы же в браке. Солидарная ответственность, общие доходы… Но это были деньги моего отца.
Отец позвонил в восемь вечера.
— Мариша, ну что, купила сертификат? Мать ждёт, она уже вся извелась.
Я посмотрела на Костю. Он стоял в дверях, прижав палец к губам. Его лицо было бледным, в пятнах.
— Нет, пап, — я переставила стакан с тумбочки на подоконник. — Банк что-то блокирнул, завтра разберусь. Какое-то техническое обновление системы.
— Ох уж эти технологии, — вздохнул отец. — Ладно, заезжайте завтра на ужин.
Я отключила телефон. Костя подошёл, хотел обнять меня за плечи, но я отстранилась.
— Не трогай меня.
— Марин, ну прости. Завтра всё будет. Я к одиннадцати приеду с деньгами.
Он начал собираться. Надел свой любимый синий свитер, кожаную куртку.
— Куда ты? — спросила я.
— Помочь надо Глебу. Сопроводить машину. Там документы, сам понимаешь, груз ценный. К утру буду.
Он ушёл. Я слышала, как внизу хлопнула дверь подъезда, как взвизгнули шины его старой «Мазды». Я не плакала. Просто сидела в темноте и слушала, как гудят трубы в ванной.
В час ночи мне позвонили с работы.
— Марина Сергеевна? Извините, что поздно. У нас на линии ЧП. Семёнова с аппендицитом увезли, подмените? Тут логистика по южному направлению посыпалась, фуры на посту застряли.
Я диспетчер «ГЛОНАСС». Моя работа — смотреть в монитор и видеть, как маленькие точки ползут по картам страны. Я знаю, где каждый тягач «Логист-Липецка» был в три часа ночи, с какой скоростью он ехал и сколько раз водитель останавливался покурить.
— Буду через двадцать минут, — сказала я.
В офисе пахло дешёвым кофе и озоном. Мониторы светились холодным голубым светом. Я села на место Семёнова, ввела пароль. На карте Липецкой области рассыпались маркеры. Зелёные — в пути, синие — стоянка, красные — отклонение от маршрута.
Красных было три.
— Что с четвёртым и восьмым бортами? — спросила я дежурного механика.
— Да датчики барахлят на морозе, — зевнул тот. — На склад «Металл-Инвеста» пошли, там связь всегда падает. Бетонные перекрытия, глушилки у них, что ли…
Я открыла лог четвёртого борта. Водитель — Саенко. Надёжный мужик, десять лет в конторе. Маршрут: Липецк — Воронеж. Но Саенко почему-то свернул на просёлочную дорогу в сторону Грязей. Туда, где находились заброшенные склады бывшего хладокомбината.
Я машинально открыла другое приложение на телефоне. Полгода назад, когда Костя начал часто «задерживаться у мамы», я поставила на его машину маячок. Просто так. Для своего спокойствия, как мне тогда казалось. Я ни разу его не проверяла. Боялась увидеть то, что не смогу простить.
Я открыла карту. Синий треугольник «Мазды» замер прямо рядом с четвёртым бортом нашей компании. На тех самых складах.
В диспетчерской было тихо, только тихонько стрекотал принтер. Я смотрела, как две точки на экране — рабочая и личная — слились в одну. Это не было «инвестицией» Глеба. Это было воровство. Глеб просто подговорил водителей «Логист-Липецка» слить левый груз, а Костя… Костя был там «охраной» или просто лишними руками. На мои же деньги купленный товар вывозили с моего же предприятия.
Экран мигнул. Четвёртый борт начал движение. Но не по маршруту, а лесами, в объезд трассы. Костина машина шла следом, в пятидесяти метрах.
Я медленно вывела трек на печать. Принтер выплюнул лист. Красная линия извивалась по карте, как кровавый след. Я сложила лист и засунула его в сумку.
— Марина Сергеевна, вы чего? — механик подошёл сзади. — Четвёртый борт на связь вышел?
— Нет, — я выключила монитор. — Сама разберусь. Семёнову передайте, пусть выздоравливает.
В пять утра я была дома. Кости не было. Я сварила кофе, но пить не стала. Просто сидела и смотрела, как светлеет небо над многоэтажками. В семь утра в дверь позвонили. Громко, настойчиво.
На пороге стояли двое. Кожаные куртки, усталые лица. Один показал удостоверение.
— Капитан Овчинников, уголовный розыск. Вересов Константин Игоревич здесь проживает?
— Проживает, — я отступила в сторону. — Но его нет. А что случилось?
— Хищение в особо крупном. Медь, пять тонн. Вашу компанию ночью обнесли, Марина Сергеевна. И машина вашего мужа там очень удачно засветилась на камерах соседнего предприятия.
Я присела на пуфик в прихожей.
— Он сказал, что к маме поехал.
— К маме, — капитан усмехнулся. — А на склад в Грязях он тоже за мамой заезжал? Ладно, мы подождём. Вы только, если он позвонит, не делайте глупостей.
Они прошли на кухню. Один сел у окна, другой начал осматривать шкафы. Не обыск — так, присматривался.
— Чаю хотите? — спросила я.
— Хотим.
Я ставила чайник, когда в замочной скважине повернулся ключ. Костя зашёл бодро, пахнущий морозом и каким-то дешёвым табаком.
— Марин, я же говорил! Всё ровно, завтра…
Он осёкся, увидев в коридоре чужую обувь. Капитан вышел из кухни, держа руки в карманах.
— Константин Игоревич? Пройдёмте.
— Вы чего? Какой пройдёмте? — Костя начал пятиться. — Марин, что это? Ты что, ментов вызвала?
— Я никого не вызывала, Костя. Они сами пришли.
— Так, руки за спину, — капитан прижал его к стене. — Глеб твой уже в отделе, поёт как соловей. Рассказывает, кто деньги давал на «закупку» и кто машину сопровождал.
Костя повернул голову, глядя на меня. В его глазах не было раскаяния. Там была ярость.
— Стерва! — выплюнул он. — Свои же деньги пожалела! Я для семьи хотел! Для тебя, дуры! Ты же сама этот трек им распечатала, да? Видела я твою сумку!
Капитан посмотрел на меня.
— Марина Сергеевна, нам нужно будет ваше заявление. Как сотрудника компании и как потерпевшей — деньги-то ваши в дело пошли. Глеб подтвердил, что сумма была передана в качестве доли.
Я посмотрела на пустую кружку Кости на столе.
— В десять вечера он ушёл, — сказала я тихо.
— Что? — не понял капитан.
— Я говорю, вчера в десять вечера он ушёл из дома. Сказал, что едет на встречу по работе. Больше я его не видела до этого момента.
— Марин, ты чего несёшь? — Костя задергался в руках оперативников. — Скажи, что я дома был! Что мы фильм смотрели! Марин!
Я не ответила. Я смотрела на распечатку трека, которая торчала из моей сумки. Красная линия обрывалась на складах хладокомбината.
— Собирайся, — капитан подтолкнул Костю к двери. — В отделе договоришь.
Дверь захлопнулась. В квартире стало очень тихо. Так тихо, что было слышно, как на кухне капает кран. Я подошла к шкафу, закрыла дверцу, которая так и осталась приоткрытой.
Телефон на тумбочке завибрировал. Свекровь.
— Мариночка, Костя у тебя? Он трубку не берёт. Ты знаешь, мне тут опять из банка звонили…
Я нажала кнопку отбоя.
Достала из холодильника вчерашний суп, поставила на плиту. Нужно было поесть. Впереди был длинный день в полиции, звонок отцу и объяснение, почему пятьсот пятьдесят тысяч рублей теперь — вещественное доказательство в уголовном деле №412.
