К суду я готовилась не как к юридической битве, а как к бенефису.
Знаете это чувство, когда тебе настолько смешно от нелепости происходящего, что страх полностью испаряется? Вот это был мой случай.
Мой адвокат, сухонький старичок Марк Борисович, изучив иск Сергея, сначала долго протирал очки, потом посмотрел на меня поверх них и выдал:
— Ирина, ваш бывший муж — фантазер с очень богатым, но юридически безграмотным внутренним миром. Он ссылается на «неотделимые улучшения», путая отношения арендатора с семейным правом.
Он сделал паузу и добавил:
— Записывайте: согласно пункту 1 статьи 36 Семейного кодекса РФ, имущество, полученное одним из супругов по наследству, является его личной собственностью.
— А как же его требования о половине квартиры из-за ремонта? — уточнила я.
— А это он пытается натянуть закон на свои обиды, то есть применить статью 37 Семейного кодекса и статью 256 Гражданского кодекса, — усмехнулся адвокат.
Марк Борисович подался вперед:
— Чтобы суд признал вашу унаследованную квартиру совместной собственностью, истцу нужно железобетонно доказать, что в период брака за счет общих средств или его личного труда были произведены вложения, значительно увеличивающие стоимость этого имущества. Ключевое слово в законе — «значительно».
Адвокат развел руками.
— Это если бы Сережа сделал капитальную реконструкцию: пристроил к маминой двушке третий этаж, вертолетную площадку и вырыл бассейн с крокодилами в подвале. А замена линолеума на ламинат и криво положенная плитка — это текущий ремонт, а не реставрация Зимнего дворца.
Но Сережа был настроен как крестоносец, идущий отвоевывать Гроб Господень. Ни шагу назад.
На первое заседание он явился в костюме. В том самом костюме, который мы покупали ему на юбилей моего начальника пять лет назад.
Костюм слегка натянулся на Сережином животе, пуговица жалобно потрескивала, моля о пощаде, но вид у него был монументальный.
В качестве группы поддержки он привел свою новую даму сердца — какую-то бледную моль с губами-варениками, которая смотрела на меня так, будто я лично отобрала у них кусок хлеба с черной икрой.
Судья, уставшая женщина средних лет с глазами человека, который видел все виды человеческой глупости, открыла заседание.
Сережин адвокат — молодой, амбициозный мальчик, явно насмотревшийся американских сериалов про юристов.
Он начал толкать речь о «несправедливости», «попранных правах» и «годах каторжного труда» его клиента на благо моей недвижимости, напрочь игнорируя судебную практику Верховного Суда по 37-й статье СК РФ.
Потом слово дали Сереже. О, это была песня!
— Ваша честь! — проникновенно начал он, прижимая руку к груди. — Эта квартира была руинами! Я своими руками превратил ее в дворец!
— Я недосыпал, я тратил свои личные сбережения! Я установил там кухню, равной которой нет! Я… я вложил туда душу! Эти улучшения — они неотделимы! Их нельзя просто взять и унести!
Судья вздохнула, поправила мантию и посмотрела на меня:
— Ответчик, вам есть что сказать по поводу неотделимых улучшений?
Я встала. Марк Борисович ободряюще кивнул мне.
— Уважаемый суд! — я постаралась сделать лицо максимально серьезным, хотя внутри меня просто распирало от хохота. — Я внимательно выслушала истца. И я готова пойти ему навстречу.
Сережа вздрогнул.
Его адвокат победоносно ухмыльнулся, а бледная моль на скамейке радостно закивала, хлопая ресницами. Они подумали, что я сдалась.
— Я признаю, — продолжила я громко и четко, — что истец оставил в квартире моей покойной матери неотделимые улучшения. И я готова вернуть их ему прямо сегодня. В полном объеме.
В зале установилось такое безмолвие, что стало слышно, как шуршит мантия судьи. Она заинтересованно подняла бровь.
— Поясните, ответчик. Что вы имеете в виду? Как вы собираетесь вернуть «неотделимые улучшения»? — спросила судья.
— Ваша честь. Истец упомянул кухонный гарнитур, который он якобы купил. Гарнитур этот был куплен в кредит, половину которого выплатила я. Но самое главное: этот гарнитур развалился два года назад.
Я сделала паузу.
— От влажности опилки вспучило, дверцы отвалились, и мы вынесли его на свалку. Однако! — я подняла вверх указательный палец. — Я сохранила дверные петли. Они действительно неотделимо заржавели. Я готова передать истцу пакет с ржавыми петлями.
По залу прокатился смешок. Судебный пристав отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
Сережино лицо покрылось нездоровым пунцовым румянцем, как у школьника, пойманного с сигаретой.
— Далее, — невозмутимо продолжала я. — Истец заявляет о плитке в ванной. Ваша честь, у меня есть чеки из магазина на имя моей мамы. А также договор с мастером Равшаном, который эту плитку отдирал и перекладывал заново, потому что истец положил ее криво.
Я обвела взглядом присутствующих.
— Но! Во время своего «каторжного труда» истец действительно оставил на стене неотделимое улучшение — пятно от эпоксидной затирки, которое мы так и не смогли оттереть. Я предлагаю истцу прийти с болгаркой и выпилить этот кусок бетона. Он его заслужил.
— Протестую! Это издевательство! — вскочил Сережин адвокат.
— Отклоняется, — спокойно сказала судья, пряча улыбку в бумагах. — Продолжайте, ответчик.
— И наконец, пластиковые окна, — я достала из папки документы. — Вот договор об оказании услуг на имя Валентины Петровны. Вот квитанции об оплате с ее банковской карты.
Я повернулась к бывшему мужу.
— Участие истца в процессе заключалось в том, что он выпил три бутылки пива, сидя на табуретке, и давал советы рабочим. Если суд сочтет это «неотделимым улучшением», я готова вернуть истцу пустую тару.
Я села. Марк Борисович тихо похлопал мне под столом.
Сергей стоял пунцовый и тяжело дышал. Весь его монументальный пафос мгновенно испарился, словно дешевый одеколон на ветру.
— У вас есть доказательства, соответствующие статье 56 Гражданского процессуального кодекса, подтверждающие ваши личные вложения, истец? — строго спросила судья. — Квитанции на строительные материалы, оформленные на ваше имя? Договоры подряда?
Сережа замялся.
— Ну… чеки я не хранил… Мы же семья были! Я ей доверял! А она… она просто хищница!
Суд удалился на совещание ровно на пять минут.
Решение было предсказуемым до зевоты: в удовлетворении исковых требований отказать в полном объеме. Суд не усмотрел оснований для применения статьи 37 СК РФ, так как никаких доказательств «значительных улучшений» предоставлено не было.
Квартира осталась моей личной собственностью.
Когда мы выходили из зала, Сережа подлетел ко мне, брызгая слюной.
— Ты еще пожалеешь, Ира! Бумеранг вернется! Я на тебя столько сил потратил!
Я посмотрела на него — на этого лысеющего, обиженного на весь мир мужчину в тесном костюме. И мне вдруг стало его даже не жаль, а как-то брезгливо-скучно.
— Сереж, — сказала я, поправляя сумочку на плече. — Забери бумеранг себе. И лучше вложи свои силы в новый кухонный гарнитур для своей дамы. Только на этот раз не из опилок, ладно? А то опять судиться придется.
Я развернулась и пошла по коридору. Мои каблуки звонко стучали по плитке.
Я ехала домой, в мамину квартиру с высокими потолками и скрипучим паркетом. Вечером я заварила чай, села на широком подоконнике и посмотрела на город.
Знаете, девочки, бывшие мужья иногда возвращаются. Но только для того, чтобы еще раз напомнить нам, как же чертовски хорошо, что они — бывшие.
И что самое лучшее, неотделимое улучшение моей жизни — это штамп о разводе с этим человеком.
