— Видишь эту черту? — Вадим постучал вилкой по краю фарфоровой тарелки, разделяя пространство стола на «твое» и «мое». — С сегодняшнего дня у нас вводится бюджетная дисциплина. Я посчитал наши расходы. Точнее, мои расходы на твое содержание.
Марина застыла с занесенной над кастрюлей ложкой. Она не сразу поняла, шутит он или говорит серьезно. Вадим всегда был бережливым, но сейчас его глаза за стеклами очков поблескивали каким-то новым, холодным азартом.
— Вадик, ты о чем? Мы же договаривались, что пока я ищу место, мы распределим те деньги, что остались с моих декретных выплат.
— Договаривались мы в других экономических реалиях, — отрезал он, отодвигая от нее сковородку, в которой шкварчали сочные свиные отбивные. — Теперь реалии изменились. Моя зарплата — это мои ресурсы. Я вкладываюсь в квартиру, в бензин, в качественное питание для работающего человека. А ты, дорогая, пока потребляешь, не производя. Поэтому мясо тебе не положено. Ешь пустые макароны. Вон, пачка стоит, самая простая.
— Ты серьезно предлагаешь мне сидеть на пустых макаронах, пока ты ешь мясо в метре от меня? — Марина медленно опустилась на стул. — Мы три года вместе. Я стираю твои вещи, я содержу этот дом в чистоте, я…
— Ой, не надо этой бытовой демагогии! — Вадим поморщился. — Уборка — это естественный фон жизни. Если бы ты жила одна, ты бы тоже убирала. Это не работа, Марина. Это гигиена. Хочешь стейк? Заработай на него.
— Но я уволилась из клиники только месяц назад, потому что ты сам ныл, что я вечно на дежурствах! — голос Марины сорвался на высокой ноте. — Ты говорил: «Уходи, я справлюсь, отдохни пару месяцев».
— Я передумал. Мужчина имеет право менять стратегию в зависимости от конъюнктуры. Ешь, не остывай. Макароны — это отличные углеводы.
Весь вечер Марина просидела в спальне, глядя в окно. В животе неприятно сосало — не столько от голода, сколько от ледяного унижения. На следующее утро конфликт только обострился.
— Марина, а где моя синяя рубашка? — крикнул Вадим из гардеробной.
— В корзине для белья, — ответила она, не вставая с кровати.
— Почему она не поглажена и не висит в шкафу?
— Видишь ли, Вадик, — Марина вышла в коридор, скрестив руки на груди, — я посчитала свои трудозатраты. Глажка — это качественная услуга для работающего человека. А поскольку я теперь на режиме жесткой экономии энергии, то гладить я буду только свои вещи. Твои рубашки — это твои ресурсы. Обслуживай их сам.
Вадим побагровел.
— Ты решила поиграть в забастовку? Учти, холодильник запирается на ключ. Я сегодня купил замок для кухонного шкафа.
— Смело, — усмехнулась Марина. — Не забудь купить замок на стиральную машину и на туалетную бумагу.
Прошла неделя. Дом превратился в зону боевых действий. Вадим демонстративно приносил изысканные деликатесы, запирался на кухне и ел их в одиночестве, оставляя на столе грязную посуду. Марина игнорировала горы мусора и немытый пол.
В четверг в дверь позвонили. На пороге стояла эффектная женщина средних лет в дорогом пальто — мать Вадима, Элеонора Петровна.
— Мамочка? Ты без предупреждения? — Вадим выскочил в прихожую, судорожно пытаясь спрятать за спиной пакет с копченой колбасой, который он только что точил втихаря.
— Решила проверить, как вы обустроились, — Элеонора Петровна прошла в гостиную и поморщилась. — Что за запах? И почему везде пыль? Марина, деточка, ты приболела?
— Нет, Элеонора Петровна, я просто экономлю, — мило улыбнулась Марина. — Вадим решил, что раз я не приношу в дом деньги, то мне не положено мясо. А я решила, что раз мне не положено мясо, то мне не положены физические нагрузки в виде уборки.
Свекровь медленно повернулась к сыну.
— Вадим, это правда? Ты считаешь калории своей женщины?
— Мама, ты не понимаешь! Она должна мотивироваться к поиску работы! — начал оправдываться Вадим, поправляя очки. — Это современный подход к партнерству. Никто не должен сидеть на шее…
— Помолчи, — ледяным тоном оборвала его Элеонора Петровна. — Марина, пойдем на кухню.
Они сели за стол. Вадим жался у двери, как нашкодивший школьник.
— Так, — Элеонора Петровна открыла сумочку и достала блокнот. — Раз у нас тут рынок, давайте считать. Марина, сколько стоит твой час как дипломированной медсестры с навыками массажа?
— В частных клиниках — около тысячи рублей, — ответила Марина.
— Отлично. Вадим, записывай. Пятиразовая уборка в неделю — это услуги клининга, минимум пятнадцать тысяч в месяц. Приготовление пищи — еще двадцать. Стирка, глажка, закупка продуктов… Итого, ты задолжал Марине примерно шестьдесят тысяч за последний месяц. Минус стоимость тех макарон, что она съела.
— Мама, это другое! — взвизгнул Вадим.
— Это то же самое, — отрезала мать. — Ты всегда был прижимистым, но превратиться в мелкого тирана — это позор для семьи. Либо ты сейчас же извиняешься и переводишь Марине сумму за «бытовой аутсорсинг», либо я лишаю тебя доли в нашем семейном бизнесе. Мне не нужен партнер, который не может обеспечить даже тыл.
Вадим стоял бледный, переводя взгляд с матери на Марину. Конфликт достиг пика. Он понял, что проиграл по всем фронтам.
— Марина, прости, — выдавил он через силу. — Я… я перегнул палку. Это был социальный эксперимент, глупый и неуместный.
— Эксперимент закончился, Вадим, — Марина встала. — Элеонора Петровна, спасибо за поддержку. Но я, кажется, нашла решение получше.
— Какое же? — хором спросили мать и сын.
— Пока Вадим прятал от меня колбасу, я прошла два собеседования. Меня берут старшей медсестрой в реабилитационный центр. С зарплатой выше, чем у тебя, Вадик.
— О, это замечательно! — обрадовался Вадим. — Значит, теперь мы снова можем делить расходы пополам? И мясо будет общим?
Марина посмотрела на него с искренним сожалением.
— Нет, Вадим. Теперь ты будешь есть свои отбивные сам. И макароны тоже сам. Потому что я переезжаю. Оказалось, что пустые макароны очень проясняют сознание. Они помогают понять, что лучше есть их в одиночестве, чем делить стейк с человеком, который делит тарелку чертой.
— Ты не можешь уйти из-за какой-то еды! — крикнул он ей вслед.
— Я ухожу не из-за еды, — Марина уже собирала чемодан. — Я ухожу из-за того, что ты увидел во мне не любимого человека, а расходную статью.
Элеонора Петровна подошла к сыну и отвесила ему легкий подзатыльник, как в детстве.
— Дурак ты, Вадик. Такую женщину на макароны променял.
— Мама, ну ты-то хоть на моей стороне?
— Я на стороне здравого смысла. Иди, жарь свою свинину. Теперь ее у тебя много. На всю жизнь хватит, если будешь один есть.
Через час Марина закрыла за собой дверь. В сумке у нее лежал контракт, в сердце — легкость, а в планах на вечер — самый большой и сочный бургер в городе, купленный на свои собственные, честно заработанные деньги. Она знала, что больше никогда не позволит кому-то проводить черту на своей тарелке.
Вадим сидел на кухне, глядя на пачку дешевых макарон. Он победил в своем стремлении к экономии — теперь его расходы действительно сократились вдвое. Но почему-то еда в пустой квартире казалась совершенно безвкусной, сколько бы специй он в нее ни добавлял.
