Новый офисный стул блестел хромированными подлокотниками. Кожа, регулировка высоты, подголовник – тысяч за двадцать пять, не меньше. Олег Иванович купил его для Кости, менеджера по продажам. А я пятый месяц сидела на табуретке из переговорной.
Меня зовут Диана. Двадцать три года, красный диплом востоковедения, пять лет корейского – устного и письменного. И вот уже пять месяцев я работала практиканткой в фирме «КомплектЭлектро», которая поставляла комплектующие для электроники.
Работала – громко сказано. Я носила документы в налоговую, бегала за обедами для Олега Ивановича, протирала его стол перед совещаниями и разбирала входящую почту. Три раза в неделю – курьером по городу: накладные, акты сверки, договоры. Два раза – мыла кружки в кухне после планёрок, потому что «ну кто-то же должен».
За пять месяцев ни одного задания по специальности. Ни копейки зарплаты.
В феврале я подошла к Олегу Ивановичу.
– Олег Иванович, когда будет оформление? Я уже два месяца работаю.
Он оторвался от монитора, поглядел поверх очков.
– Оформление чего?
– Трудового договора. Или хотя бы договора на практику с оплатой.
– Диана, ты практикантка. Практика есть практика. Тебе кафедра зачёт ставит, а я – характеристику пишу. Всё. Вопросы?
– Но я выполняю работу курьера. Курьер получает тридцать тысяч.
– Курьер – штатная единица. Ты – нет. Ещё вопросы?
Я вышла. Вопросов больше не задавала. Но тетрадка лежала в сумке, и я записывала в неё каждый день.
В анкете при приёме я указала: корейский язык, уровень – свободный. Олег Иванович пробежал глазами, хмыкнул и бросил папку в ящик.
– Корейский? Мне сейчас на кухне посуду помыть надо, а не Корею покорять.
Я промолчала. Записала в тетрадку: «14 января, первый день, четыре часа – разнос документов, уборка кабинета директора». Эту тетрадку завела для отчёта по практике. Все часы, все задания – столбиком, по датам.
Светлана, бухгалтер, смотрела на меня из-за перегородки с таким лицом, будто хотела что-то сказать и не решалась.
– Ты хоть чай попей, – шепнула она в первый день. – И не бери близко к сердцу. Он со всеми так.
Я пила чай. Не брала близко к сердцу. Записывала часы.
***
В апреле всё перевернулось. Фирма вышла на корейских поставщиков – компанию «Сунджин Электроникс». Контракт на двенадцать миллионов рублей. Комплектующие для трёх заводов. Переговоры назначили на пятнадцатое.
Переводчик – штатный, из агентства – не приехал. Позвонил за сорок минут до начала: ангина, голос сел.
Олег Иванович стоял посреди офиса красный, как его кожаный ежедневник.
– Переводчика нет! Сделка на грани срыва! – голос на весь этаж. – Двенадцать миллионов! Кто-нибудь соображает тут?
Костя молчал. Светлана молчала. Все молчали.
Корейская делегация уже поднималась в лифте. Три человека: господин Пак, инженер и ассистентка. Я слышала, как лифт звякнул на нашем этаже.
Сердце стукнуло ровно один раз – и я встала.
– Олег Иванович, я могу. У меня корейский – свободный. Пять лет в университете, два года разговорной практики с носителями.
Он уставился на меня так, будто табуретка заговорила.
– Ты? Практикантка?
– Я.
Переговоры длились два с половиной часа. Я переводила устно: Олег Иванович – корейцам, корейцы – Олегу Ивановичу. Технические термины, спецификации, допуски, логистика. Резисторы, конденсаторы, допуск плюс-минус пять процентов – я знала эти слова на корейском, потому что в университете два семестра переводила техническую документацию.
Господин Пак дважды кивнул мне одобрительно. В перерыве на кофе подошёл, протянул визитку и сказал по-корейски:
– Вы хорошо работаете. Чётко и без лишнего.
Ассистентка записывала, не отрываясь. Инженер задавал вопросы по стандартам – я переводила и их.
Когда корейцы ушли, Олег Иванович стянул галстук. Костя, который просидел все два с половиной часа молча, наконец выдохнул.
– Ну, отработала, – бросил он, не глядя. – Иди, там ещё почту надо разобрать.
Ни «спасибо». Ни «молодец». Ни «ты нас спасла».
Я стояла у двери кабинета. Пальцы сжали тетрадку. Записала: «15 апреля, два с половиной часа – устный перевод, переговоры с «Сунджин Электроникс», контракт 12 млн руб.».
А потом подошла к Олегу Ивановичу.
– Я сохранила вам контракт. Хочу, чтобы это было отражено в моей характеристике.
Он даже не повернулся.
– Какой характеристике? Ты практикантка. Радуйся, что опыт получаешь. На кафедре скажешь – переводила на реальных переговорах. Красиво же звучит.
Я вышла. У Светланы были круглые глаза.
– Диана, – шёпотом, перегнувшись через стол. – Косте премию выписали. Восемьдесят тысяч. За «успешные переговоры с корейскими партнёрами».
Восемьдесят тысяч. Косте. Который за всё время не сказал ни одного слова по-корейски. Который сидел рядом и кивал.
Я вернулась за свою табуретку. Открыла тетрадку. Подчеркнула строчку с переговорами двумя линиями.
***
В ящике моего стола лежала визитка. Белая, с иероглифами и латиницей: «Пак Сунхо, директор по закупкам, Sungjin Electronics». Господин Пак вручил её мне после переговоров. Не Олегу Ивановичу. Не Косте. Мне. Я спрятала её в тетрадку между страницами.
После апрельских переговоров корейцы присылали письма каждую неделю. Уточнения по спецификациям, сроки поставок, вопросы по сертификации. Всё – на корейском.
Олег Иванович вызвал меня.
– Значит, так. Письма переводишь, ответы пишешь. Только подписывай от имени Кости. Он же ведущий менеджер по этому проекту.
– Я практикантка. Перевод не входит в мои обязанности, – сказала я.
– А что входит?
– Разнос документов, видимо.
Олег Иванович побагровел. Перстень на мизинце блеснул, когда он стукнул ладонью по столу.
– Слушай сюда. Ты на практике. Тебе дают реальные задачи. Ты учишься. За это получаешь опыт и характеристику. Не нравится – дверь вон там.
Я переводила. Подписывала «Константин Ермаков, менеджер по международным поставкам». Каждое письмо записывала в тетрадку: дата, тема, время – от сорока минут до полутора часов на сложные спецификации. За три недели набежало двадцать два письма.
Костя получил благодарность от корейцев. Они написали Олегу Ивановичу, что господин Ермаков прекрасно ведёт переговоры.
В пятницу был корпоратив – день рождения фирмы. Олег Иванович поднял бокал.
– За Костю! Блестяще провёл переговоры с корейцами! Контракт на двенадцать миллионов – и это только начало!
Все захлопали. Костя встал, улыбнулся, кивнул.
Я стояла у стены с пластиковым стаканчиком. Светлана подошла, тронула за локоть.
– Я знаю, что это ты, – тихо. – Все знают. Но никто не скажет.
– Почему?
– Потому что Олег Иванович.
В понедельник я перестала переводить. Написала Олегу Ивановичу письмо по внутренней почте: «Уважаемый Олег Иванович. Я практикантка, устный и письменный перевод не входят в программу моей практики. По вопросам переписки с «Сунджин Электроникс» рекомендую обратиться к Константину Ермакову, который, согласно вашим словам, ведёт этот проект. С уважением, Диана».
Через два дня корейцы написали напрямую Олегу: «Где Диана? Нам нужен прежний контакт. Качество переписки резко упало».
Олег Иванович вызвал Костю. Костя не смог ответить ни на одно техническое письмо. Не потому что глупый – он не знал корейского. А автоматический переводчик путал спецификации так, что корейцы решили, будто им предлагают совсем другие комплектующие.
***
Утро вторника. Я сидела в пустом кабинете и слушала, как за стеной Олег Иванович разговаривает по телефону. Его голос доносился через тонкую перегородку – он даже не старался говорить тише.
– Нет, нет, ситуация под контролем. Переводчик временно недоступен. Найдём замену.
Замену. Пять месяцев бесплатной работы, сто двадцать часов переводов, двадцать два письма, одни переговоры – и я по-прежнему «замена».
Олег Иванович вызвал меня к себе. Дверь не закрыл – весь отдел слышал.
– Значит, саботаж? – голос тихий, но каждое слово как удар. – Я тебя взял, дал возможность, а ты мне тут выкрутасы?
– Я не саботирую. Я практикантка. Перевод – не практика.
– Практика – это то, что я скажу! – он встал, стул отъехал к стене. – Ты хоть понимаешь, что без этого контракта половина офиса без работы останется?
– Понимаю. Но переводчику нужно платить.
– Платить? – он засмеялся. Коротко, без веселья. – Тебе двадцать три года. У тебя ни дня стажа. А ты мне – «платить». Практиканты – расходный материал! Скажи спасибо, что опыт получаешь, а не на улице стоишь!
Три человека в офисе опустили глаза. Светлана замерла с чашкой в руке. Костя вышел покурить – бесшумно, бочком, будто его тут и не было.
Я стояла перед его столом. Руки вдоль тела. Часы на запястье тикали так громко, что, казалось, их слышит весь этаж.
– Хорошо, – сказала я. – Я вернусь к переписке.
Олег Иванович кивнул.
– Вот и умница. И не забудь – подпись Кости.
Я вышла. Но не села за переписку.
Я села за телефон. Набрала номер бюро переводов «ЛингваПро». Попросила прайс.
– Корейский, устный синхронный? – девушка на том конце помолчала. – Три тысячи рублей в час. Это минимальная ставка. Для технических переговоров – от четырёх.
– А письменный?
– Тысяча двести за страницу.
Я записала в тетрадку. Потом набрала горячую линию трудовой инспекции. Разговор занял одиннадцать минут. Консультант объяснила: если практикант выполняет функции штатного сотрудника без оформления и оплаты – это нарушение. Можно подать жалобу. Нужны доказательства: переписка, задания, часы работы.
Тетрадка лежала на столе. Сто тридцать два дня. Каждый – с записью.
В тот же день Олег Иванович вызвал меня снова. На этот раз – по-другому.
– Диана, мне нужна характеристика для твоей кафедры. Напиши сама, я подпишу.
– А рекомендательное письмо? Вы обещали в феврале.
Он поморщился. Потёр переносицу. Перстень качнулся на мизинце.
– Какое письмо? Ты ничего значимого не сделала. Переводила пару раз – и что? Любой студент с приложением на телефоне может. Письмо я даю тем, кто реально работает. Костя – вот кому дам. Он клиента вёл, держал контакт, ездил на встречи.
Я открыла рот, чтобы сказать – что Костя не ездил на встречи, что контакт держала я, что клиент знает только моё имя. Но не сказала. Потому что Олег Иванович уже повернулся к монитору. Для него разговор закончился.
Пальцы побелели на корешке тетрадки. Сто двадцать часов переводов – «ничего значимого». Спасённый контракт на двенадцать миллионов – «пару раз переводила». Восемьдесят тысяч премии человеку, который не знает ни слова по-корейски, – «реальная работа».
Я посмотрела на перстень-печатку на его мизинце. На красное лицо. На стул за двадцать пять тысяч, который стоял в кабинете Кости.
– Хорошо, Олег Иванович, – сказала я. – Я поняла.
***
Сто двадцать часов. Я пересчитала трижды, сидя вечером на кухне. Тетрадка была открыта на столе, рядом – калькулятор.
Устные переговоры: одна встреча, два с половиной часа. Три тысячи в час – семь с половиной тысяч.
Письменные переводы: двадцать два письма, средний объём – две страницы. Тысяча двести за страницу – пятьдесят две тысячи восемьсот.
Подготовка к переговорам, изучение технической документации, переписка: девяносто три часа. Минимальная ставка – тысяча пятьсот в час. Сто тридцать девять тысяч пятьсот.
Телефонные переговоры с корейской стороной: четырнадцать звонков, общей длительностью одиннадцать часов. Три тысячи в час – тридцать три тысячи.
Итого. Я поставила точку и обвела цифру.
Триста шестьдесят тысяч.
Нижняя граница. По рыночным ставкам. Без накруток, без пени, без компенсации морального ущерба.
Триста шестьдесят тысяч за работу, которую Олег Иванович назвал «ничего значимого».
На следующее утро финальные переговоры с «Сунджин». Подписание контракта. Олег Иванович пригласил корейцев в переговорную с новым кофейным аппаратом и кожаными креслами.
Мне он сказал:
– Переводишь. Улыбаешься. Потом уходишь.
Я переводила. Два часа без перерыва. Спецификации, графики поставок, гарантийные обязательства. Господин Пак внимательно следил за мной. Когда дошли до подписания, он достал ручку.
И тут я остановилась.
– Олег Иванович, перед подписанием у меня есть заявление.
Он посмотрел на меня так, будто я опрокинула кофе на контракт.
– Какое ещё заявление?
Я открыла папку. Обычную картонную папку, которую носила с документами последние пять месяцев.
– Это счёт. За переводческие услуги, которые я оказывала вашей фирме с января по июнь. Сто двадцать часов устной и письменной работы. По рыночной ставке – триста шестьдесят тысяч рублей.
Тишина. Костя открыл рот. Светлана, которая зашла предложить чай, замерла в дверях.
– Ты что, совсем? – Олег Иванович зашипел. – Ты практикантка!
– Практикантка разносит документы и делает копии. А я переводила переговоры, вела деловую переписку и обеспечивала коммуникацию с иностранным партнёром. Это работа штатного переводчика. Без оформления и без оплаты.
– Ты сама согласилась!
– Я соглашалась на практику делопроизводителя. Не на бесплатный перевод с корейского.
Я положила на стол копию тетрадки. Рядом – распечатку прайса бюро переводов. Рядом – расчёт на одном листе.
– Вот часы. Вот рыночные ставки. Вот итог.
Господин Пак смотрел на меня. Потом спросил – по-корейски:
– Диана-сси, вам не платили за переводы?
– Нет, господин Пак. Ни разу. Пять месяцев.
Пак медленно убрал ручку.
– Олег Иванович, – обратился он через меня же, и в этом было что-то почти абсурдное. – Мы подпишем, когда вопрос с переводчиком будет решён. Мы работаем с компаниями, которые уважают своих сотрудников.
Олег Иванович стал такого цвета, какого я не видела за все пять месяцев. Жилка на виске запульсировала.
– Это шантаж, – процедил он. – Ты сюда пришла учиться, а не счета выставлять.
– Я пришла учиться. А научилась считать, – ответила я. – Копия этого счёта и описание ситуации отправлены в трудовую инспекцию. Сегодня утром.
Костя смотрел в стол. Светлана поставила поднос на тумбочку – руки дрожали.
Олег Иванович повернулся к Паку.
– Господин Пак, это внутренний вопрос. Мы решим.
Пак покачал головой.
– Внутренний вопрос, который касается нашего переводчика, – это наш вопрос тоже, – ответил он. По-корейски. И посмотрел на меня.
Я собрала папку. Сняла бейджик практикантки и положила его на стол рядом с контрактом, который так и не был подписан.
У двери обернулась. Светлана стояла с подносом и смотрела на меня. Глаза блестели. Она чуть заметно кивнула.
Я вышла на улицу. Май. Солнце. Часы на запястье показывали одиннадцать тридцать.
Впервые за пять месяцев у меня не было задания на следующий час.
***
Прошло три недели.
Олег Иванович не заплатил. Но трудовая инспекция начала проверку – позвонили мне, уточнили детали, запросили копию тетрадки. Светлана подтвердила мои часы. Тихо, по телефону, попросив не называть её имени.
Контракт с «Сунджин» завис. Корейцы не отказались, но и не подписали. Ждали.
А потом позвонил господин Пак. Лично. На тот номер, который я оставила ему ещё в апреле.
– Диана-сси, у нас есть позиция координатора по работе с российскими поставщиками. Перевод, переговоры, документация. Вы нам подходите.
Зарплата – в четыре раза больше, чем получал Костя в «КомплектЭлектро».
Олег Иванович, говорят, рассказывает всем, что я «неблагодарная аферистка, которая шантажировала фирму». Что практикантам нынче только дай – на шею сядут.
А тетрадка лежит у меня в столе. Сто тридцать два дня. Каждый – с записью.
Триста шестьдесят тысяч за пять месяцев работы, которую назвали «ничего значимого» – это справедливый счёт или шантаж? Стоило выставлять – или надо было просто уйти молча и не портить себе репутацию?
