– Кто не освоит «Гранд-Смету Про» за месяц – пишите заявление сами. Я подпишу в тот же день.
Никита Сергеевич стоял у доски. Двадцать девять лет, узкий пиджак, ноутбук подмышкой. Щёлкал колпачком ручки – быстро, ритмично, как метроном. Два месяца назад его назначили начальником нашего сметного отдела, потому что прежний руководитель ушёл на пенсию, а этого прислали из головного офиса. Молодой, перспективный, с дипломом по менеджменту. И с полной уверенностью, что он тут всё наладит.
Я сидела во втором ряду. Очки на цепочке, блокнот перед собой. Двадцать три года я работаю в этом отделе – пришла сюда в тридцать один, когда ещё сметы считали на бумаге, а калькулятор был главным инструментом. Я пережила четыре программы, три реорганизации, двух директоров. И вот теперь – этот мальчик с его ультиматумом.
Семь человек в отделе. Средний стаж – пятнадцать лет. Четверо – старше сорока пяти. Эмма, моя соседка по кабинету, побелела так, что я испугалась – думала, ей станет плохо. У неё восемнадцать лет выслуги, ипотека и дочь-студентка. А Нурия просто опустила глаза в стол, и я видела, как у неё сжались пальцы на коленях.
– Вопросы? – Никита обвёл нас взглядом. Улыбался. Как будто только что сообщил приятную новость.
– Пришлите инструкцию, – сказала я. – Сегодня начну.
Он даже растерялся на секунду. Видимо, ждал испуганного молчания.
– Инструкция на корпоративном портале, – ответил он. – Там же тестовая версия. Всё просто, разберётесь.
Просто! Я двадцать три года составляю сметы. И я точно знаю, что «просто» бывает только на словах тех, кто сам ничего не делал руками.
Планёрка закончилась. Никита вышел первым, а за ним потянулись остальные – тихо, будто после приговора. Стас из соседнего кабинета покрутил пальцем у виска, когда Никита отвернулся. А Нурия собирала блокнот так аккуратно, будто боялась, что и его заберут.
Я осталась сидеть и перечитала свои записи. «Гранд-Смета Про». Месяц. Увольнение. Три пункта, которые перечеркнули двадцать три года стажа. И я подумала – как будто можно прийти и за один понедельник обнулить всё, что мы здесь строили.
После планёрки Эмма закрылась в туалете. Я стояла под дверью и слушала, как она плачет – тихо, в ладони, чтобы никто не услышал.
– Эмм, выходи.
– Он нас выживает, Альбина! Специально! Набрать хочет молодых, на маленькую зарплату.
– Откуда знаешь?
– Чувствую.
Я не стала спорить, потому что спорить с чувствами бесполезно. А вот инструкция к программе – это вещь конкретная. Сто сорок восемь страниц. И я решила, что прочитаю каждую.
В тот же вечер я села за компьютер и открыла тестовую версию «Гранд-Сметы Про». Интерфейс новый, логика другая, даже расположение кнопок непривычное. Но база – те же нормативы, те же расчёты, которые я знала наизусть ещё до того, как этот Никита пошёл в первый класс. Мне оставалось только привыкнуть к кнопкам.
Первый вечер я просидела до одиннадцати. Второй – до полуночи, потому что застряла на разделе привязки нормативов и не могла уйти, пока не разберусь. На третий день я уже вносила реальные данные из текущего проекта. На пятый – нашла три ошибки в настройках, которые шли по умолчанию. А на седьмой – сделала полный отчёт по объекту «Школа №14», без единого сбоя.
Семь дней. Каждый вечер по четыре часа. Двадцать восемь часов моего личного времени. И ни копейки мне за это никто не заплатил.
***
Никита заходил в наш кабинет каждое утро. Ровно в девять. Стоял в дверях, не садился и не проходил внутрь – просто стоял и смотрел, будто проверяет, все ли на местах.
– Ну что, девочки? Осваиваете?
Ему двадцать девять. Нам – от сорока восьми до пятидесяти четырёх. «Девочки»!
Каждый раз он задерживался на минуту-полторы. За две недели я насчитала десять таких обходов. Десять утренних визитов, десять «девочек». И Эмма уже вздрагивала от любого звука в коридоре ещё до девяти, потому что ждала этого щелчка дверной ручки.
Через две недели он собрал промежуточную проверку. Вызвал каждого по одному к себе в кабинет и попросил показать экран. Эмма путалась, руки у неё тряслись – она рассказала потом, что он стоял за её спиной и цокал языком на каждую ошибку. Нурия открыла программу, но дальше главного меню так и не продвинулась. А молодой Стас из соседнего отдела показал пустой файл и только развёл руками.
Я открыла свой отчёт – полностью готовый, с расчётами, нормативами, привязками.
Никита уставился на экран. Потом на меня. И снова на экран.
– Это вы сами? – спросил он.
– А кто ещё?
Он промолчал и вышел.
В тот же день я заметила кое-что. Никита сидел в своём кабинете, дверь была открыта, и я, проходя мимо с чаем, невольно бросила взгляд на его монитор. На экране – та самая «Гранд-Смета Про». И он тыкал мышкой в разные закладки, открывал, закрывал, снова открывал – как человек, который видит программу второй раз в жизни.
Я отпила чай и пошла дальше. Но запомнила.
А через три дня Эмма пришла на работу с красными глазами.
– Альбина, я вчера задержалась. Забыла зонт, вернулась за ним. Его кабинет был открыт, и он говорил по телефону. Я не подслушивала – просто дверь была нараспашку!
– И что?
– Он сказал: «Четверых точно уберу до конца квартала. Они программу не потянут, сами уйдут. Возьму двоих с биржи, молодых, на стартовую ставку». И ещё засмеялся!
Четверых. До конца квартала. А квартал заканчивается в июле.
Я тут же посчитала. Четверо в нашем отделе старше сорока пяти – это я, Эмма, Нурия и Валентина из второго корпуса. Все с выслугой от двенадцати лет. И все – на верхних ступенях зарплатной сетки.
Мне тогда стало ясно: не программа ему была нужна. Экономия на фонде оплаты труда – вот и вся его «цифровизация».
Но я промолчала. Пока.
***
Третью неделю Никита вёл себя так, будто отдел – его личный полигон, на котором можно ставить любые эксперименты. Он переделал график совещаний: теперь планёрка каждый день в восемь тридцать, а раньше было раз в неделю. Пять совещаний вместо одного! Полчаса каждое. Два с половиной часа в неделю я тратила на разговоры, от которых толку не было никому.
И он очень любил слово «неэффективно». Произносил его так часто, что оно уже потеряло всякий смысл. Неэффективный подход, неэффективная работа, неэффективные сотрудники. Я однажды даже посчитала – за одну планёрку он произнёс это слово одиннадцать раз. Одиннадцать! Почти каждые три минуты.
А ещё он ввёл еженедельные отчёты о проделанной работе. Каждую пятницу до шести вечера. Раньше мы сдавали отчёт раз в месяц, и этого хватало. Теперь – каждую неделю. Четыре вместо одного. Каждый – на полтора часа. Шесть часов в месяц я тратила на бумаги, которые он, по-моему, даже ни разу не открыл.
На утренней планёрке в среду он остановился рядом с моим столом.
– Альбина Рашидовна, вы когда крайний раз проходили курсы повышения квалификации?
– В прошлом году. Два курса. Сертификаты в кадрах.
Он кивнул, но не отступил. И я уже поняла, что сейчас будет.
– Понимаете, – сказал он, обращаясь ко всем, – сейчас другое время. Скорость решает. Вам бы, конечно, на заслуженный отдых. А не за компьютером по клавишам стучать.
Мне стало жарко. Эмма уставилась в пол. Нурия сцепила руки под столом. И тишина такая, что слышно было, как гудит кондиционер в коридоре.
Я поправила очки.
– Никита Сергеевич, а покажите мне свой отчёт в «Гранд-Смете Про». Тот, который вы делали по объекту «Поликлиника». Хочу сравнить с моим.
Он дёрнул плечом.
– Мой отчёт – это мой отчёт. Вам он зачем?
– Для сравнения. Вы ведь говорите про эффективность – вот и давайте проверим на деле.
Ручка перестала щёлкать. На секунду. А потом застучала снова, быстрее.
– Я вам пришлю, когда будет время, – сказал он и вышел.
Не прислал. Ни в тот день, ни в следующий, ни через неделю.
А вечером я зашла в корпоративную систему и открыла профиль Никиты Сергеевича. Образование – менеджмент организации. Ни строительного, ни экономического. Курсов по сметному делу – ноль. Сертификатов – ноль.
И я поняла окончательно: человек, который требовал от нас освоить специализированную сметную программу, сам ни разу в жизни не составил ни одной сметы. Даже учебной.
Эмма в тот вечер позвонила мне домой.
– Альбина, я не смогу! У меня ипотека, Настя на третьем курсе. Если он меня уволит – я даже не знаю, что делать!
– Он не может тебя уволить за программу. Это незаконно. Работодатель обязан обеспечить обучение.
– Он найдёт за что. Ты же знаешь.
Знаю. Опоздание на три минуты, ошибка в запятой, нарушение дресс-кода. Кто захочет – тот всегда найдёт.
– Эмм, ты программу-то хоть открывала?
Молчание.
– Приходи ко мне в субботу. Покажу. Там на самом деле не так сложно, когда понимаешь логику.
В субботу пришла Эмма – с пирогом и виноватыми глазами. Я усадила её за компьютер, и мы начали с нуля. Она путалась, нервничала, два раза закрыла программу вместо того, чтобы сохранить файл. Но я терпеливо объясняла, повторяла и показывала снова – потому что знала, что она всё-таки справится.
К трём часам дня она сделала свою первую смету. Простую, на десять позиций. Но сделала!
– Я думала, что не смогу, – сказала она тихо. – Думала, это правда только для молодых.
– Эмм, ты восемнадцать лет считаешь сметы. А программа – это просто новая обёртка, начинка та же.
В воскресенье пришла Нурия. Она не плакала и не паниковала, а просто делала всё шаг за шагом. Три часа в субботу, четыре в воскресенье. Моё время, мои выходные. Ни копейки мне за это никто не заплатил – и ни одного «спасибо» от Никиты, который по всем нормам обязан был организовать обучение сам.
К концу третьей недели программу знали уже трое. А Никита – нет.
***
В четверг четвёртой недели случилось то, чего я совсем не ожидала.
Олег Иванович, директор нашего филиала, объявил выездное совещание. Раз в квартал он собирал начальников отделов и ключевых специалистов, чтобы обсудить текущие объекты и утвердить планы.
Никита должен был представить результаты внедрения новой программы – показать, как отдел перешёл на «Гранд-Смету Про», с цифрами и примерами.
Утром перед совещанием он зашёл в наш кабинет. Руки в карманах, пиджак расстёгнут. Впервые за два месяца он не выглядел как человек, который контролирует ситуацию, и мне даже показалось, что голос у него тише обычного.
– Альбина Рашидовна, мне нужен ваш отчёт по «Школе №14». Для презентации.
– Зачем?
– Покажу руководству, как мы работаем в новой системе.
– «Мы»?
Он посмотрел на меня так, будто я задала глупый вопрос.
– Отдел. Я – начальник отдела. А результаты отдела – мои результаты. Скиньте файл на общий диск.
Я скинула. А что мне ещё оставалось? Формально он начальник, и он имеет право на результаты отдела. Но то, что программу тут освоили три человека, и все три – те самые «девочки», которых он собирался убрать, – это его нисколько не волновало.
Совещание началось в два часа. Конференц-зал, длинный стол, Олег Иванович во главе, рядом замы и начальники отделов. Меня тоже позвали – Олег Иванович всегда звал сметчиков, потому что именно на сметах держался весь производственный план.
Никита встал и открыл презентацию. На экране – мой отчёт. Мои таблицы. Мои расчёты.
– Мы успешно внедрили «Гранд-Смету Про» в отделе, – начал он уверенно. – Вот пример готового отчёта. Новая система позволяет сократить время обработки на тридцать процентов.
Тридцать процентов! Он это выдумал. Я не считала никаких процентов – он взял мою работу и приписал к ней цифры, которых не было.
– Отлично, – сказал Олег Иванович. – А кто конкретно работал над этим отчётом?
– Отдел, – ответил Никита. – Командная работа.
Я сидела через три стула от него. И Олег Иванович посмотрел на меня – он знал меня двадцать три года, он всегда видел мой почерк в сметах.
– Альбина Рашидовна, – обратился он, – вы участвовали?
И тут я решила.
Двадцать три года. Семь вечеров по четыре часа. Два выходных на обучение коллег. «Девочки». «Вам бы на пенсию». Четверых убрать до конца квартала. И теперь ещё это – мой отчёт под его фамилией!
– Олег Иванович, этот отчёт сделала я, – сказала я. – Одна. За первую неделю после того, как Никита Сергеевич объявил ультиматум: кто не освоит – тот уволен.
Тишина. Все повернулись ко мне. А Никита стоял у доски, и руки его повисли вдоль тела.
– Позвольте мне ещё кое-что показать, – сказала я.
Олег Иванович кивнул.
Я подошла к ноутбуку, открыла корпоративную сеть и нашла файл Никиты – тот самый отчёт по «Поликлинике», который он мне так и не прислал. Он лежал на общем диске, в папке начальника отдела.
Я посчитала ошибки ещё позавчера, когда нашла файл случайно. Неправильные коэффициенты, задвоенные позиции, ошибки в привязке нормативов. Четырнадцать ошибок в одном документе! Такой отчёт нельзя даже показать заказчику – его пришлось бы переделывать с нуля.
– Это отчёт Никиты Сергеевича по объекту «Поликлиника», – сказала я. – Четырнадцать ошибок. Неправильные коэффициенты пересчёта в строках семь, двенадцать и девятнадцать. Задвоенные позиции в разделах три и пять. И нормативная база выбрана для другого региона.
Я говорила спокойно, как на обычном техническом разборе – без крика и без надрыва.
– Человек, который угрожает нам увольнением за незнание программы, сам допускает четырнадцать ошибок в базовом отчёте, – я закрыла файл. – Вот, собственно, и всё.
Олег Иванович снял очки, протёр их и надел обратно.
– Никита Сергеевич, это ваш файл?
Никита стоял бледный, и пиджак на нём сидел уже совсем не так ладно – плечи ссутулились, подбородок опустился.
– Это черновик, – сказал он. – Рабочая версия. Я ещё не закончил.
– Файл создан три недели назад, – ответила я. – Последнее изменение – в тот же день. Больше его никто не открывал.
Олег Иванович постучал пальцами по столу.
– Альбина Рашидовна, задержитесь после совещания.
Никита сел. Больше он не сказал ни слова до конца.
А я тоже молчала. Сердце стучало так сильно, что казалось, все вокруг слышат. Но руки не тряслись. Двадцать три года – это ведь не только стаж, это ещё и выдержка.
***
После совещания Олег Иванович закрыл дверь.
– Альбина Рашидовна, вы можете провести обучение отдела по новой программе? Официально, с графиком, с отчётом?
– Могу.
– Тогда с понедельника вы – наставник по «Гранд-Смете Про» для всего филиала. Приказ подготовлю сегодня. С доплатой за наставничество.
Я кивнула и сняла очки. Потёрла переносицу. Без очков мир был немного размытым, но яснее, чем когда-либо.
Когда я вышла в коридор – Никиты уже не было. А Эмма стояла у окна и ждала.
– Ну что?
– С понедельника веду обучение. Весь филиал.
Она обняла меня, и я почувствовала, как она выдохнула – будто все эти недели держала воздух.
Но я знала, что радоваться рано.
Первое занятие – понедельник. Конференц-зал, десять человек, стулья полукругом, проектор и мой ноутбук.
Никита пришёл последним и сел в задний ряд.
– Никита Сергеевич, – сказала я, – пересядьте ближе. С последнего ряда плохо видно экран.
Он поднял голову, и наши глаза встретились. Я не отвела взгляд.
Он пересел. Во второй ряд – тот самый, где я сидела на его планёрке четыре недели назад.
Я начала с базовых вещей – открытие программы, создание проекта, загрузка нормативной базы. Эмма записывала за мной каждое слово, Нурия кивала, Стас задавал вопросы. А Никита молчал.
На третьем занятии я дала практическое задание: составить смету на ремонт кабинета, простая задача, на двадцать минут. Ходила между рядами и проверяла.
Остановилась за спиной Никиты. Он открыл не тот раздел и вносил данные в строку, которая предназначена для совсем другого типа работ.
– Не туда, – сказала я. – Откройте «Локальные сметы», потом «Новый документ». Вот здесь.
Я показала. Он кивнул. Не поблагодарил. Но сделал правильно.
В коридоре после занятия Стас хлопнул его по плечу:
– Ну что, шеф, как вам в роли ученика?
Никита ничего не ответил, только ускорил шаг и свернул к себе.
А Эмма тут же подошла ко мне.
– Ты видела его лицо?
– Видела.
– Не жалко?
Я подумала. Двадцать три года. «Девочки». «Вам бы на пенсию». Четверых уволить. Мой отчёт – его презентация. Четырнадцать ошибок.
– Нет, – сказала я. – Не жалко.
Но внутри что-то всё-таки сжалось. Не жалость – усталость. Я двадцать три года работаю, и вместо того, чтобы просто делать своё дело, я вынуждена доказывать кому-то, что имею право его делать.
***
Прошло три недели. Обучение я провела полностью – восемь занятий, четыре практических работы и один итоговый тест. Программу освоили все, включая Никиту. И ни одного заявления об увольнении он так и не получил. Ни одного! За весь месяц.
Никита остался начальником – Олег Иванович решил дать шанс. Но он больше не заходит к нам по утрам и не стоит в дверях. Не говорит «девочки». Ежедневные планёрки отменил – вернул прежний график, раз в неделю. Еженедельные отчёты тоже убрал, тихо и без объявлений – просто перестал требовать.
На совещаниях сидит молча. Даёт задания через корпоративную почту – коротко, по делу, без ультиматумов.
Эмма говорит, что я герой. Нурия говорит, что я смелая. Стас при встрече показывает большой палец.
А Валентина из второго корпуса сказала мне на кухне:
– Альбина, ты его при директоре раздела! Прилюдно! Он же мальчишка ещё. Можно было по-другому – подошла бы к нему, поговорила тихо. Без позора. Теперь он тебя ненавидит. И будет ненавидеть. Это тебе надо?
Может, и можно было. Может, и надо было тихо, без директора. Может, он бы всё-таки понял сам – через год, через два. А может, и не понял бы, и Эмма к тому времени уже писала бы заявление.
Но тихо я жила двадцать три года. А он за два месяца решил, что мы – отработанный материал.
Я сижу за своим столом. Очки на цепочке. Программа открыта. Сметы считаются. За окном – июль, жара, тополиный пух.
Иногда, проходя мимо его кабинета, я замечаю, что дверь теперь всегда закрыта. И мне от этого не радостно. Но и не стыдно.
Надо было промолчать и дать ему выдать мою работу за свою? Или я правильно сделала, что показала всё при директоре?
