— Сядь и молчи! Ты кто такая, чтобы голос на меня повышать? Жена или кто? Ты в этом доме — невестка, у тебя вообще права голоса нет! Мои бабушки и дедушки, родители, да и все родственники — все всегда придерживались традиций! Ты кто такая, чтобы устав нашей семьи менять? Вообще рот не открывай в сторону моих сестер! Велят тебе их исподнее постирать — возьмешь молча и постираешь! Потому что я так сказал! Еще одно слово в сторону моей семьи — и я за себя не ручаюсь!
***
Руслан грохнул кулаком по столу так, что тяжелая сахарница подпрыгнула и перевернулась. Амина прижала ладони к животу, чувствуя, как внутри все сжалось в тугой холодный узел. Шестой месяц. Ребенок внутри будто замер, испугавшись резкого звука.
— Я та, кто оплачивает этот стол, Руслан! — голос Амины дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза. — Полгода! Полгода я слышу, что завтра ты пойдешь на собеседование. А сегодня я прихожу из школы, у меня ноги как столбы, спина отваливается, а ты сидишь и играешь в телефон. И твои сестры тоже сидят! Где ужин? Где порядок?
— Ты на моих сестер рот не разевай, — Руслан медленно поднялся, надвигаясь на нее. Его глаза сузились, превратившись в темные щели. — Они здесь по праву. Моя семья — это моя кровь. А ты должна быть счастлива, что мы тебя в этот город вывезли, а не оставили позориться в поселке с твоим пузом.
— Позориться? — Амина горько усмехнулась. — Мы встречались пять лет, Руслан. Пять лет! Ты клялся в любви, ты обещал, что мы будем самой счастливой семьей. А когда я забеременела, ты не о моей чести думал, а о том, как бы побыстрее свадьбу сыграть, чтобы твои родственники не узнали, что ты «согрешил» до брака.
— Заткнись, — прошипел он, сокращая расстояние между ними.
— Не замолчу! Я работаю на две ставки, чтобы мы могли снимать эту квартиру! Чтобы твои Зарина и Мадина могли покупать себе косметику и новые платья! Почему я, беременная, должна содержать двух взрослых кобыл, которые даже за собой тарелку помыть не могут?
Руслан не замахнулся открыто. Он просто резко, коротким и резким движением толкнул ее в плечо. Амина не удержалась, пошатнулась и больно ударилась спиной о край кухонного шкафа. Острая боль прошила поясницу.
— Еще раз назовешь моих сестер кобылами — пожалеешь, что родилась, — он выплюнул эти слова ей в лицо. — Деньги давай. Мне нужно машину заправить.
— Денег нет, — прошептала Амина, сползая по стенке. — Я все отдала за аренду вчера.
— Врешь. Тебе вчера премию должны были дать ко Дню учителя. Я видел письмо в твоем ноутбуке. Доставай кошелек, быстро!
Из коридора донеслись шаги. В проеме показалась Зарина, старшая сестра Руслана. Она сложила руки на груди и с холодным любопытством оглядела Амину, сидевшую на полу.
— Опять она за старое, Руслан? Какая же неблагодарная тебе жена досталась. Мы ради нее в этот город переехали, чтобы ей не стыдно было перед соседями за свой грех, а она попрекает нас куском хлеба.
— Слышишь? — Руслан обернулся к сестре. — Даже Зарина видит, какая ты змея. Живо достала деньги, или я за себя не ручаюсь.
Амина закрыла глаза. В голове шумело. Она вспомнила их первую встречу в парке пять лет назад. Тогда Руслан казался ей рыцарем. Красивый, обходительный, из хорошей семьи. В их краях традиции ценились превыше всего. Встречаться пять лет и не пожениться — уже вызов. Но Амина любила его. Она ждала. Ждала, когда он встанет на ноги, когда его родители дадут благословение.
А потом случилась та ночь. Глупая, полная слез и обещаний. Когда тест показал две полоски, Амину охватил первобытный ужас. В ее мире внебрачный ребенок — это клеймо на всю жизнь, позор для родителей, крах карьеры.
— Мы поженимся немедленно, — сказал тогда Руслан, целуя ее холодные пальцы. — Никто ничего не узнает. Скажем, что просто решили больше не ждать. Свадьбу сыграем скромную, в узком кругу.
Она верила ему. Даже когда его родственники, узнав о свадьбе, начали шептаться за ее спиной, что невестка должна быть «с приданым» и «состоятельной». Хотя сами они жили небогато, апломба у семьи Руслана хватало на троих.
После свадьбы все изменилось с пугающей скоростью. Вместо уютного гнездышка Амина получила каторгу. Родители Руслана решили, что молодым нужно ехать в город, а заодно «присмотреть» за сестрами, которым якобы нужно было учиться или искать мужей.
— Ты же учительница, Амина, — говорила свекровь, упаковывая вещи сына. — В городе всегда работа найдется. А Руслан там в крупную компанию устроится, у него же диплом. Поможешь сестрам на первых порах, а там и сами на ноги встанете.
«На первых порах» растянулось на полгода.
— Где кошелек? — Руслан выдернул ее из воспоминаний, встряхнув за плечо.
— В сумке… в прихожей, — сдалась Амина.
Он выскочил в коридор. Послышался звук расстегиваемой молнии, шуршание купюр.
— Ого, тут прилично, — довольно крикнул Руслан. — Зарина, Мадина! Собирайтесь, поедем в торговый центр, пообедаем нормально. А то тут только макароны вчерашние.
— А я? — Амина поднялась, держась за шкаф. — Руслан, мне нужно купить витамины и подготовить сумку в роддом. Мне скоро рожать! Эти деньги были отложены на пеленки и лекарства!
— Роддом подождет, — бросила Мадина, младшая сестра, выплывая из комнаты в облаке дорогих духов, которые тоже купила Амина. — Государство бесплатно принимает. Нечего из себя королеву строить. Поехали, Руслан, а то опоздаем на сеанс.
Дверь захлопнулась. В квартире стало тихо. Амина прошла в комнату, которую они делили вчетвером — сестры спали на раскладном диване, а они с Русланом на кровати за тонкой ширмой.
Она села на край постели. Воздух в комнате застоялся, было душно. Окно открывать нельзя — Мадина жаловалась на сквозняки. Амина посмотрела на свои руки. Мел набился в поры кожи, ладони были сухими и шершавыми. Каждый день — шесть уроков, проверка тетрадей до полуночи, а потом — стирка, готовка и выслушивание претензий о том, что суп недостаточно наваристый.
Ей вспомнилось, как Руслан впервые ударил ее. Это было месяц назад. Она просто попросила его не курить в комнате. Он тогда не просто толкнул — он дал ей пощечину.
— Уймись, — сказал он тогда. — Я здесь главный. Мои правила.
Она хотела уйти. Собирала вещи, плакала. Но куда? К родителям? Как она объяснит им, почему вернулась беременная и в разводе? В их поселке это равносильно смертному приговору для репутации всей семьи. Она терпела.
Дни сливались в серую массу. Школа, крики учеников, мел, тетради, тяжелый путь домой на автобусе, где ей редко уступали место.
— Амина Сергеевна, вы сегодня бледная, — сказала коллега в учительской, Инна Петровна. — Может, возьмете больничный? Вам же скоро в декрет.
— Нельзя, Инна Петровна. Деньги нужны. Сами знаете, сколько сейчас стоят роды и все прочее.
— А муж? Он же у вас, кажется, в бизнесе? — Инна Петровна сочувственно прищурилась.
— Да… в бизнесе, — солгала Амина, отводя глаза. — Просто сейчас вложения большие, нужно потерпеть.
Дома ее ждал очередной скандал.
— Амина, почему мои белые блузки не поглажены? — Зарина швырнула ком ткани на кровать. — У меня завтра встреча, я должна выглядеть безупречно.
— Я только что пришла, Зарина. Дай мне хотя бы чаю попить.
— Какой чай? — в комнату вошел Руслан. — Ты видишь, сестра просит. Трудно утюг включить? Совсем разленилась со своей беременностью. Только и делаешь, что сидишь в школе, а дома палец о палец не ударишь.
— Я работаю! — взорвалась Амина. — Я содержу вас всех! Руслан, ты хоть копейку в дом принес? Хоть одну?
— Я ищу варианты! — он побагровел. — Ты думаешь, так легко найти достойную работу человеку моего уровня? Я не пойду грузчиком, как твой отец. Я жду предложения от министерства, мне обещали.
— Твое «обещали» длится полгода! Ты просто ленивый трутень, Руслан! Тебе нравится, что я беременная вкалываю, а ты можешь спать до обеда.
Он подошел вплотную. Амина сжалась, ожидая удара, но он просто наклонился к ее уху.
— Ты права. Мне нравится. Мне нравится, что ты такая правильная, такая терпеливая. Ты никуда не денешься, Амина. Ты боишься позора больше, чем смерти. Поэтому ты будешь работать, будешь гладить блузки моим сестрам и будешь молчать. Потому что ты — моя жена. И если я захочу, я завтра же расскажу всем в твоей школе, как ты нагуляла ребенка до свадьбы. Посмотрим, как долго ты там продержишься после этого.
Это был момент истины. Амина поняла, что он не просто ленив — он жесток. Он просчитал все. Ее страх, ее ответственность, ее любовь, которая превратилась в липкую, удушающую петлю.
Ночью, когда все спали, Амина достала из-под матраса маленькую тетрадку. Там она записывала расходы. Цифры были безжалостны. Ее зарплаты едва хватало на покрытие всех нужд этой оравы. Она поняла, что если сейчас не начнет откладывать на роддом втайне, то рожать ей придется буквально на улице.
Следующие два месяца стали игрой в шпиона. Она начала врать.
— Руслан, нам урезали часы, — сказала она в начале ноября. — Зарплата будет меньше на треть.
— Как это урезали? — он вскочил с дивана. — Ты что, плохо работаешь? Почему другим не урезали?
— Кризис в системе образования. Придется экономить.
Он злился, топал ногами, проверял ее сумку, но Амина научилась прятать деньги в школе, в старом шкафу в лаборантской, за коробками с наглядными пособиями по биологии. Каждая тысяча рублей, отложенная туда, давала ей каплю уверенности.
Зарина и Мадина стали невыносимы.
— Амина, купи мне этот крем, — требовала Мадина. — У меня кожа сохнет от этой воды в городе.
— Нет денег, Мадина. Купи себе детский крем в аптеке, он дешевый.
— Ты издеваешься? — вмешалась Зарина. — Мы из-за тебя в этой дыре живем, а ты сестре на крем жалеешь? Руслан, скажи ей!
Руслан подходил, смотрел тяжело, но Амина стояла на своем.
— Денег нет. Если хотите роскоши — идите работать. Зарина, ты же говорила, что ты классный бухгалтер. Почему не пойдешь в агентство?
— Я? В агентство? — Зарина рассмеялась. — Я достойна места в банке, а не в конторе по продаже пластиковых окон. Я жду вакансию.
— Ждите, — отрезала Амина.
Живот стал огромным. Ей было трудно дышать, трудно ходить. В декабре начались морозы. Школа была плохо протоплена, дети постоянно болели. Амина чувствовала, что силы на исходе.
За неделю до предполагаемого срока родов случился решающий разговор.
— Мне нужны деньги на контракт с врачом, — сказала она вечером.
Руслан, грызя семечки и бросая шелуху прямо на ковер, даже не обернулся.
— Какой контракт? Рожай по скорой. Все так рожают.
— Я не «все». У меня сложная беременность, ты сам знаешь. Мне нужен врач, который будет знать мою историю. Это стоит пятьдесят тысяч.
— Пятьдесят тысяч? — Руслан вскочил. — Ты с ума сошла? Это же две мои заначки на запчасти! У меня машина барахлит, мне коробку передач менять надо!
— Машина? — Амина почувствовала, как перед глазами поплыли черные пятна. — Ты сравниваешь коробку передач с жизнью своего ребенка?
— Не ори. Ребенок — это естественный процесс. Бабы в поле рожали. А машина мне нужна, чтобы на работу ездить, когда предложат.
— Тебе ничего не предложат, Руслан. Потому что ты никуда не ходишь.
— Дай деньги, я знаю, что у тебя есть! — он схватил ее за плечи и начал трясти. — Ты эти месяцы что-то мутила с зарплатой. Думаешь, я дурак? Я звонил твоей директрисе, она сказала, что никаких сокращений не было!
Амина похолодела. Она не учла, что он может пойти на такую низость.
— Где деньги, мразь? — Руслан толкнул ее на диван. Сестры стояли в дверях, наблюдая за сценой с холодным безразличием.
— У меня их нет здесь, — выдохнула Амина. — Я их… я их матери отдала на лекарства.
— Врешь! — он замахнулся.
В этот момент резкая, острая боль пронзила низ живота. Амина вскрикнула, хватаясь за поясницу.
— Руслан… кажется, началось… — прошептала она.
— Опять прикидываешься? — усмехнулась Зарина. — Типичный прием, чтобы скандал замять.
Но Амина уже не слышала ее. Боль нарастала волнами. Она поняла, что воды отошли.
— Вызывай скорую! — крикнула она Руслану.
Он замер, глядя на мокрое пятно на ковре.
— Черт… весь ковер испортила, — пробурчал он, но все же потянулся за телефоном.
В роддом ее везли одну. Руслан сказал, что не может оставить сестер одних ночью в этой квартире, да и машина «не на ходу».
— Сама справишься, ты же сильная, — бросил он на прощание.
В приемном покое Амину встретила строгая медсестра.
— Где обменная карта? Где вещи?
Амина достала из сумки аккуратно сложенные пакеты. Там было все. Пеленки, распашонки, памперсы, лекарства по списку, который ей дала Инна Петровна. И конверт с деньгами.
— У меня есть деньги на роды, — сказала она, глядя медсестре в глаза. — Я сама за все заплачу.
Она родила девочку. Маленькую, весом всего два килограмма восемьсот граммов, но очень крикливую. Когда ей положили дочку на грудь, Амина впервые за эти девять месяцев почувствовала себя по-настоящему живой.
Руслан пришел на третий день. Он принес три подвядшие гвоздики и пачку самого дешевого сока.
— Ну что, как назвала? — спросил он, неуклюже стоя у кровати. — Давай назовем как мою мать — Гульнара.
— Ее зовут Ясмин, — отрезала Амина. — И фамилия у нее будет моя.
— Что? — Руслан нахмурился. — Ты что несешь? Она моя дочь!
— Твоя? Ты хоть копейку потратил на ее рождение? Ты хоть раз спросил, как я себя чувствую? Ты даже в роддом со мной не поехал, потому что боялся за ковер.
— Амина, не наглей. Пошутили и хватит. Выписываешься завтра, я машину починил, заберу вас. Сестры там комнату украсили… ну, Мадина ленточку повесила.
— Я не вернусь, Руслан.
— В смысле? — он опешил.
— Я уже позвонила отцу. Он приедет завтра. Я рассказала ему все. И про твои удары, и про то, как я вас всех содержала, и про то, как ты угрожал мне позором. Знаешь, что он сказал?
Руслан молчал, его лицо начало бледнеть.
— Он сказал, что позор — это жить с таким ничтожеством, как ты. Он забирает нас в поселок. А в школу я вернусь после декрета, директриса меня ждет. Оказалось, она знала, что ты звонил, и специально подыграла мне, потому что видела мои синяки.
— Ты не посмеешь! — прошипел Руслан. — Ты же учительница! О тебе будут болтать на каждом углу!
— Пусть болтают. Ясмин вырастет и будет знать, что ее мать — не рабыня. А ты… ты возвращайся к своим сестрам. Посмотрим, кто из них теперь будет кормить твою ораву.
Руслан попытался схватить ее за руку, но в палату зашла медсестра.
— Мужчина, время посещений окончено. Выходите.
— Мы еще не закончили! — крикнул он уже из коридора.
Но Амина знала — закончили. Она прижала Ясмин к себе и закрыла глаза.
Выписка была тихой. Отец приехал на своей старой, пропахшей сеном машине. Он молча взял внучку на руки, долго смотрел на нее, а потом обнял Амину.
— Прости, дочка. Не досмотрел.
— Все хорошо, пап. Теперь все будет хорошо.
Когда они проезжали мимо их бывшей съемной квартиры, Амина увидела Руслана на балконе. Он курил, глядя на улицу. Рядом стояли Зарина и Мадина, о чем-то яростно споря и размахивая руками. Наверное, решали, кто пойдет в магазин, ведь деньги в доме закончились.
Амина отвернулась. Она больше не чувствовала ни боли, ни ненависти. Только легкое покалывание в груди и запах молока.
В поселке первое время было тяжело. Соседи шушукались, косились на «разведенку с прицепом». Но Амина не опускала головы. Она вышла на работу, когда Ясмин исполнилось восемь месяцев — мама согласилась сидеть с внучкой.
Однажды, спустя год, она встретила Инну Петровну в городе на конференции.
— Амина! Как ты? Как дочка?
— Растем, Инна Петровна. Уже ходить начинает.
— А Руслан? Слышала, он вернулся в поселок к родителям?
— Не знаю и знать не хочу.
— И правильно. Говорят, он там так никуда и не устроился. Сестры его тоже вернулись, замуж их никто не берет, характер-то все знают. Так и сидят на шее у стариков.
Амина улыбнулась. Она шла по улице, и весенний ветер развевал ее волосы. В кармане пальто лежал конверт с первой премией, которую она собиралась потратить на красивое платье для Ясмин и на новые саженцы для маминого сада.
Она больше не была той испуганной девочкой, которая прятала деньги в лаборантской. Она была женщиной, которая сама строила свою жизнь. И в этой жизни больше не было места для тех, кто привык питаться чужой силой.
Вечером, укладывая дочку спать, Амина шептала ей:
— Ты будешь сильной, моя маленькая. И ты всегда будешь знать, что ты — самое дорогое, что у меня есть. И никакие коробки передач в этом мире не стоят твоей улыбки.
Ясмин агукнула и схватила мать за палец. В комнате горел тот самый ночник, который когда-то так бесил Руслана. Но теперь его свет казался самым теплым и правильным на свете.
***
Амина через три года стала завучем в своей школе и купила небольшой домик на окраине города, где живет вместе с дочерью и матерью. Руслан так и не нашел постоянную работу, он живет в родительском доме, перебиваясь случайными заработками и проводя все свободное время в сельском кафе, рассказывая случайным слушателям о своей «неблагодарной бывшей жене».
