— Собирай манатки, Полина.
Тамара стояла за забором.
Она вцепилась обеими руками в железные прутья калитки. На ней была яркая нейлоновая кофта и пёстрый платок, повязанный на шее. Губы густо намазаны малиновой помадой.
— Чего застыла? — крикнула незваная гостья. — Открывай давай!
Полина медленно выпрямилась.
Спина после грядок неприятно заныла. Земля налипла на плотные садовые перчатки. Солнце пекло нещадно, и на лбу выступила испарина. Поля стянула перчатки и бросила их на деревянный настил у парника.
— Добрый день, тётя Тома, — ровно сказала она.
— Открывай, говорю! — не унималась родственница. — Устроила тут баррикады!
Поля подошла к калитке и отодвинула засов.
Тамара тут же протиснулась внутрь, едва не задев Полю плечом. Она по-хозяйски оглядела двор, остановила взгляд на новой беседке, затем на обшитом сайдингом доме. Лицо её выражало смесь крайнего удовлетворения и жадности.
— Неплохо устроились, — процедила Тамара.
— Вы какими судьбами? — спросила Поля, не поддаваясь на провокацию. — Пять лет вас тут не видели.
— А теперь увидите! — Тамара резко повернулась к ней. — Я к себе домой пришла.
Полина устало прикрыла глаза.
Ей было тяжело дышать от духоты, а тут ещё эта нелепая сцена. После смерти свёкра прошло всего полгода. Старик жил с ними последние семь лет, потому что родная сестра — вот эта самая Тамара — благополучно выжила его из родительской квартиры в городе.
— Тётя Тома, — вздохнула Поля. — Идите с богом. Мне клубнику досадить надо.
— Ты мне не указывай!
Тамара полезла в свою объёмную сумку.
Она долго там копошилась, звеня ключами и шурша какими-то фантиками. Поля молча ждала. Внутри начало закипать глухое раздражение. Она терпеть не могла эти скандалы на пустом месте.
— Вот! — Тамара торжествующе выудила сложенный вчетверо тетрадный листок. — Смотри и читай!
— Что это?
— Это, милочка моя, завещание! — Тамара потрясла бумажкой в воздухе.
Полина не сделала ни шагу навстречу.
— Чьё завещание? — спросила она.
— Витино! Братика моего покойного! — Тамара прижала листок к груди. — Он всё имущество мне отписал. Всю дачу! До последнего гвоздя!
Поля скрестила руки на груди.
— Тётя Тома, Виктор Петрович последние два года путал входную дверь с дверцей шкафа. Какое завещание?
— Настоящее! — взвизгнула Тамара. — Он в своём уме был! Это вы его тут таблетками пичкали, чтобы он дурачком казался! А мне он сам написал! Собственноручно!
— Когда это он успел?
— За месяц до того, как преставился!
Поля усмехнулась.
Это было даже не смешно. За месяц до ухода свёкр уже не вставал с постели. Поля кормила его с ложечки протёртыми супами и меняла пелёнки. Тамара за это время не позвонила ни разу.
— Вы бы постыдились, — тихо сказала Поля.
— Чего мне стыдиться? — Тамара подбоченилась. — Я его сестра! А ты кто такая? Невестка! Чужая кровь!
— Чужая кровь за ним утки выносила.
— Не прибедняйся! — отрезала Тамара. — Вы его тут держали, чтобы пенсию забирать! Я-то всё знаю!
Полина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота от этой неприкрытой наглости.
Она шагнула к Тамаре и протянула руку.
— Покажите.
Тамара недоверчиво дёрнула листок к себе, но потом всё же сунула его Поле под нос, крепко держа двумя пальцами за краешек.
Текст действительно был написан корявым, дрожащим почерком свёкра. «Я, Виктор, завещаю дом и участок сестре Тамаре». Ниже стояла кривая подпись.
— Ну что, убедилась? — победно спросила Тамара. — Так что даю тебе два дня. Чтобы духу твоего здесь не было! Мебель не трогать, это всё теперь моё!
— А Максим в курсе, что его отец вас тут единственной наследницей сделал? — спросила Поля.
— А при чём тут твой Максимка? — фыркнула Тамара. — Отец так решил! Всё, разговор окончен. Я сейчас пройду, посмотрю, что тут к чему.
Тамара решительно зашагала по дорожке к дому.
Полина пошла следом. Она не стала преграждать путь, не стала кричать. Ей вдруг стало интересно, далеко ли зайдёт эта женщина в своей жадности.
Тамара поднялась на крыльцо и толкнула входную дверь.
В прихожей было прохладно. Тамара тут же сунула нос на кухню. Её глаза забегали по новенькому кухонному гарнитуру, по блестящей варочной панели, по большому двухдверному холодильнику.
— Ого, — вырвалось у неё. — Неплохо Витя на старости лет жил.
— Это мы с Максимом покупали, — спокойно заметила Поля, прислонившись к дверному косяку.
— Ничего не знаю! — тут же ощетинилась Тамара. — Оно в доме стоит? Стоит! Значит, Витино! Значит, по завещанию переходит мне!
— Даже так?
— Именно так! И телевизор вон тот плоский — тоже мой!
Полина прошла к раковине.
Она пустила холодную воду и тщательно вымыла руки с мылом. Вода приятно холодила кожу. Тамара тем временем продолжала хозяйским шагом расхаживать по первому этажу.
— А банька там на заднем дворе живая? — донеслось из гостиной.
— Живая, — ответила Поля. — Максим в прошлом году новую печь поставил.
— Отлично! — Тамара вернулась на кухню, потирая руки. — Вадику моему понравится. Он давно хотел с друзьями на шашлыки куда-нибудь выезжать. А то всё по съёмным дачам мыкается.
Упоминание Вадика, тридцатилетнего бездельника, который жил за счёт матери, заставило Полю поморщиться.
— То есть вы тут Вадика поселить решили? — уточнила она.
— А тебе какое дело? — огрызнулась Тамара. — Мой дом, кого хочу, того и селю. Может, продадим потом. Тут места хорошие, дорогие. За миллиона три оторвут с руками!
— За пять, — поправила Поля.
— Что?
— Дом стоит не меньше пяти миллионов, тётя Тома.
У Тамары загорелись глаза. Она даже дыхание затаила на секунду.
— Пять? Да ладно…
— Вполне серьёзно, — кивнула Поля. — Тут ведь скважина своя, септик современный, отопление. Всё продумано.
Тамара расплылась в довольной улыбке. Она явно уже мысленно тратила эти деньги.
— Ну, тем более! — она хлопнула ладонью по столу. — Давай, Полина, не затягивай. Собирай свои тряпки. Я баба не злая, полицию вызывать не буду, если по-хорошему уйдёте.
Поля вытерла руки кухонным полотенцем.
Она посмотрела на Тамару в упор. Прямо в эти бегающие, жадные глаза.
— А вы уверены, тётя Тома, что потянете этот дом?
— Чего это я не потяну? — возмутилась та. — Жить тут много ума не надо!
— Жить-то да. А вот содержать…
— Какое ещё содержать?
Полина подошла к столу и выдвинула верхний ящик.
Она достала толстый блокнот, куда они с Максимом записывали все расходы по даче.
— Ну смотрите, — Поля открыла блокнот. — Скважина у нас глубокая, насос мощный. Электричества мотает много. В месяц зимой нагорает тысяч на пятнадцать.
— Сколько?! — Тамара поперхнулась.
— Пятнадцать, — повторила Поля. — Плюс взносы в СНТ. Мы сейчас дороги асфальтируем. С каждого участка по тридцать тысяч собирают. Сдать нужно до конца месяца.
Лицо Тамары начало терять свой победный румянец.
— Какие ещё тридцать тысяч? Я ничего сдавать не буду!
— Не будете сдавать — отключат свет на законных основаниях, — пожала плечами Поля. — Председатель у нас мужик строгий. Дальше. Септик откачивать нужно раз в два месяца. Это ещё пять тысяч за вызов машины.
— Вы тут с ума посходили с такими ценами!
— Это загородная жизнь, тётя Тома. Тут за всё платить надо. А ещё налоги на землю и на постройки. Около двадцатки в год выходит.
Тамара нервно сглотнула.
— Ты мне зубы не заговаривай! — попыталась она перейти в наступление. — Я продам его сразу, и всё!
— А быстро не выйдет, — покачала головой Поля. — В наследство-то только через полгода вступать. А эти полгода платить за всё надо. Зима скоро. Если дом не топить, трубы порвёт к чертям собачьим. Придётся новый котёл покупать. Это ещё тысяч сто.
— Я… я Вадика заставлю топить!
— Вадик ваш дрова колоть умеет? — усмехнулась Поля. — Тут ведь и печь есть резервная.
— Да пошла ты! — Тамара сорвалась на крик. — Ты меня специально пугаешь! Думаешь, я откажусь от Витиного наследства? Не выйдет!
В этот момент за окном послышался шум мотора.
Поля выглянула в окно. Во двор заезжал внедорожник Максима.
— О, а вот и Максим приехал, — сказала Поля. — Пойдёмте, обрадуете племянника.
Тамара немного стушевалась, но тут же расправила плечи и направилась к выходу.
Максим как раз доставал из багажника тяжёлые пакеты с продуктами. Увидев тётку, он удивлённо поднял брови.
— Тётя Тома? Здравствуйте. А вы какими ветрами?
— Здравствуй, Максимка, — елейным голоском пропела Тамара. — А я вот приехала в свои владения вступать.
Максим поставил пакеты на землю.
— В какие ещё владения?
— В Витины! — Тамара снова достала свой заветный тетрадный листок. — Отец твой, царствие ему небесное, перед смертью завещание написал. Всю дачу мне оставил.
Максим молча взял бумажку.
Он пробежался глазами по строчкам. Лицо его оставалось совершенно спокойным. Поля стояла на крыльце и наблюдала за мужем.
— Узнаёшь почерк? — с вызовом спросила Тамара.
— Узнаю, — кивнул Максим. — Папкин почерк.
— Ну вот! Так что, Максим, ты уж извини, но вам съехать придётся. Я тут порядки наводить буду.
Максим аккуратно сложил листок пополам. Потом ещё раз. И вернул тётке.
— Тётя Тома, — сказал он ровным голосом. — А вы в курсе, почему отец этот листок написал?
— Потому что любил меня! Потому что знал, что я бедствую, пока вы тут жируете!
— Нет, — отрезал Максим.
Его голос внезапно стал жёстким.
— Он написал это, потому что вы ему звонили каждый вечер и выносили мозг, — чеканя слова, произнёс Максим. — Он плакал после ваших звонков. У него деменция была, он соображал через раз. Вы ему угрожали, что проклянёте, если он вам ничего не оставит.
— Врёшь! — взвизгнула Тамара.
— Я всё слышал, тётя Тома. Я стоял в коридоре и слышал, как он просил вас оставить его в покое. А вы давили. И он написал эту бумажку, просто чтобы вы от него отстали.
Тамара побагровела.
— Ты как с родной тёткой разговариваешь, щенок?! Да я на вас в суд подам! У меня документ!
— Подавайте, — Максим взял пакеты с земли. — Только есть одна проблема.
— Какая ещё проблема?
— Земля под этим домом оформлена на Полю, — спокойно ответил Максим. — Мы её купили за пять лет до того, как забрали отца к себе. А дом мы строили сами. Все чеки на материалы — на моё имя.
Тамара замерла с приоткрытым ртом.
— Как… на Полю?
— Вот так, — Максим тяжело посмотрел на неё. — У отца здесь не было ни метра в собственности. Только временная прописка. Вы заставили его отписать вам то, что ему никогда не принадлежало.
Над двором повисла тяжёлая пауза.
Тамара переводила взгляд с Максима на Полю и обратно. Её малиновые губы беззвучно шевелились. Весь её победный настрой лопнул, как дешёвый воздушный шарик.
— Вы… вы специально всё на себя переписали! — наконец выдавила она, но голос уже предательски дрожал. — Обокрали старика!
— Старика обокрали вы, когда заставили его продать квартиру и отдать деньги Вадику, — жёстко припечатал Максим. — А потом выставили его с одним чемоданом на улицу.
— Я не выставляла! Он сам ушёл!
— Хватит, — Максим шагнул к крыльцу. — Идите домой, тётя Тома. И чтобы я вас здесь больше не видел.
— Да я вас… Да вы у меня попляшете! — Тамара в отчаянии взмахнула своим тетрадным листком. — Я найму адвокатов! Я докажу, что вы мошенники!
Максим обернулся.
— Нанимайте. Только адвокатам платить надо. А у вас, я смотрю, даже на нормальный платок денег нет, всё старое донашиваете.
Это был запрещённый удар по самому больному месту — по Тамариной гордости.
Она задохнулась от возмущения. Лицо её пошло некрасивыми красными пятнами. Она скомкала бесполезное завещание в кулаке и злобно сплюнула на чистую бетонную дорожку.
— Будьте вы прокляты, — прошипела она. — Подавитесь вы этой дачей.
Тамара резко развернулась.
Она пошла к калитке, тяжело ступая и размахивая своей объёмной сумкой. Калитка жалобно скрипнула, когда Тамара с силой дёрнула её на себя, а затем с грохотом захлопнулась.
Полина проводила её взглядом.
— Зря ты так про платок, — тихо сказала она мужу.
— Ничего не зря, — Максим поднялся на крыльцо и поставил пакеты у двери. — С такими по-другому нельзя. Они только силу понимают.
Он устало потёр лицо руками.
— Как ты тут? Сильно она тебе нервы вымотала?
— Терпимо, — Поля слабо улыбнулась. — Я ей уже успела смету на зимнее отопление и ремонт септика озвучить. Она ещё до твоего приезда сомневаться начала, нужно ли ей такое счастье.
Максим усмехнулся.
— Умница. Ладно, пошли продукты разбирать. Я там мяса свежего взял, вечером шашлыки пожарим.
Поля кивнула.
Она посмотрела на брошенные у парника перчатки. Клубника сама себя не досадит. Но это можно сделать и вечером, когда спадёт жара. Поля открыла входную дверь и вошла в свой дом.
