Алина сама заработала на дом. Вкалывала на двух работах, во всем себе отказывала, пока её муж Вадим строил грандиозные планы и менял одну творческую студию за другой.
И вот он — просторный двухэтажный коттедж в охраняемом поселке, купленный на её деньги еще до свадьбы. Алина на шестом месяце беременности, на руках двухлетняя дочка Соня. Жить бы да радоваться.
Но однажды вечером, когда она укладывала Соню спать, Вадим зашел в детскую с телефоном в руках.
Вид у него был виноватый, но в глазах уже горел тот самый щенячий восторг, который Алина слишком хорошо знала.
— Алин, мама вышла на пенсию. Давай она приедет на пару месяцев? Поможет с новорожденным, ей ведь так одиноко в Латвии. Она там совсем одна, тоскует. А тут и внучка, и ты на сносях…
Жена погладила живот и устало кивнула. Если бы она знала, что эта «помощь» превратит её жизнь в ад, она бы собрала вещи и уехала к своим родителям в тот же вечер.
***
Тамара Петровна прилетела через три дня. В аэропорт Вадим поехал на такси, хотя Алина предлагала свою машину.
Он вернулся сияющий, таща за собой два огромных чемодана и небольшую собачью переноску.
— Знакомьтесь, это Жужа, — пропела свекровь с порога, выпуская на светлый паркет лысую дрожащую собачонку. — Она очень нервная, не переносит шума и детского плача. Вы уж постарайтесь, чтобы Сонечка не орала.
Соня в этот момент как раз выбежала в прихожую, увидела собаку и радостно завизжала. Жужа зашлась истерическим лаем, пописалась прямо на паркет и забилась под лестницу.
— Вадичка! Я же просила! У ребенка просто невыносимый тембр голоса. Это надо лечить у невролога.
Вадим бросился успокаивать мать, даже не взглянув на жену. Алина молча пошла за тряпкой, чтобы вытереть лужу.
Соня стояла в углу прихожей и тихо плакала, не понимая, что сделала не так. Это была первая из многих луж, которые хозяйке предстояло убирать за Жужей в ближайшие девять месяцев.
Вечером свекровь устроила осмотр помещения. Она обошла весь дом, заглянула в каждый шкаф, в каждый ящик.
На втором этаже, в хозяйской спальне, Тамара Петровна задержалась особенно долго.
— Боже, какая безвкусица. Алина, дорогая, кто вам проектировал интерьер? Сами? Оно и видно. Ладно, мы с Вадичкой всё исправим. Сына, ты помнишь, какие шторы были у нас в Риге? Надо заказать такие же и выбросить эту кошмарную люстру.
— Эта люстра стоит семьдесят тысяч, — тихо произнесла сноха.
— Тем более выбросить. Спустили деньги на ветер. Вадичка, ты видишь, на что твоя жена тратит семейный бюджет?
Вадим промычал что-то невнятное и ушел в спальню. Алина осталась стоять посреди холла, чувствуя, как ребенок в животе начинает нервно толкаться.
***
На следующее утро начался кухонный ад. Тамара Петровна встала в шесть утра и заняла кухню.
Когда Алина спустилась в восемь, чтобы приготовить Соне кашу, вся плита была заставлена кастрюлями и сковородками.
Свекровь колдовала над каким-то сложным соусом, требующим постоянного помешивания.
— Доброе утро. Мне нужно сварить ребенку кашу, — произнесла сноха, пытаясь дотянуться до полки с крупой.
— Подожди. Я готовлю Вадичке правильный завтрак. Он у меня привык к яйцам бенедикт с лососем. Где у вас соусник? Господи, у вас даже соусника нет! Вадичка, ты слышишь? В этом доме нет соусника!
Алина молча взяла пакет с гречкой. Свекровь тут же выхватила его у неё из рук:
— Ты что, ребенка гречкой кормишь? Это же углеводный удар! Сонечка не будет есть эту гадость. Я сделаю ей омлет на пару из перепелиных яиц. Где у вас пароварка?
— У нас нет пароварки.
— Катастрофа, Вадичка! Купи пароварку и соусник. И нормальную сковороду, а лучше сразу набор посуды. Алина, подвинься, ты мне мешаешь.
Сноха вышла из кухни и закрылась в детской. Соня сидела на кровати и терла глаза.
— Мама, кушать хочу.
— Сейчас, маленькая. Сейчас бабушка приготовит тебе омлет.
Омлет был готов через сорок минут. Соня успела трижды попросить есть и дважды заплакать.
Когда Тамара Петровна торжественно внесла блюдо, девочка уже устала и капризничала. Она отказалась от омлета, потому что привыкла к каше.
— Алина, твоя дочь невоспитанна. Истеричка какая-то. Вадичка в два года уже знал алфавит.
— Соне два года, она просто голодна и устала, — процедила Алина, забирая дочь на руки.
Она закрылась в детской, достала из заначки печенье и накормила ребенка. В дверь тут же постучали.
— Алина! Открой, мне нужно взять Сонечкины вещи для стирки. И не смей кормить ее печеньем, это отрава! Вадичка! Вадичка, она опять дает ребенку глютен!
К вечеру Алина поняла, что кухня оккупирована надолго. Тамара Петровна проводила у плиты по шесть-семь часов в день, создавая кулинарные шедевры исключительно для Вадика.
Алине и Соне перепадали объедки или блюда, которые свекровь считала «подходящими для их уровня». Например, пустой куриный бульон без соли. Жужа, кстати, питалась лучше них — свекровь варила ей отдельно индейку с рисом.
На четвертый день Алина попыталась приготовить ужин для себя. Свекровь встала в дверях кухни, скрестив руки на груди:
— Ты неправильно режешь лук. Вадичке нельзя крупные куски, у него гастрит. И масла слишком много. Ты вообще знаешь, сколько калорий в подсолнечном масле? Посмотри на свои бедра.
Сноха бросила нож в раковину и вышла их кухни. В тот вечер она ужинала хлебом с сыром, сидя в ванной на закрытом унитазе. Это было единственное место, куда свекровь заходила реже обычного.
***
Шел второй месяц этого кошмара. Живот Алины уже заметно округлился, пошел восьмой месяц, ходить становилось тяжело.
Она научилась просыпаться в пять утра, чтобы успеть в душ до того, как Тамара Петровна оккупирует ванную на полтора часа. Но в один из дней ей это не удалось — ночью мучила изжога, Алина проворочалась до трех и проспала будильник.
Она зашла в ванную в семь, когда Соня уже проснулась и требовала внимания. Стоило ей повернуть замок, как в дверь требовательно постучали.
— Алина, открой! Мне нужно забрать Вадичкин гель для душа.
— Я моюсь. Подождите пять минут.
Стук повторился, громче и настойчивее.
— Алина, открой мне срочно! У Вадички аллергия на твой гель, ты не должна была им пользоваться!
Алина быстро накинула халат и открыла дверь. Тамара Петровна влетела внутрь, схватила с полки флакон с гелем и демонстративно вышла, напоследок бросив взгляд на живот невестки.
Алина стояла в халате нараспашку, огромная, с отекшими ногами, чувствуя себя бегемотом.
— Что-то ты отечная какая-то. Проверь почки, — бросила свекровь через плечо.
Вечером того же дня сноха застала свекровь в хозяйских спальне. Тамара Петровна стояла перед гардеробной и перебирала её вещи.
Платья Алины лежали на кровати, стопка белья была отодвинута в сторону, а свекровь держала в руках кружевной бюстгальтер.
— Это что за вульгарщина? Зачем беременной такое? Вадичка, тебе вообще нравится, когда женщина в таком? Это же бордель!
— Мам, ну хватит, — подал голос Вадим. — Положи на место.
— Я просто хотела разобрать ее вещи. Она совершенно не умеет сортировать. Кашемир с хлопком вперемешку! Ты знаешь, сколько я за тебя боролась? Я не позволю, чтобы мой сын жил в свинарнике.
Алина вырвала бюстгальтер у неё из рук и зашвырнула обратно в шкаф. Свекровь фыркнула и вышла, бросив на прощание:
— Ведите себя прилично. Я буду молиться за ваши души.
А еще через неделю Алина зашла в гостиную и увидела, что Тамара Петровна сидит за её ноутбуком. Тем самым, который она использовала для удаленной работы и в котором хранила все документы, включая сканы договоров на дом и переписку с банком.
Пароль на ноутбуке стоял всегда — Алина была параноиком в таких вопросах. Но накануне Вадим закатил скандал: «Маме скучно, она хочет кино смотреть, а на твоем ноутбуке нормальный экран. Почему ты запираешься, как будто мы воры? Дай ей гостевую учетку, она же не враг тебе!»
Женщина сдалась и создала для свекрови отдельный профиль, строго ограничив доступ. Но сейчас Тамара Петровна сидела в её учетной записи.
— Как вы вошли? Там же пароль!.
— Вадичка помог. Сказал, что ты забыла выйти, — невинно улыбнулась свекровь. — Я тут пасьянс раскладываю, а то интернет у вас медленный. И заодно письма твои глянула. А что это за переписка с банком? Какие-то просрочки?
Сноха молча закрыла крышку ноутбука и унесла его наверх. В тот же вечер она сменила все пароли и удалила гостевую учетную запись. Вадим потом дулся два дня — «ты обидела маму».
Ночью Алина проснулась от странного ощущения. В комнате было темно, тихо работал кондиционер.
Она повернулась на бок и замерла. На краю кровати, со стороны Вадима, кто-то сидел.
В лунном свете женщина разглядела фигуру в длинной ночной рубашке. Тамара Петровна сидела на самом краю матраса, сложив руки на коленях, и смотрела на спящего сына.
— Что вы здесь делаете? — прошептала сноха.
— Тише, не кричи. Я просто хочу побыть рядышком с сыночком. У меня бессонница. Спи.
Алина села на кровати. Сердце колотилось где-то в горле.
— Это наша спальня. Пожалуйста, выйдите.
— Какая же ты эгоистка, Алина. Я его родила, вырастила, а ты отбираешь у меня последнее. Спи.
Вадим заворочался, приоткрыл глаза.
— Мам? Ты чего?
— Спи, сыночек. Мама просто посидит рядом.
— Вы можете выйти? — в третий раз повторила Алина.
Тамара Петровна тяжело вздохнула и поднялась. У двери она обернулась:
— Когда ты исчезнешь из жизни моего сына, он еще скажет мне спасибо.
Вадим уже спал, мерно посапывая в подушку.
***
После родов стало только хуже. Алина родила мальчика, назвали Артемом. Роды были тяжелые, она провела в больнице неделю.
Когда вернулась домой, Соня её не узнала. Вернее, узнала, но смотрела волком.
— Мама плохая. Баба Тома сказала, мама нас бросила.
Алина опустилась на корточки перед дочерью и протянула руки. Соня отшатнулась и спряталась за свекровь.
— Не хочу к тебе. Ты злая, ты на бабу Тому кричишь.
Тамара Петровна погладила девочку по голове и торжествующе посмотрела на сноху:
— Вот видишь, у ребенка чуйка. Она знает, кто ее по-настоящему любит.
Алина молча прошла в детскую, прижимая к себе конверт с Артемом. Вадим в это время сидел на кухне и уплетал ризотто с белыми грибами, приготовленное мамой по особому рецепту.
Жужа крутилась под столом, выпрашивая кусочки, и снова оставила лужицу на полу у холодильника. Алина сделала вид, что не заметила. Хотя убирать всё равно придется ей.
Через неделю после возвращения из роддома женщина стояла перед зеркалом, рассматривая свой живот.
Шов еще болел, фигура расплылась, под глазами залегли темные круги. Тамара Петровна зашла без стука, встала за спиной снохи и тоже уставилась в зеркало.
— Что-то у тебя живот совсем не уходит. У меня после Вадички через три дня был плоский. Вадику на такую, как ты смотреть неприятно. Он же молодой мужчина, у него потребности.
Алина застыла с расческой в руке. Свекровь продолжила:
— Да и вообще, пора тебе из декрета на работу выходить. Чего сидеть-то? Я сама с детьми посижу. Домом займусь, порядок наведу, питание налажу. Вадичке вон костюм новый нужен, старый совсем износился. А ты сидишь на его шее.
— Я в декрете. Мне его оплатила компания, — проговорила Алина холодным голосом. — И дом куплен на мои добрачные деньги. И ипотека на мне.
— Ой, да брось. Какие твои деньги? Вадичка сказал, он всё оплатил. Ты вон, даже парикмахеру заплатить не можешь, посмотри на свои корни. Позорище.
Алина резко развернулась и вышла из комнаты. В коридоре она столкнулась с Вадимом. Он нес матери чашку чая с мятой.
— Вадим, нам нужно серьезно поговорить. Твоя мать переходит все границы. Она внушает Соне, что я плохая мать. Она заходит к нам в спальню по ночам. Она…
— Алин, давай не сейчас. Мама обидится, если чай остынет. Она просто специфический человек, но зла-то не желает. Скажи спасибо, что она готовит и помогает с детьми. Другие вон вообще одни тянут.
Он проскользнул мимо жены и скрылся в гостиной, где Тамара Петровна раскладывала пасьянс на журнальном столике.
Без ноутбука снохи — его она теперь запирала в сейфе вместе с документами на дом.
Вечером того же дня Алина решилась на разговор. За ужином, когда свекровь вышла кормить Жужу, она тихо сказала мужу:
— Вадим, мои родители тоже думают переехать поближе. Папа на пенсии, мама хочет помогать с внуками. Они могли бы снять квартиру в соседнем поселке.
Вадим перестал жевать и медленно положил вилку.
— Твои родители? Здесь? Категорически нет.
— Почему? Твоя мать живет у нас уже четыре месяца! Спит в соседней комнате! Ест с нами за одним столом! А мои родители даже в гости зайти не могут, потому что она делает им замечания!
— Потому что нам в доме чужого влияния на детей не нужно. А моя мама — это святое.
— А моя — чужое влияние? Вадим, ты вообще слышишь себя?
— Я сказал — нет. Тема закрыта.
Мужчина встал из-за стола и ушел к матери. Та, разумеется, стояла за дверью и всё слышала.
***
Прошло девять месяцев. Девять месяцев ада, в котором Алина превратилась в прислугу в собственном доме.
Тамара Петровна окончательно захватила территорию. Она перевесила шторы, выбросила любимые чашки снохи, переставила мебель в гостиной. Заказала новые чехлы на диван, потому что «старые были вульгарными».
Свекровь привела своего мастера, который полностью переделал проводку на кухне. Вместо старой плиты там теперь красовалась дорогая, навороченная газовая варочная панель, за которой Тамара Петровна священнодействовала днями напролет.
Вадим с радостью оплачивал все эти «улучшения» из общего семейного бюджета, который на три четверти пополнялся из декретных выплат и накоплений Алины.
При этом Тамара Петровна не уставала повторять: «Как дорого Вадику обходится содержание этого дома»». А Вадим, получавший копейки в своей дизайн-студии, довольно кивал.
Соня окончательно переметнулась на сторону бабушки и называла мать «чужая тетя».
Артем плакал на руках у Тамары Петровны, потому что она тискала его слишком сильно, но свекровь утверждала, что у него колики из-за молока Алины.
Жужа за эти месяцы прочно обосновалась на первом этаже, и теперь весь дом пропах специфическим запахом, который не выветривался, сколько бы Алина не мыла пол.
Однажды сноха зашла в детскую и увидела, как Тамара Петровна стоит над кроваткой Артема и что-то нашептывает. Увидев её, свекровь улыбнулась:
— Я ему молитву читаю от злых духов. От некоторых особенно.
Вадим расцвел. Он поправился на восемь килограммов, купил новый телефон и абонемент в спортзал, куда ходил три раза в неделю. Дома он не делал ничего. Когда Алина попросила его посидеть с детьми, чтобы она съездила к стоматологу, вмешалась свекровь:
— Вадичка устал. У него был тяжелый день. Я посижу с детьми, а ты езжай.
В машине Алина проревела полчаса, прежде чем смогла завести двигатель. Потом вытерла слезы, выпила воды и приняла решение. Хватит терпеть.
Она вернулась домой и молча прошла в кабинет. Достала из сейфа папку с документами на дом, договор ипотеки, квитанции об оплате. Перепроверила все бумаги и позвонила юристу.
Через день у неё на руках была консультация: дом куплен до брака, является её личной собственностью, разделу не подлежит. Вадим прописан, но доли не имеет.
При разводе его можно выписать через суд — неприятно, но решаемо. Ипотечные платежи осуществляются строго с её личного счета, открытого до брака, что подтверждает статус единственного финансового ответственного лица.
В пятницу вечером, когда Артем и Соня уснули, а Тамара Петровна устроилась в гостиной смотреть сериал, Алина вышла к мужу.
— Вадим, нам нужно поговорить, но без твоей матери.
— Ну что опять? — он лениво оторвался от телефона.
— Твоя мать должна съехать. Сегодня же. Я больше так не могу, она разрушает нашу семью. Соня меня ненавидит, ты превратился в маменькиного сынка, я не могу жить в собственном доме. Хватит.
Глаза Вадима сузились:
— Ты с ума сошла? Выгонять мою мать? Она тут живет, она помогает, она…
— Она нас уничтожает! Ты слепой? Она ночью приходит к нам в постель! Она выбросила мои вещи! Она внушает моей дочери, что я плохая! Она обсуждает мою фигуру после родов! Ты хоть раз за меня заступился?
На шум из гостиной выплыла Тамара Петровна. Жужа семенила за ней, подняв хохолок. Услышав последнюю фразу, свекровь театрально прижала руку ко лбу:
— Вадичка! Твоя жена меня выгоняет! Я, которая тебя родила, вырастила, которая приехала помогать этой неблагодарной… Боже, дай мне сил…
Она пошатнулась и картинно опустилась на диван. Вадим бросился к ней с водой. Алина стояла столбом.
Через минуту свекровь «пришла в себя» и разразилась громогласной тирадой. Она кричала, что Алина разрушила жизнь её сына, что она бездарная жена, плохая мать и бездушная тварь.
Тамара Петровна кричала, что Вадим должен был жениться на дочери её подруги, а не на «нищебродке из провинции». Пенсионерка кричала, что если её выгонят, она откажется от сына и лишит его наследства.
И тут Вадим, бледный от страха, дрожащим голосом произнес то, от чего у Алины потемнело в глазах:
— Мама, не надо! Хочешь, я разведусь с ней? Прямо сейчас подам на развод, только не отказывайся от меня!
В комнате повисла звенящая тишина. Тамара Петровна прекратила рыдать и подняла голову.
На её лице медленно расплылась улыбка победительницы. Она перевела взгляд на Алину и процедила:
— Ладно. Разводиться пока не надо, но мы уезжаем. Вадичка, собирай наши вещи. И Жужу посади в переноску, у бедной девочки сейчас сердечный приступ будет от такой обстановки.
***
Они уехали на следующий день. Тамара Петровна демонстративно хлопнула входной дверью, даже не попрощавшись с детьми.
Вадим отвез её в какую-то гостиницу с посуточной оплатой на другом конце города — видимо, это был единственный вариант, который они успели найти в спешке за ночь.
Вернулся он к вечеру. Алина ждала его на кухне. Дети спали, Жужа наконец-то покинула дом, и впервые за девять месяцев в комнатах не пахло собачьими лужами.
Вадим вошел, не глядя на жену, бросил ключи на тумбу и сказал:
— Ты женщина низкого сорта. Я глубоко несчастлив с тобой и остаюсь в этом мерзком браке только ради детей. Ты разрушила мою семью. Ты выгнала мою мать. Я тебе этого никогда не прощу.
Мужчина ушел в спальню и запер дверь. Алина осталась на кухне одна. В голове стучала единственная мысль: «Я сама заработала на этот дом. Я сама купила эту мебель и сама плачу ипотеку. Мои дети спят в комнатах, купленных на мои деньги».
И этот человек, который привел в её дом чужую женщину и позволил ей разрушить всё, называет её женщиной низкого сорта?
Прошло три дня. Супруги почти не разговаривали. Вадим демонстративно игнорировал жену и детей.
Соня спрашивала, где баба Тома и Жужа, и капризничала. Артем мучился животом. Алина держалась из последних сил.
На третий день Вадим забыл телефон в ванной. Экран загорелся, и жена увидела всплывающее сообщение в мессенджере. «Мамуль» — значилось в контактах.
«Сынок, ну что там? Как обстановка? Алина не бузит? Помни, тебе надо быть хитрее. Не дави на нее пока. Прикинься нормальным».
Переписка уходила вверх. Алина пролистнула, чувствуя, как холодеют пальцы. Вот сообщение от Вадима, отправленное вчера вечером:
«Мамуль, она вроде поутихла. Молчит, плачет по ночам, но молчит. Я тут подумал: ты пока побудь там, где сейчас, еще недельку-другую. А я тем временем подыщу квартиру в соседнем поселке поближе, оформлю нормальный договор. Поживешь там тихонько, а потом, когда Алина успокоится и выйдет на работу, я потихоньку перевезу тебя обратно в дом. Она обидчивая, но отходчивая. Потерпи немного».
Ответ от матери: «Умница мой. Только смотри, чтобы она не забеременела опять. И проследи, чтобы она оформила на тебя доверенность на дом. На всякий случай. Ещё надо, чтобы у тебя был доступ к ее счетам. Целую, мой хороший».
Алина дочитала и аккуратно положила телефон на стиральную машину. Вымыла руки, поправила волосы и вышла в коридор.
Она прошла на кухню и встала у окна. За окном горели огни соседних коттеджей. Люди возвращались с работы, гуляли с собаками, везли коляски.
У них была нормальная жизнь. А у неё — война в собственном доме. Но эта война только что закончилась, потому что Алина приняла решение.
***
Вадим вышел из туалета, и направился в спальню. Алина зашла следом, держа в руках его телефон. Он увидел его и побледнел.
— Ты зачем взяла мой телефон? Положи на место.
Алина молча разблокировала экран и открыла переписку. После чего протянула ему. Муж прочитал, медленно багровея.
— Это не то, что ты думаешь…
— Помолчи, — голос жены звучал ровно, даже скучно. — Значит так, Вадик. Слушай внимательно, потому что второго раза не будет.
Она села в кресло, Вадим же остался стоять посреди комнаты с телефоном в руках. И тут Алина сделала то, чего он не ожидал.
Она спокойно и методично, глядя ему в глаза, перечислила каждый эпизод. Каждую грязную деталь, которую копила в памяти девять месяцев.
— Твоя мать заходила в нашу спальню по ночам и сидела на краю кровати, глядя на тебя, как на музейный экспонат. Она собирала твои грязные трусы и носила их в стирку, как награду. Она обсуждала мою грудь после родов и говорила, что ты на такую не захочешь смотреть. Она задирала юбку, чтобы сделать укол при тебе, демонстрируя кружевное белье, и ты стоял и смотрел. Она прыгала к тебе в кровать, когда думала, что я сплю, и шептала тебе на ухо колыбельные. Ей пятьдесят восемь лет, Вадик, и она конкурирует со мной за твое внимание, как брошенная любовница. А ты — ты подыгрываешь ей.
Вадим стоял красный как рак. Он пытался что-то сказать, но Алина не дала.
— Ты ни разу не вступился за меня. Ты позволил ей настроить против меня мою дочь. Ты позволил ей унижать меня в моем же доме. Ты обманывал меня, пока я кормила твоего сына грудью и платила ипотеку, которую ты не можешь себе позволить. А теперь ты планируешь тайно вернуть ее обратно. Ты за моей спиной обсуждаешь с ней, как получить доступ к моим счетам и оформить доверенность на дом. Ты понимаешь, что это попытка обобрать меня до нитки?
Жена встала и подошла к нему вплотную. От мужчины пахло её гелем для душа, тем самым, на который у него якобы была аллергия.
— Значит так. Твоя мать больше никогда не переступит порог этого дома. Если я увижу её хоть на горизонте, если охрана на КПП назовет её имя или номер машины при въезде в поселок — ты вылетаешь отсюда со своими пожитками в тот же день. Дом мой, куплен до брака, все чеки у юриста. Твоей доли здесь нет. Твоя зарплата в три раза меньше, чем мои платежи по ипотеке. И поверь, в суде я сделаю всё, чтобы твои встречи с детьми проходили исключительно под моим присмотром. Адвокат сказал, что твоя переписка с мамочкой — отличная иллюстрация психологического давления и скрытых угроз. В суде по определению места жительства детей это станет моим главным козырем. Я докажу, что вы планировали оставить детей без крыши над головой и получить доступ к моим финансам обманным путем. Это называется семейное неблагополучие, Вадик. И судьи таких вещей ой как не любят. Понял?
Вадим молчал. Его лицо пошло пятнами, на лбу выступил пот. Он попытался что-то возразить, открыл рот, но не издал ни звука. Тогда Алина сказала последнюю фразу:
— А теперь пошел вон на диван. И не попадайся мне на глаза, пока я не разрешу.
Мужчина вышел из комнаты. Через минуту Алина услышала, как хлопнула дверца шкафа, зашуршало постельное белье.
Он стелил себе на диване в гостиной — той самой, где его мать раскладывала пасьянсы и обсуждала фигуру невестки. Алина вышла из спальни, прошла на кухню и поставила чайник.
Через пять минут она сидела за столом с чашкой зеленого чая. В доме было тихо, дети мирно спали. Где-то в гостиной ворочался на неудобном диване человек, которого она когда-то любила.
Человек, который оказался слабее, подлее и мельче, чем женщина могла предположить. Впереди был тяжелый развод, суды по выписке Вадима из дома, споры о порядке общения с детьми и бесконечные попытки его матери вернуть контроль. Но первый шаг к очищению Алина уже сделала.
В кармане халата завибрировал телефон. Это мама прислала сообщение: «Дочка, как ты? Мы с папой волнуемся. Квартиру в соседнем поселке посмотрели, документы готовы, завтра можем подъехать на подписание договора».
Алина ответила: «Мам, приезжайте. Ключи от вашей квартиры уже у риелтора. Жду».
Чай остывал, утро приближалось, а вместе с ним — новая жизнь. Её новая жизнь. Без чужих женщин в её постели, без грязных мужских трусов в её корзине для белья, без собачьих луж на её паркете и без предателей за её обеденным столом.
