— Алла, я тут подумал насчет отпуска. Может, маму возьмем вместо Пашки в этот раз?
Алла как раз доставала из духовки противень с запеканкой и чуть не выронила прихватку.
— Что значит вместо Пашки? Ты серьезно?
— Ну послушай, — он наконец посмотрел на нее, и в его взгляде была та особая уверенность, с которой инженеры обычно объясняют, почему конструкция выдержит нагрузку. — Маме семьдесят. Давление скачет, жара для нее сейчас опасна, а если она поедет с нами, я хотя бы буду рядом, присмотрю.
— А Паша? Ему семь. Он весь год ждал этого моря, у него календарик с зачеркнутыми днями на холодильнике висит.
— Паша еще маленький. Он не запомнит эту поездку через год, ему что один пляж, что другой. А для мамы это может быть последний шанс съездить куда-то нормально, пока она в состоянии.
Алла поставила противень на подставку и медленно стянула прихватки с рук, разглаживая пальцами их края, будто это было важнее разговора.
— Игорь, у нас куплены билеты. У нас забронирован номер на троих. Ты хочешь просто взять и все переиграть, ничего мне не сказав?
— Я тебе сейчас говорю.
— Ты говоришь мне это как факт, который уже решен. А не как вопрос, который мы обсуждаем вместе.
Он вздохнул, отодвинул кружку и потер переносицу, как делал всегда, когда чувствовал, что аргументы кончаются, но сдаваться не собирался.
— Я не говорю, что решено окончательно. Я предлагаю. Просто подумай сама, разве плохо будет, если мама наконец увидит море не по телевизору? Она столько лет пахала, растила меня одна, папа умер рано, ты же знаешь всю эту историю.
— Знаю. И уважаю ее. Но при чем тут наш семейный отпуск с сыном?
— При том, что семья это не только Паша.
Из соседней комнаты донесся звук, будто что-то упало, и через секунду в кухню вбежал Паша в футболке с выцветшим принтом тираннозавра, некогда ярко-зеленым, а теперь почти серым от бесчисленных стирок.
— Мам, а мы точно в августе на море? Я уже книжку про акул взял в библиотеке, хочу знать, какие там водятся!
Алла быстро натянула улыбку, которая далась ей с явным усилием.
— Точно, солнышко. Иди домой доедай, руки помыл?
Паша умчался обратно, а Алла повернулась к мужу, и улыбки на ее лице уже не было.
— Ты видел его глаза? Он весь год этого ждал. Ты хочешь ему сказать, что вместо моря он останется дома?
— Я не говорил, что он останется дома совсем. Может, отправим его на недельку к твоей сестре в область, там тоже речка есть, он будет только рад.
— Речка это не море, Игорь. И дело не в речке. Дело в том, что ты решаешь за всю семью, не спросив ни меня, ни его.
— Я не решил. Я предложил.
— Ты уже смотришь так, будто все решил.
Он промолчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Алла достала тарелки, расставила их резче обычного, звон металла о фарфор прозвучал в кухне слишком громко.
— Давай закроем эту тему, — сказала она наконец. — Я устала после работы, у меня отчет горит, я не хочу сейчас спорить.
— Хорошо, — согласился он слишком быстро, и это тоже показалось ей странным, будто он не отступил, а просто отложил разговор на потом, чтобы вернуться к нему уже не в виде предложения, а в виде готового решения.
Она легла спать в тот вечер с неприятным осадком где-то под ребрами, тем самым чувством, которое появляется, когда понимаешь, что человек рядом с тобой уже все решил, а тебе оставляет только видимость выбора.
Прошло чуть больше недели, наполненной обычной суетой, работой, детским садом заканчивался учебный год у Паши в подготовительной группе, нужно было готовить утренник, шить костюм космонавта из старой серебристой куртки. Игорь на тему отпуска больше не заговаривал, и Алла понадеялась было, что разговор действительно исчерпан, что муж передумал или просто проверял почву и, не встретив поддержки, отступил.
Вечером в четверг она сидела на диване с планшетом, проверяя почту перед сном, привычка, выработанная годами работы бухгалтером, где пропущенное письмо могло обернуться штрафом для целой фирмы. Планшет был общий, они с Игорем оба заходили в него под своими аккаунтами, иногда путая вкладки, иногда забывая выйти из чужой почты. В тот вечер, открывая свою страницу, Алла заметила уведомление в другой вкладке, оставшейся открытой еще с обеда, когда, видимо, Игорь заходил проверить билеты.
Она не собиралась читать чужую почту специально, просто буква в теме письма зацепила взгляд, слово «переоформление», а рядом название авиакомпании «Южный ветер», которой они летели. Палец сам собой коснулся экрана.
Письмо было от службы поддержки авиакомпании, подтверждение изменения бронирования. В списке пассажиров, где еще месяц назад стояли три имени, Игорь, Алла и Павел, теперь значились Игорь, Алла и Валентина.
Алла перечитала письмо три раза, будто надеялась, что буквы сложатся иначе. Потом открыла папку с перепиской с гостиницей, тоже отправленную на почту Игоря, где администратор курортного отеля вежливо подтверждала изменение состава гостей в номере, один взрослый ребенок заменен на дополнительного взрослого, доплата произведена такого-то числа с карты клиента.
Она сидела неподвижно так долго, что экран планшета потух сам собой, и в темной комнате единственным светом остался ночник в коридоре, ведущем к детской.
Первым порывом было пойти в спальню, растолкать Игоря, потребовать объяснений прямо сейчас, ночью, не дожидаясь утра. Но она не двинулась с места. Что-то внутри, спокойное и холодное, будто отделившееся от той горячей части ее, которая хотела кричать, подсказывало другое. Если она устроит скандал сейчас, Игорь начнет извиняться, объяснять, находить слова, и в итоге все опять сведется к тому, что он как будто прав, просто неудачно донес свою мысль, а она слишком эмоционально реагирует. Она уже проходила это много раз за пятнадцать лет брака, споры заканчивались тем, что ее злость становилась предметом обсуждения, а не его поступок.
Она отложила планшет на журнальный столик, аккуратно, будто он был из стекла, и пошла на кухню. Налила себе воды, села за стол в темноте и стала думать.
Три недели до вылета. У нее было три недели.
На следующий день на работе она сидела за компьютером, привычно сверяя счета, но мысли крутились совсем в другом направлении. В обеденный перерыв она вышла на улицу, села на скамейку около офиса и позвонила подруге, Наташе, с которой дружила еще со студенческих лет.
— Наташ, привет. Слушай, у меня к тебе просьба, странная немного.
— Говори, — Наташа умела не задавать лишних вопросов, когда чувствовала, что человеку нужна помощь, а не расспросы.
— У тебя ведь родственники в Анапе живут? Ты говорила, у них дом с комнатами для гостей.
— Да, тетя Люда. А что случилось?
Алла коротко, стараясь говорить ровным голосом, рассказала о письме, об изменении брони, о том, что Игорь ничего ей не сказал.
Наташа помолчала пару секунд.
— Он серьезно вычеркнул сына?
— Серьезно. И даже не подумал предупредить.
— Хочешь, я узнаю насчет комнаты у тети Люды на пару недель? Она пускает отдыхающих, недорого, чисто, рядом с морем минут пятнадцать пешком.
— Узнай, пожалуйста. Только это между нами пока.
— Конечно. Ты что, одна с Пашкой хочешь ехать?
Алла посмотрела на телефон в руке, на фотографию заставки, где Паша обнимал надувного динозавра на прошлогоднем отдыхе на речке.
— Да. Я думаю, да.
В тот вечер она открыла банковское приложение и стала пересчитывать бюджет. Отпускные деньги давно лежали на общем счету, часть уже потрачена на билеты и бронь, из которых теперь ее и сына вычеркнули. Значит, придется искать средства отдельно. У нее были небольшие личные накопления, отложенные на всякий случай, плюс премия за прошлый квартал, которую она еще не тратила. Она достала калькулятор в телефоне и начала складывать цифры, билеты на другой рейс, проживание у тети Люды, питание, развлечения для Паши.
Цифры сходились, хоть и впритык. Она немного улыбнулась сама себе, впервые за эти дни, тому, что все-таки может справиться сама, без объяснений и разрешений.
Игорь тем временем вел себя как обычно, будто ничего не изменилось. За ужином рассказывал про работу, про проект жилого комплекса, который никак не мог согласовать с заказчиком, спрашивал Пашу про садик, шутил, что скоро сын будет знать про динозавров больше, чем профессор из телевизора. Алла отвечала спокойно, кивала, улыбалась в нужных местах, и только иногда, когда муж отворачивался, позволяла себе несколько секунд смотреть на него с тем странным ощущением, будто видит человека впервые, будто пятнадцать лет совместной жизни вдруг стали прозрачными и сквозь них проступило что-то новое, незнакомое.
Валентина Петровна позвонила через несколько дней, голос у нее был бодрый, чуть возбужденный.
— Аллочка, спасибо тебе огромное, что решили меня взять с собой. Я уже и купальник новый присмотрела, представляешь, в моем возрасте.
Алла сжала трубку крепче, но голос удержала ровным.
— Валентина Петровна, я рада за вас. Отдохнете хорошо.
— А Пашенька как, не расстроился сильно, что не едет? Игорь говорил, вы решили отправить его к сестре твоей, там ведь тоже неплохо, дети любят реку больше моря иногда.
Алла на секунду прикрыла глаза. Значит, Игорь уже все рассказал матери, уже придумал версию, в которой все решено, все согласовано, все справедливо.
— Он справится, — сказала она коротко. — Не переживайте.
Положив трубку, она пошла в комнату сына. Паша сидел на ковре, окруженный пластиковыми динозаврами, расставленными в каком-то только ему понятном порядке, изображая, видимо, битву за территорию.
— Мам, смотри, это стегозавр защищает свою семью от хищников, — с гордостью объявил он, подняв фигурку с шипастым хвостом.
Алла села рядом с ним на пол, обняла колени руками.
— А если бы кто-то захотел забрать у стегозавра его дом, что бы он сделал?
Паша задумался, наморщив лоб с совершенно взрослой серьезностью.
— Он бы дрался. Стегозавры не отдают свою семью просто так.
Алла улыбнулась и погладила сына по волосам, чувствуя, как к горлу подступает что-то теплое и одновременно тяжелое.
— Правильно, солнышко. Не отдают.
Дни шли, и Алла продолжала действовать методично, будто составляла годовой отчет, где каждая цифра должна сойтись без остатка. Она купила билеты на соседний рейс, вылетающий в тот же день, что и рейс Игоря с матерью, но в другой город, где было море и куда добираться от аэропорта до дома тети Люды было всего полчаса на автобусе. Оплату провела с личной карты, о которой Игорь не знал пароля, и сразу удалила уведомление из общего почтового ящика, куда автоматически дублировались все покупки, вспомнив, что можно отключить пересылку писем на семейный адрес в настройках личного кабинета авиакомпании.
С Наташей они списывались почти каждый день, обсуждая детали, что взять с собой, какие вещи нужны Паше, как объяснить ему предстоящую поездку, чтобы не напугать и не расстроить раньше времени.
— Ты собираешься ему сказать заранее? — спросила Наташа как то вечером по телефону.
— Не знаю пока. Боюсь, если скажу заранее, он проговорится отцу случайно, дети не умеют хранить секреты, особенно от папы.
— Логично. А как ты объяснишь ему все в аэропорту?
— Придумаю что нибудь. Скажу, что у нас будет отдельное приключение, только мы вдвоем.
За два дня до вылета Игорь, вернувшись с работы, застал Аллу за сборами чемодана. Он остановился в дверях спальни, наблюдая, как она аккуратно складывает Пашины футболки, отдельной стопкой откладывая его собственные вещи и вещи матери.
— Ты уже собираешься? Мама так рада, я вчера с ней говорил, она купила солнцезащитный крем специальный, для чувствительной кожи.
— Хорошо, что подготовилась, — ответила Алла, не поднимая головы.
— Слушай, а с Пашей ты уже поговорила, что он к тете Свете едет?
Алла на секунду замерла с футболкой в руках, потом аккуратно положила ее в стопку и повернулась к мужу.
— Я поговорю с ним, когда придет время.
— Время скоро придет, послезавтра вылет.
— Я помню, Игорь.
Он посмотрел на нее внимательнее, будто что-то в ее тоне показалось ему странным, но не стал развивать тему, списав, видимо, ее сдержанность на усталость от подготовки к поездке. Он ушел в ванную, а Алла закрыла за ним дверь и еще несколько минут стояла неподвижно, прислушиваясь к шуму воды, к обычным домашним звукам, которые скоро, она была почти уверена, зазвучат совсем иначе.
Вечером, укладывая Пашу спать, она присела на край его кровати и осторожно начала разговор, который откладывала уже несколько дней.
— Пашуль, у меня для тебя секрет есть. Настоящий, взрослый секрет.
Глаза мальчика загорелись любопытством, он приподнялся на локтях.
— Какой секрет?
— Мы с тобой поедем на море вдвоем, ты и я. Будет наше собственное приключение, без папы и без бабушки. Как думаешь, справимся?
Паша задумался, но не так, как задумываются дети, столкнувшись с плохой новостью, а скорее с азартом человека, которому предложили что-то новое и интересное.
— А почему без папы?
— Папа с бабушкой поедут в другое место, у них там свои дела. А мы с тобой полетим искать акул, помнишь, ты хотел про них узнать?
— Полетим на самолете вдвоем? — в его голосе звучал восторг, смешанный с легкой опаской.
— Да, только ты и я. Но это наш секрет, хорошо? Пока не скажем никому, даже папе, ладно? Я сама ему скажу, когда придет время.
Паша серьезно кивнул, явно проникшись важностью момента.
— Как в кино, где герои хранят план в тайне до самого конца.
Алла улыбнулась, чувствуя, как что-то внутри сжимается от нежности к этому маленькому человеку, который так легко доверился ей, даже не понимая до конца всей сложности происходящего.
— Именно так, солнышко.
Она поцеловала его в лоб, выключила свет и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой, как он любил.
Последние два дня перед вылетом тянулись странно, одновременно медленно и стремительно. Алла продолжала вести себя обычно при Игоре, готовила ужины, гладила рубашки, которые он брал с собой, даже помогала собирать сумку для Валентины Петровны, когда та заехала к ним накануне вылета, чтобы обсудить последние детали маршрута.
— Аллочка, ты такая молодец, что все организовала, — сказала свекровь, разглядывая распечатанные билеты, которые ей показал сын. — Игорь говорит, ты сама все пересчитала, чтобы бюджет сошелся.
— Пришлось пересчитать, — ответила Алла, разливая чай по чашкам. — Раз состав поездки поменялся.
Валентина Петровна не уловила скрытого смысла в этих словах, продолжая с воодушевлением рассказывать о новом купальнике и о том, как давно она не была на море, с тех пор как муж был жив.
Игорь в этот момент вышел из комнаты с чемоданом, чтобы проверить, все ли поместилось, и не слышал последней фразы жены. Алла посмотрела на его спину, на уверенную, спокойную походку человека, который считает, что все идет по плану, и почувствовала, как внутри нее что то окончательно затвердевает, превращаясь из сомнения в решимость.
В ночь перед вылетом она долго не могла уснуть, лежала рядом с Игорем, слушая его ровное дыхание, и думала о том, что будет завтра. Не было ни страха, ни паники, было скорее ощущение, похожее на то, что бывает перед важным экзаменом, когда весь материал выучен и остается только дождаться момента, чтобы применить знания.
Утром в день вылета в доме царила обычная суматоха сборов. Игорь бегал между комнатами, проверяя документы, паспорта, распечатанные билеты, страховку. Паша, до этого спавший на удивление спокойно, проснулся возбужденный, зная свой секрет, но старательно делая вид перед отцом, что просто обычное утро.
— Пап, а мы точно на речку к тете Свете едем? — спросил он за завтраком с хитрым прищуром, явно наслаждаясь своей маленькой ролью в игре, о которой договорился с мамой.
— Точно, дружище, — рассеянно ответил Игорь, пролистывая что-то в телефоне. — Тетя Света тебя ждет, будете на речке рыбу ловить.
Алла в этот момент разливала кашу по тарелкам и старательно не смотрела на мужа, чтобы не выдать своих истинных мыслей.
Валентина Петровна приехала к десяти утра, вызвали такси, чтобы вместе доехать до аэропорта, машина была большая, семиместная, чтобы уместились все с багажом. По дороге Игорь оживленно разговаривал с матерью, обсуждая, какой номер им достался в отеле, что написано в отзывах о питании, стоит ли брать зонтик от солнца или в отеле выдают бесплатно. Алла сидела рядом с сыном, держа его за руку, изредка отвечая короткими фразами на вопросы свекрови, обращенные и к ней тоже.
Аэропорт встретил их привычным гулом кондиционеров и объявлений, разносящихся эхом под высокими потолками. Игорь припарковал получившееся такси у входа, выгрузил чемоданы, деловито распределяя, кому какой везти, и направился к стойке регистрации своего рейса, той самой авиакомпании «Южный ветер», улетающей на популярный южный курорт.
Алла остановилась на полпути, глядя на табло с расписанием, где рядом висели два разных рейса, вылетающих с разницей в сорок минут в разные города.
— Ты идешь, Алл? — Игорь обернулся, не понимая, почему жена остановилась.
Алла глубоко вдохнула, чувствуя, как гулкий воздух аэропорта наполняет легкие, и подошла ближе, крепко держа Пашу за руку.
— Игорь, нам нужно поговорить. Прямо сейчас.
В его глазах мелькнуло что то похожее на предчувствие, но он постарался сохранить обычный тон.
— Говори, только быстро, регистрация через полчаса заканчивается.
— Мы с Пашей не летим этим рейсом.
Несколько секунд Игорь смотрел на нее, явно не понимая смысла сказанного, будто она произнесла это на незнакомом языке.
— В смысле не летите? У нас же билеты, у Паши забронировано место в комнате у мамы…
— У Паши не забронировано место, Игорь. Ты его вычеркнул три недели назад, когда переоформил бронь на маму. Я видела письмо.
Валентина Петровна, стоявшая рядом с чемоданом, ахнула и прижала руку к груди, переводя взгляд с сына на невестку.
— Игорь, ты же говорил мне, что вы вместе решили…
— Мама, подожди, — резко перебил ее Игорь, и в его голосе появились нотки раздражения, знакомые Алле по прежним ссорам, тот тон, который обычно означал, что он готовится защищать свою позицию любой ценой.
Он повернулся к жене, понизив голос, но не настолько, чтобы окружающие не могли расслышать напряжение в разговоре.
— Алла, ты видела письмо и молчала три недели? Зачем было устраивать весь этот спектакль сейчас, в аэропорту, при всех?
— А как еще, по твоему, я должна была поступить? Устроить скандал дома, чтобы ты неделю оправдывался, а потом все равно сделал по своему? Я решила поступить иначе. У меня билеты на другой рейс, для меня и Паши. Мы летим отдыхать отдельно.
— Ты серьезно? — голос Игоря стал громче, несколько проходящих мимо пассажиров обернулись на них с любопытством. — Ты решила устроить показательное выступление вместо того, чтобы просто поговорить со мной как взрослый человек?
— Я пыталась поговорить с тобой как взрослый человек за две недели до этого, на кухне, помнишь? Ты сказал, что просто предлагаешь, а сам уже все решил и оформил.
— Мама действительно нуждалась в этой поездке больше, чем ребенок, который еще десять раз успеет съездить на море!
— Речь не о том, кто больше нуждался, Игорь. Речь о том, что ты решил это без меня, обманул меня, и до последнего скрывал правду, заставляя маму думать, что все согласовано.
Валентина Петровна стояла бледная, переводя растерянный взгляд с одного на другого, явно не ожидавшая такого поворота.
— Игорь, ты мне сказал, что Алла в курсе и не против…
— Мама, пожалуйста, не сейчас, — Игорь провел рукой по волосам, явно теряя контроль над ситуацией, которую еще минуту назад считал полностью управляемой.
Он снова повернулся к Алле, и в его глазах читалось смешение злости и растерянности.
— Ты хоть понимаешь, что делаешь? Ты бросаешь семью в аэропорту ради того, чтобы что то мне доказать?
— Я ничего не бросаю. Я забираю сына в поездку, которую он заслуживает, и на которую его записали, а потом вычеркнули без единого слова. Я не бросаю семью, Игорь, я защищаю ее часть, о которой ты забыл подумать.
— Это неправильно, Алла. Так нельзя поступать, устраивать сцены на людях, пугать ребенка…
— Паша не напуган, — Алла присела на корточки перед сыном, который во время всего разговора стоял тихо, крепко сжимая мамину руку, и смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами. — Скажи, солнышко, тебе страшно?
Паша помотал головой, хотя было видно, что взрослый разговор его несколько смутил.
— Мам, мы правда летим искать акул?
— Правда, — она улыбнулась ему, стараясь, чтобы улыбка вышла естественной, несмотря на дрожь где-то внутри. — Прямо сейчас пойдем на регистрацию.
Игорь схватил ее за локоть, не грубо, но настойчиво, будто пытаясь остановить, удержать ситуацию, ускользающую из под контроля.
— Алла, подожди. Давай нормально обсудим это, не при маме, не при ребенке.
Алла остановилась, посмотрела на его руку на своем локте, а потом ему в глаза.
— Мы обсудим это, когда я вернусь. Сейчас у меня самолет через сорок минут.
— А если я скажу, что не отпущу вас? — в его голосе прозвучало что-то похожее на угрозу, но неуверенную, будто он сам не до конца верил в силу этих слов.
— Ты не можешь меня не отпустить, Игорь. Я взрослый человек, и у меня есть билеты. И у меня есть право защищать интересы своего сына, когда его отец решает вычеркнуть его из отпуска, даже не предупредив.
Валентина Петровна, до этого молчавшая, вдруг тихо произнесла, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому то конкретно.
— Господи, я и не знала, что все так вышло. Я бы никогда не согласилась, если бы знала, что Пашу просто вычеркнули…
Игорь резко повернулся к матери.
— Мама, не начинай.
— Я не начинаю, Игорь, я просто говорю правду. Ты сказал мне, что вы вместе решили, что для Паши будет лучше отдохнуть у сестры Аллы, что вы все обсудили.
Игорь молчал, явно не находя, что ответить на это при всех, а Алла воспользовалась паузой, взяла Пашу за руку крепче и сделала шаг в сторону, к табло с указателем на стойки регистрации другого рейса.
— Нам пора, Игорь. Счастливого отдыха вам с мамой.
— Алла! — он повысил голос, и в нем прорвалось что то похожее на настоящую панику, не игру, не попытку манипуляции, а искреннюю растерянность человека, который вдруг понял, что происходящее выходит далеко за рамки того, что он планировал. — Ты серьезно уходишь вот так, посреди аэропорта?
Она обернулась через плечо, и голос ее прозвучал ровно, без злости, но твердо, как окончательное решение, которое больше не подлежит обсуждению.
— Я не ухожу от тебя, Игорь. Я лечу с сыном на море, куда мы должны были лететь все вместе. Подумай об этом, пока отдыхаешь.
Она пошла к стойке регистрации, Паша семенил рядом, то и дело оглядываясь на отца и бабушку, стоявших посреди зала с растерянными лицами среди снующих туда сюда пассажиров с чемоданами. Гул кондиционеров, шум объявлений о посадке на разные рейсы, стук колесиков чемоданов по мраморному полу, все это слилось в тот момент в единый фон, на котором Алла впервые за долгое время почувствовала не тревогу, а странное, почти незнакомое ощущение легкости.
На регистрации их встретила приветливая девушка, проверила билеты, взвесила чемодан, прикрепила бирки. Паша с любопытством наблюдал за процессом, забыв на время о недавней сцене.
— Мам, а папа и бабушка расстроились? — спросил он, пока они шли к зоне досмотра.
Алла на секунду замялась, подбирая слова, которые не напугали бы сына, но и не были бы неправдой.
— Они удивились, солнышко. Иногда взрослые тоже удивляются, когда что то идет не так, как они запланировали.
— А мы правильно поступаем, что летим отдельно?
Алла присела перед ним, поправила лямку его маленького рюкзака с изображением динозавра.
— Мы летим туда, где нас ждут, и где ты сможешь узнать все про акул. По моему, это правильно.
Паша кивнул, видимо, удовлетворенный ответом, и они пошли дальше, через рамку металлоискателя, мимо стоек с журналами и сувенирами, туда, где начиналась зона ожидания их рейса.
Полет прошел спокойно. Паша прилип к иллюминатору, разглядывая облака, задавал бесконечные вопросы про то, какие акулы водятся в теплых морях, кусаются ли они людей на самом деле, или это только в фильмах показывают. Алла отвечала, что помнила из школьного курса биологии, а чего не знала, обещала посмотреть вместе в интернете, когда доберутся до места.
В аэропорту прибытия их встречала тетя Люда, невысокая полная женщина с добрым лицом, знакомая Алле только по фотографиям и рассказам Наташи. Она сразу же засуетилась вокруг Паши, расспрашивая про перелет, предлагая свежие персики, которые привезла с собой в пакете.
Дом тети Люды оказался небольшим, но уютным, с верандой, увитой виноградом, и с видом на соседский сад, где росли инжирные деревья. Комната для гостей была простой, но чистой, с двумя кроватями и старым, но исправно работающим вентилятором под потолком.
Вечером, когда Паша уже спал, утомленный перелетом и новыми впечатлениями, Алла вышла на веранду с телефоном. Там уже ждало сообщение от Игоря.
«Алла, я не понимаю, что произошло. Мы можем нормально поговорить?»
Она посмотрела на экран, обдумывая ответ, потом написала коротко.
«Мы отдыхаем. Пашу все устраивает. Поговорим, когда я вернусь.»
Ответ пришел почти сразу.
«Ты не можешь просто исчезнуть на две недели и оставить меня в неведении.»
«Я не исчезла, Игорь. Я в двух часах полета. Просто мне сейчас нужно время подумать.»
Он больше не писал в тот вечер, и Алла легла спать с ощущением, будто впервые за долгое время выдохнула полной грудью.
Дни на курорте потекли размеренно и спокойно. Утром они с Пашей ходили на пляж, где мальчик с восторгом собирал ракушки и рассматривал маленьких крабов, прячущихся под камнями. Тетя Люда угощала их домашним борщом и рассказывала истории про свою молодость, про мужа, работавшего на местном заводе, про соседей, которых знала всю жизнь.
Игорь писал почти каждый день, сначала короткие сухие сообщения с вопросами, все ли в порядке, потом постепенно тон менялся, становясь более мягким, почти умоляющим.
«Я много думал. Наверное, я поступил неправильно, не посоветовавшись с тобой. Прости меня.»
Алла читала эти сообщения на пляже, пока Паша строил замок из мокрого песка неподалеку, и не спешила отвечать. Ей нужно было время, чтобы разобраться в собственных чувствах, отделить обиду от усталости, а усталость от того глубинного вопроса, который давно уже назревал в их браке, но именно сейчас впервые прозвучал так отчетливо. Вопрос не только о поездке и не только о сыне, а о том, слышит ли ее вообще муж, считается ли с ней как с равным человеком, или воспринимает как удобную часть общего механизма семьи, которую можно переставлять по своему усмотрению.
Валентина Петровна тоже написала однажды, короткое сообщение через сына, попросив его переслать.
«Аллочка, прости меня, если я была невольной причиной вашей ссоры. Я не знала правды. Надеюсь, ты не держишь на меня зла.»
Алла ответила ей отдельно, тепло, но сдержанно, стараясь не втягивать пожилую женщину в конфликт, который был не с ней, а с ее сыном.
«Валентина Петровна, вы ни в чем не виноваты. Отдыхайте спокойно, я на вас не обижаюсь.»
На десятый день отдыха Игорь позвонил, и Алла впервые за все это время решилась ответить на звонок, а не ограничиться перепиской. Голос его звучал непривычно тихо, без обычной уверенности.
— Алла, привет. Как вы там?
— Хорошо. Паша уже загорел, ловит крабов на пляже, счастлив невероятно.
— Я рад, — пауза затянулась, было слышно, как он вздохнул на том конце. — Я много передумал за эти дни. Понял, что поступил как эгоист, решил все за всех, даже не спросив твоего мнения. Мне жаль, что так вышло.
— Спасибо, что признаешь это.
— Я хочу все исправить. Когда вы вернетесь, давай съездим куда нибудь еще раз, уже все вместе, ты, я, Паша. Я готов заново все спланировать, спросить у вас обоих, что вы хотите.
Алла молчала несколько секунд, глядя на закатное солнце, окрашивающее море в оранжевые тона.
— Игорь, я подумаю над этим. Сейчас мне важно просто провести это время с сыном, спокойно, без спешки и без чужих решений за моей спиной. А там посмотрим, как оно будет дальше.
— Ты вернешься домой? — в его голосе прозвучала неприкрытая тревога.
— Я вернусь, у меня билет на обратный рейс через четыре дня. А вот что будет после возвращения, я пока не готова обещать заранее.
Он не стал настаивать на большем, видимо, почувствовав, что любое давление сейчас только отдалит ее еще больше.
— Хорошо. Я буду ждать.
После звонка Алла еще долго сидела на веранде, наблюдая, как гаснут последние отблески заката над морем. Внутри не было ни окончательного решения простить, ни решения уйти навсегда, было лишь спокойное понимание того, что впервые за много лет она сама выбирала, что делать дальше, а не подстраивалась под чужие планы.
Паша выбежал на веранду, держа в руках найденную на пляже большую ракушку.
— Мам, смотри, какая красивая! Возьмем домой?
— Конечно, возьмем, — она обняла сына, прижав его к себе чуть крепче обычного. — Пусть у тебя останется память об этом отпуске.
— Это был лучший отпуск в моей жизни, — серьезно объявил Паша, устраиваясь рядом с ней на старом плетеном кресле. — Даже лучше, чем речка у тети Светы в прошлом году.
Алла улыбнулась, глядя на темнеющее небо, где начинали проступать первые звезды.
— Я рада, солнышко. Правда рада.
Телефон в кармане завибрировал снова, новое сообщение от Игоря. Она не стала открывать его сразу, просто держала телефон в руке, чувствуя тяжесть предстоящего разговора, который ждал ее впереди, но не позволяя этой тяжести испортить тихий, спокойный вечер, который принадлежал только ей и ее сыну.
