Ключ не провернулся, просто уперся в замочную скважину, как в глухую стену.
Я дернула тяжелую дверь. Ни миллиметра люфта. Изнутри, за глухим полотном нашей сталинки, раздался писклявый детский плач.
— Эй! Кто там?! — я забарабанила кулаком по лакированному дереву. — Денис, открой!
За дверью зашаркали. Послышался сухой, знакомый до печенок кашель.
— И не ори, Марина, — донесся голос свекрови, Тамары Васильевны. — Маленького разбудишь, ночь на дворе, приличные люди спят.
— Вы что там делаете? — Тяжелая сумка больно оттягивала плечо после ночного авиарейса из Екатеринбурга. — Откройте дверь! Это моя квартира!
— Была твоя, стала общая, — отрезала свекровь через замочную скважину. — Законные жильцы тут теперь, ступай откуда пришла.
Через сорок минут на площадке стояли двое патрульных. Усталые, в пропотевших бушлатах. Младший сержант лениво листал мой паспорт со штампом о регистрации.
— Хозяйка, тут такое дело… — он вздохнул, поправляя кобуру. — Дверь ломать не будем.
— В смысле? Я собственник, там посторонние люди.
Защёлкали замки, дверь приоткрылась на тяжелую цепочку. В щели показалось круглое лицо Тамары Васильевны, рядом золовка Алина.
— Товарищ лейтенант, — запричитала свекровь, нацепив маску добропорядочности. — Сын мой, Денис, муж её законный, нам ключи сам дал. Сказал живите, мама, сестре нужнее. Вот его паспортные данные и свидетельство о браке. Мы тут по согласию супруга, а она ломится, скандалит!
Старший наряда закрыл планшет.
— Гражданка, это семейные споры. Муж член семьи, имеет право пользования. Выселение только через суд. Тем более тут грудной ребенок. Пишите заявление в отделении, участковый рассмотрит в течение месяца.
Они ушли.
Дверь захлопнулась.
— Судись, милочка! — донесся злорадный смешок свекрови. — Год судиться будешь, а Алинка тут пока поживет. Нам торопиться некуда!
Я медленно спустилась по ступенькам.
Суд? Нет. Столько времени я им не подарю
Эта квартира была моей. Сталинка в центре, доставшаяся от отца-архитектора. В кабинете до сих пор стоял его массивный деревянный чертежный стол. На полках лежали его тубусы и эскизы. Отец работал ночами, чтобы у меня был свой угол.
Денис, мой муж, вошёл в эту квартиру с одним рюкзаком. И за три года брака его всё устраивало. Работал сисадмином за копейки, вечерами залипал в «танки», ужинать предпочитал полуфабрикатами из «Пятерочки». Тихий, покладистый, удобный.
Гром грянул три месяца назад. Золовка Алина родила. Ухажёр испарился сразу, как только тест показал две полоски. Поселилась она в крошечной комнате зачуханного семейного общежития на окраине.
И тут на сцену вышла свекровь.
— Марин, ну надо же по-человечески, — Тамара Васильевна бесцеремонно развалилась в папином кожаном кресле, прихлебывая чай. — Алинка там с младенцем, стены картонные, клопы, алкаши за стеной орут. А у вас две комнаты!
— И что вы предлагаете? — я аккуратно поставила чашку на стол.
— Вы с Дениской ко мне переедете, потеснимся в моей двушке. А Алинку с маленьким сюда пустите. Месяцев на шесть, бесплатно, само собой.
Я тогда даже рассмеялась от такой наглости.
— Нет! Мой дом — это мой дом. Я чужих людей здесь селить не буду.
— Алина не чужая! Эгоистка ты! Отец твой небось не для того квартиру оставил, чтобы ты в ней жировала, пока родной племянник в конуре мучается!
Я молча указала ей на дверь. Денис весь вечер молчал, усердно кликая мышкой в своей комнате.
А через неделю мне нужно было лететь в командировку в Екатеринбург. Перед самым выездом я заметила, что из ящика комода пропала запасная связка ключей с брелоком-матрешкой.
— Денис, ты ключи не брал? — спросила я, застегивая чемодан.
— Нет, — буркнул он, не поворачивая головы от монитора. — Наверное, сама куда-то засунула.
Я поверила, а зря.
Теперь я сидела в машине, глядя на тёмные окна своей квартиры на третьем этаже. Пальцы сжимали руль, слёз не было.
Я набрала Дениса, трубку он взял не сразу.
— Марин… Ну а как надо было? Мама права, Алинке тяжело. Ты улетела, мы просто вещи перевезли. Ты не имеешь права выгонять моего племянника!
— Ты взял мои ключи без спроса и отдал их своей матери. Это называется воровство, Денис.
— Я муж! Имею право распоряжаться! Хватит строить из себя королеву! Всё, я у мамы живу, а девчонки побудут у нас. Попробуй только сунуться в полицию!
Он бросил трубку.
Я откинулась на подголовник, полиция мне уже всё объяснила. Суд продлится год. За этот год они выкинут эскизы отца, засрут его чертежный стол.
Нет, ждать год я не собиралась.
Я завела мотор и поехала к Леониду.
Лёня был моим давним заказчиком и владельцем крупной строительной фирмы. Суровый мужик за пятьдесят, прошедший огонь и воду. Мы встретились в его круглосуточном офисе.
— Лёнь, мне нужна помощь. Юридическая и физическая, — я выложила на стол документы на квартиру.
Он внимательно выслушал мою историю, покручивая в руках массивную ручку. На его лице появилась жесткая усмешка.
— Хотят пожить на твоей площади? Ну, пускай поживут. У меня как раз четыре бетонщика приехали из Красноярска. Мужики крепкие, непьющие, но очень шумные. Жилье им ищу.
В тот же день мы составили и подписали официальный договор долгосрочной аренды. Я сдала всю квартиру строительной фирме Леонида под нужды сотрудников. Договор сдали на срочную регистрацию в Росреестр через знакомого регистратора.
По закону арендаторы получали право беспрепятственного пользования каждым квадратным метром.
— Ключи новые сделаем, замки срежем, — подмигнул Лёня, подписывая бумагу. — Законный договор на руках, так что полиция слова не скажет. Собирайся Марин, Пора знакомить твоих самозваных родственников с новыми соседями. Мужики они у меня простые, сибирские.
Утром у моей двери стеной стояли четыре гиганта в камуфляжных куртках: сибирские бетонщики Лёни.
Дверь распахнулась, из прихожей высунулась бледная Алина.
— Вы что творите?!
— Вызывай полицию, деточка, — Лёня шагнул вперед, отодвигая её плечом. — Вот договор аренды из Росреестра. Мужики, заноси баулы.
Четыре огромные сумки с грохотом приземлились на паркет.
Алина вызвала наряд. Приехавший лейтенант изучил синюю печать на договоре, выписку из ЕГРН и развел руками.
— Всё законно гражданка. Люди арендуют площадь у собственника. Препятствовать им вы не имеете права, разбирайтесь в суде.
Полиция уехала.
Денис, узнав по телефону о сибирских гостях, вообще побоялся нос показывать и засел у мамы. А для Алины начался ад.
Мужики пальцем её не трогали, на ребенка не орали. Но просто жили по своим правилам.
Ровно в шесть утра в коридоре выстраивалась очередь в туалет. Тяжелые шаги, кашель, плевки, грохот сливного бачка. На кухне один из рабочих жарил на сале вонючую кровяную колбасу, густо засыпая её чесноком.
В девять утра в стене завыл перфоратор. Огромный бетонщик Михалыч с серьезным видом вешал полочку. Ребенок испуганно кричал.
Алина заперлась в комнате, но мужики бесцеремонно заходили туда за вещами. К концу вторых суток золовка была на грани нервного срыва.
На третий день примчалась Тамара Васильевна. Она попыталась выгнать рабочих с кухни, размахивая руками.
— Пошли вон отсюда! Алкаши! — визжала она. — У меня сын законный хозяин!
Михалыч спокойно посмотрел на неё сверху вниз. Его кулак размером с пивную кружку медленно лег на обеденный стол.
— Слышь мать, иди-ка ты домой, щи варить. А то мы сейчас полицию на тебя вызовем за хулиганство. Мешаешь законным арендаторам отдыхать после смены.
Свекровь посмотрела на заплаканную Алину с младенцем, на спокойных, огромных мужиков. И поняла, битва была проиграна.
Тамара Васильевна позвонила мне тем же вечером.
— Марина, забери своих… орков, Христа ради! Алинка уже заикается, у ребенка температура от этого вечного грохота! Давай договоримся!
— Договоримся, но на моих условиях.
Условия я надиктовала жестко, не давая вставить ни слова.
Первое: Алина забирает шмотки и освобождает квартиру в течение двух часов. Второе: Денис подписывает соглашение о разводе и отказывается от любых притязаний на нашу машину. Третье: вы выплачиваете мне сто пятьдесят тысяч рублей компенсации за ободранный при переезде чертежный стол моего отца. И оформляем это распиской прямо сейчас.
Они капитулировали.
Вещи Алины вывозили под присмотром сибирских бетонщиков. Те добродушно хохотали, наблюдая, как бывший муж Денис, пыхтя, тащит к выходу коробки. Проходя мимо меня, он даже глаз не поднял.
Прошло три месяца.
Я сама отреставрировала дедовский чертежный стол, покрыв его свежим матовым лаком. Скрыла все царапины, теперь в моей квартире пахнет деревом и хорошим кофе. Я пью его в абсолютной тишине ранним утром, глядя на просыпающийся город сквозь чистые сталинские окна. Наконец-то дышу свободно в собственном доме.
А у бывших родственников сейчас своя веселая жизнь.
Денис, Алина с ребенком и свекровь теперь заперты в однокомнатной хрущевке Тамары Васильевны на самой окраине. Четыре человека на тридцати квадратных метрах.
Бывший муж теперь вкалывает на двух работах без выходных, чтобы платить мне алименты и помогать сестре.
Они круглосуточно грызутся в своей тесной однушке из-за плача младенца, немытой посуды и вечного безденежья. Былая родственная солидарность выветрилась подчистую, оставив только злобу друг к другу. Карма сработала быстрее и чище, чем любой суд.
