— Доставай карту, Света. Банкомат освободился, — приказала Клавдия Петровна, караулившая нас возле эскалатора.
Юра всю дорогу пел соловьем про невероятные скидки на мужскую обувь.
Теперь стало понятно, зачем ему понадобилось выгуливать меня в торговом центре именно в день выплаты отпускных.
Торговый зал гудел, сверкали витрины, а моя свекровь незыблемо возвышалась у терминала с сумкой-тележкой, словно ожидая выдачи гуманитарной помощи. Встреча была организована заранее.
Сегодня пятница. На мою карту упали шестьдесят восемь тысяч рублей.
Эти деньги я ждала не для отдыха. Моей маме, Анне Михайловне, требовалось срочное платное обследование. Бесплатной очереди нужно было ждать три месяца, а врач настоятельно советовал поспешить с диагностикой.
Пятьдесят пять тысяч уходили на клинику. Оставшиеся тринадцать — на питание во время моего домашнего отпуска.
— А мы разве не за ботинками пришли? — поинтересовалась я, останавливаясь в безопасном отдалении от банкомата.
Юра спрятал руки в карманы и выдал заученное:
— Света, карточка твоя, а деньги семейные. Крупные поступления надо распределять сообща. Мама как раз подошла.
Мы давно жили по правилу, предложенному самим Юрочкой: каждый вносит фиксированную долю на быт, а премиями распоряжается лично. Пока премии получал муж, это правило охранялось строже уголовного кодекса.
Но стоило мне получить отпускные, как Юра внезапно ударился в финансовый коммунизм.
Клавдия Петровна извлекла из недр сумки сложенный лист.
— Вот. Реквизиты санатория. Бассейн, массажи. Мне нужен тонус. Путевка — сорок тысяч. Десятку я за бронь перевела. Администратор предупредила: при отказе их удержат. Юрочка сказал, ты своей матери решила врачей оплатить. Значит, по справедливости, выделишь тридцать тысяч и матери мужа.
Она перевела дух и щедро распорядилась остатками:
— Оставшееся отдашь Юре на зимнюю резину, двадцатку. Ему нужнее. А на питание тебе и тринадцати хватит.
Математика была восхитительной в своей незамутненной наглости.
— Какое отношение ваш живительный тонус имеет к моей зарплатной карте? — уточнила я.
Клавдия Петровна поджала губы, демонстрируя, как её утомляет людская жадность. Я перевела взгляд на мужа.
— Юра, а откуда такие точные сведения о моем балансе?
Он кашлянул.
— У тебя телефон лежал на тумбочке. Экран загорелся от уведомления, я и увидел. Всё честно.
Честность в понимании моего супруга всегда имела крайне избирательную географию.
— И вы, Клавдия Петровна, специально приехали контролировать процесс обналичивания?
— Конечно! — фыркнула свекровь на весь торговый центр. — Юрочка мне гарантировал, что ты снимешь недостающую сумму! Не задерживай людей, вставляй карту. В её возрасте у всех что-нибудь болит. Нечего пятьдесят пять тысяч по врачам разносить!
Несколько прохожих оборачивались на крик. Свекровь торжествовала. Классический расчет на то, что «приличная женщина» постесняется скандалить на публике и покорно откроет кошелек.
Но, как говорил один известный комбинатор, согласие есть продукт при полном непротивлении сторон.
А я противиться собиралась с огромным удовольствием.
Я не сделала к банкомату ни шага. Не спеша достала смартфон.
— Ты чего там копаешься? — Юра попытался заглянуть мне через плечо.
— Сверяю реквизиты.
Я открыла сохранённый счёт из клиники. Проверила фамилию мамы. Сумма — пятьдесят пять тысяч.
Нажала «Оплатить».
Экран мигнул зеленой галочкой.
Следом я зашла в настройки, сменила пароль блокировки и навсегда скрыла уведомления.
— Всё, — я посмотрела прямо в глаза мужу. — Деньги распределены.
— В смысле? — Юра заморгал. — Ты же ничего не снимала.
— Мне не нужны наличные. Я только что оплатила обследование мамы.
Лицо Клавдии Петровны пошло буграми. Она вцепилась в ручку тележки так, словно та уезжала без неё в закат.
— Как оплатила?! А мой санаторий?! Ты в своем уме? Я бронь внесла!
— Вы внесли деньги за услугу, которую вам никто не обещал оплачивать, — я пожала плечами. — Планировать чужие бюджеты вообще убыточное занятие.
— Света, ты что творишь?! — взвился Юра и схватил меня за рукав.
Я брезгливо стряхнула его руку.
— Не прикасайся ко мне.
— Как мы теперь с мамой расплатимся? Она настроилась! Ты должна компенсировать потерю!
— Я никому ничего не должна, — мило ответила я. — Но выход есть. Юра, ты всю неделю хвастался, что во вторник получишь тридцать тысяч квартальной премии. Вот из неё маме бронь и вернёшь. И за путёвку доплатишь. Ровно тридцать. Какое удачное совпадение.
Юра отшатнулся, словно я предложила ему продать почку.
— Это мои деньги! Я на них горбатился!
— То есть твоя премия — это святое, а мои отпускные — общая кормушка? Эта математика больше не работает, Юрочка.
Поняв, что мой кошелек захлопнулся окончательно, Клавдия Петровна мгновенно сменила вектор атаки.
— Юра! — рявкнула она генеральским басом. — Раз жена у тебя такая скупая, плати сам! Ты мне гарантировал поездку! Во вторник отдашь свои тридцать тысяч!
Они остались стоять посреди торгового зала, с упоением деля премию, которой еще даже не было на счету.
А я развернулась и пошла к выходу. Внутри разливалась кристальная легкость.
Вечером концерт продолжился в домашних интерьерах. Юра мерил шагами гостиную и метал громы и молнии.
— Ты унизила мою мать! Лишила меня зимней резины! Из-за твоей жадности я должен оплачивать санаторий!
Я спокойно смотрела на человека, с которым прожила несколько лет. Изучала его, словно бракованную деталь.
— А когда вы вдвоем решали оставить мою маму без срочного обследования, это называлось заботой о семье?
Юра даже не моргнул.
— У твоей матери возрастное, а моей нужно силы восстанавливать!
Занавес.
— Ты не ошибся, Юра, — я поднялась с кресла. — Ты сознательно заманил меня к банкомату, чтобы выпотрошить деньги, отложенные на лечение. После этого никакого общего бюджета и никакой семьи у нас больше нет.
На следующий рабочий день я подала заявление на развод.
Слова с делом у меня не расходились. Вскоре бывший муж собрал чемоданы и отбыл по месту прописки.
Мама прошла диагностику вовремя. Худшие опасения врачей не подтвердились, назначили простую поддерживающую терапию.
А вот Юре повезло меньше.
Во вторник он получил свою вожделенную премию. И до копейки отдал её матери, потому что сам же и гарантировал банкет.
Правда, в санаторий Клавдия Петровна так и не поехала. Доплачивать из своего кармана она категорически отказалась. Десять тысяч сгорели за отмену брони, а оставшуюся сыновнюю двадцатку она благополучно прикарманила как компенсацию морального ущерба.
Зимнюю резину бывший муж оформлял в кредит, выплачивая его по выходным из случайных шабашек.
Юра привёл меня к банкомату, чтобы разделить мои отпускные. В итоге делить пришлось его премию, кредит за зимнюю резину и место на мамином диване.
