— Поживи одна — может, одумаешься! И не вздумай мне названивать, пока не осознаешь, кого потеряла!
Павел застегнул молнию на чемодане с таким торжественным усилием, будто запечатывал саркофаг с великим фараоном, чей покой потревожили жалкие простолюдины. Он выпрямился, поправил воротник рубашки, купленной мной на прошлой неделе, и окинул меня взглядом, полным праведного гнева.
Я сидела на диване с чашкой остывающего чая и с легким интересом наблюдала за этим спектаклем. Пятьдесят пять лет человеку, а уходит к маме так, словно его лишили доступа к королевской казне. Собственно, так оно и было. Конфликт разгорелся из-за того, что я категорически отказалась оплачивать ему новый лодочный мотор, резонно заметив, что из семейного бюджета уже оплачена страховка на его машину, его абонемент в бассейн и лечение его же зубов. Моя премия за квартал, на которую Павел уже мысленно рыбачил на Волге, ушла на мой же накопительный счет.
— Дверь захлопни плотнее, сквозняк, — спокойно попросила я, отпивая чай.
Павел задохнулся от возмущения, его щеки покрылись неровными красными пятнами. Он ожидал слез, цепляния за штанины и клятв взять кредит прямо завтра. Не дождавшись, он фыркнул, подхватил чемодан и громко хлопнул входной дверью.
Тишина в квартире опустилась мягким, пушистым пледом. Я огляделась. Никто не бубнил про политику под ухом, никто не требовал разогреть ужин, хотя микроволновка стоит в метре от стола. Впервые за долгие годы я почувствовала, как расслабляются мышцы спины. Как товаровед с тридцатилетним стажем, я привыкла смотреть на вещи через призму рентабельности. В торговле есть негласное правило визуального мерчендайзинга: если товар долго лежит на золотой полке, но не приносит прибыли — его списывают или убирают в подсобку. Мой муж Павел тридцать лет занимал самую дорогую полку в моей жизни, потребляя премиальные ресурсы, но выдавая взамен лишь снисходительные упреки. Пора было провести инвентаризацию.
На следующий день ко мне заглянула Люда, моя давняя подруга. Она принесла бутылку сухого красного и глаза размером с блюдца.
— Олька, ты как? — Люда настороженно заглянула в коридор, словно ожидая увидеть там мои растерзанные останки. — Мне Зинаида Павловна звонила. Сказала, что ты разрушила семью из-за своей патологической алчности и теперь воешь в подушку.
Я рассмеялась, доставая штопор.
— Людочка, единственное, о чем я вою, так это о том, что не сделала этого лет десять назад. Ты знаешь, сколько съедает взрослый, ни в чем себе не отказывающий мужчина?
Мы сели на кухне. Я достала калькулятор.
— Смотри. В профессии товароведа есть понятие ФИФО — «первым пришел, первым ушел». То, что быстрее портится, нужно реализовывать сразу. Паша всегда жил по этому принципу: первым делом тратились мои деньги, а его скромная зарплата логиста уходила на его же «представительские расходы». За эту неделю я сэкономила пять тысяч только на мясе и сырах, которые он ел по ночам перед телевизором.
Через три дня раздался звонок от свекрови. Зинаида Павловна, женщина семидесяти шести лет, носившая шелковые платки даже при выносе мусорного ведра, звонила явно с целью провести контрольный выстрел в мою совесть.
— Ольга, я надеюсь, твой период гордыни подошел к концу? — начала она тоном диктора, объявляющего о начале ядерной войны. — Мужчина такого масштаба, как мой сын, нуждается в духовной музе и надежном тыле, а не в бухгалтере. Ты разрушаешь его тонкую энергетику своей приземленностью.
— Музы обычно не оплачивают коммунальные платежи, Зинаида Павловна, — миролюбиво ответила я, поливая фикус. — А поскольку «мужчина с энергетикой» теперь находится на вашем балансе, рекомендую проверить запасы сырокопченой колбасы. Он без нее плохо спит.
— Ты — пустая, меркантильная женщина, не способная оценить полет мужской мысли! Да ты закончишь свои дни в полном одиночестве! — сорвалась на визг свекровь.
Она швырнула трубку с таким треском, будто я лично подложила ей в ридикюль дохлую мышь.
Шли недели. Я сделала перестановку, выкинула продавленное кресло, в котором Павел обычно «искал себя», и записалась на курсы испанского. Мне было легко. А вот до меня начали доходить слухи. Люда, живущая в одном районе со свекровью, докладывала: Зинаида Павловна быстро смекнула, что в доме появился бесплатный водитель, грузчик и спонсор её походов на рынок. Павел, привыкший дома лежать на диване, теперь ежедневно возил маму по аптекам, копал грядки на даче и покупал ей лекарства со своей зарплаты. Свобода оказалась с привкусом навоза и валидола.
И вот, ровно через месяц, ключ в замке повернулся. Павел вошел в квартиру с таким видом, словно возвращался из крестового похода. Он был слегка помят, похудел и лишился своего обычного лоска.
Я вышла в коридор, держа в руках небольшую коробку с его оставшимися инструментами.
— Я решил дать тебе шанс, — произнес он, пытаясь придать голосу бархатную снисходительность, но глаза его жадно сканировали кухню в поисках борща. — Семья — это сложная иерархическая структура. Глава задает вектор движения. Без моего вектора ты, я вижу, совсем потерялась. Женщина вне брака лишается энергетической защиты космоса и становится беззащитной перед хаосом.
Я оперлась о косяк, с трудом сдерживая улыбку.
— Моя защита от хаоса, Паша, существенно улучшилась в тот день, когда я перестала гасить твои микрозаймы. Математически твой уход принес мне профицит бюджета в тридцать тысяч рублей в месяц, и я наконец-то купила себе путевку в санаторий.
Павел пошел красными пятнами. Его иерархическая структура рушилась на глазах.
— Ты… ты просто базарная торгашка! — выплюнул он, забыв про космос. — Ты всё меришь деньгами! Ты никому не будешь нужна со своими калькуляторами!
Он выкрикнул это, раздувая ноздри, словно обиженный индюк, у которого нагло отобрали самое большое и вкусное корыто.
— Ошибаешься, — я протянула ему коробку с инструментами. — Кстати, пока ты искал вектор у мамы на даче, я проконсультировалась. Эта квартира досталась мне по дарственной от дяди еще до штампа в нашем паспорте. Статья тридцать шестая Семейного кодекса РФ, Паша. Имущество, полученное в дар одним из супругов, является его личной собственностью. Так что делить нам нечего. Маме привет. Ей как раз нужен был кто-то, чтобы перестелить крышу на сарае.
Я мягко, но настойчиво выставила коробку за порог, а затем аккуратно вытеснила в подъезд и самого «главу иерархии». Он стоял на лестничной клетке, хлопая глазами, не в силах поверить, что его идеальный план по воспитанию жены закончился его собственным выселением.
— Оля… подожди, нам надо поговорить… — проблеял он, теряя весь свой пафос.
— Часы приема окончены, товар возврату не подлежит, — сказала я.
Я закрыла дверь. Щелкнул замок, отсекая прошлое. В квартире стояла тишина, пахло свежесваренным кофе, а впереди меня ждал свободный, уютный и невероятно интересный вечер.
