Нина Валерьевна сидела на моем стуле у окна.
Она перебирала квитанции за коммунальные услуги. Я поставила пакет с продуктами на табурет. Ручки пакета больно врезались в пальцы.
— Опять за отопление насчитали, — сказала свекровь, не поднимая головы.
— Зима, — ответила я. — В Чите зимой всегда так.
— У соседки меньше вышло. Ты показания счетчиков вовремя передаешь?
— Передаю.
Я начала выкладывать продукты на стол. Хлеб, молоко, куриное филе. Нина Валерьевна отодвинула мою керамическую сахарницу ближе к раковине. Она всегда так делала. Ей не нравилась эта сахарница с синим узором.
— Глеб звонил, — произнесла она, внимательно разглядывая чек из магазина. — Сказал, на работе задержат. Устал мальчик.
— Мы все устаем.
— Ну сравнила, — свекровь усмехнулась. — Он мужчина. На нем ответственность. А ты на железной дороге бумажки перекладываешь.
— Я инженер по автоматике, Нина Валерьевна. Если я бумажки переложу не так, поезда встанут.
— Ой, не умничай. Лучше бы мужа горячим ужином встречала. Курицу опять взяла? Он же свинину просил.
— Свинина дорогая. До зарплаты еще неделя.
Свекровь вздохнула так громко, чтобы я точно услышала.
— Бедный Глеб. Работает, старается, а дома даже куска мяса нормального нет.
— Он свою зарплату на зимнюю резину потратил, — ровным голосом сказала я, убирая молоко в холодильник.
— Машина — это для семьи! — возмутилась она.
— Машина оформлена на него. И ездит на ней только он.
— Какая же ты меркантильная, Маргарита.
Дверь в кухню приоткрылась. Вошла Алиса. Дочь посмотрела на бабушку, потом на меня.
— Мам, привет. Помочь?
— Картошку почисть, пожалуйста, — попросила я.
— Алисонька, девочка моя, — Нина Валерьевна расплылась в улыбке. — А папочка еще не пришел. Мы его ждем. Он сегодня такой уставший будет.
— Бабушка, ты на мамином месте сидишь, — тихо сказала Алиса.
— А у нас в семье нет разделения на чужое и свое, — Нина Валерьевна поправила воротник кофты. — У нас все общее. Правда, Рита?
Я взяла нож и начала резать хлеб.
— Правда, — ответила я, хотя знала, что это ложь.
В коридоре щелкнул замок. Тяжелые шаги. Глеб.
— Чем пахнет? — громко спросил он, заходя на кухню. — Мам, привет.
Он поцеловал мать в щеку. На меня даже не посмотрел.
— Привет, — сказала я.
— Курицей пахнет, — разочарованно протянул муж. — Я же просил нормальное мясо.
— Я уже объяснила твоей маме про цены, — я продолжала резать хлеб.
— Рита, я зарабатываю деньги не для того, чтобы есть пустую курицу.
— Твои деньги ушли на твою машину.
— Это вложение! Ты вообще ничего не понимаешь в финансах.
Глеб сел за стол. Прямо напротив матери. Я осталась стоять у плиты. Моя сахарница так и стояла у раковины, задвинутая в угол.
— Мам, ты представляешь, — Глеб начал рассказывать, наливая себе воду. — Сегодня шеф опять придрался. Говорит, отчет не готов. А я ему прямо в глаза: я свою работу знаю.
— Молодец, сынок. Не давай себя в обиду, — поддакнула свекровь.
— Вот у Коли жена молодец, — вдруг сказал Глеб, глядя в стакан. — Все успевает. И работает, и дома порядок, и Колю уважает. Не то что некоторые.
Алиса перестала чистить картошку. Положила нож на стол.
— Пап, мама тоже работает, — сказала она.
— Алиса, не лезь во взрослые разговоры, — резко оборвал ее Глеб.
Я подошла к раковине. Взяла сахарницу. Поставила ее обратно в центр стола. Глеб посмотрел на меня с недоумением.
— Мешает, — сказал он и снова отодвинул ее.
Я ничего не ответила. Просто включила воду и начала мыть руки. Вода была ледяной.
ЧАСТЬ 2. НАКОПЛЕНИЕ
На следующий день я пришла на работу раньше обычного. В депо стоял гул. Анна, моя коллега, пила чай из пластикового стаканчика.
— Рита, ты какая-то бледная, — Анна пододвинула мне стул. — Случилось чего?
— Нет. Все нормально.
— Глеб опять чудит?
— Он купил себе новый телефон, — я достала из сумки чертежи. — В кредит.
— А платить кто будет?
— Он сказал, что сам. Но мы обе знаем, что через два месяца он скажет, что у него временные трудности.
Анна покачала головой.
— И ты опять молчишь?
— А что говорить? Он скажет, что ему для статуса нужно. Он же с клиентами общается.
— Рита, какой статус? Он менеджер по продажам запчастей.
Я уткнулась в чертеж. Линии расплывались перед глазами. Анна была права. Но я так устала спорить.
Вечером дома меня ждал сюрприз. В коридоре стояли чужие сапоги. В кухне пахло чужими духами.
— Рита, проходи, — голос Нины Валерьевны звучал слишком сладко. — А у нас гости.
За столом сидела молодая женщина. Светлые волосы, идеальный макияж. Глеб сидел рядом и что-то увлеченно ей рассказывал.
— Познакомься, это Леночка, — свекровь указала на гостью. — Дочка моей подруги. Она юрист.
— Здравствуйте, — Леночка улыбнулась. Улыбка была профессиональной.
— Здравствуйте, — я сняла пальто. — По какому поводу праздник?
— Да вот, Леночка помогает Глебу с документами разобраться. У него же там на работе сложности, — быстро ответила свекровь.
— У нас нет сложностей, — сказал Глеб, расправляя плечи. — Просто консультируюсь. Умная женщина — это редкость.
Он посмотрел на меня. Взгляд был долгим и оценивающим.
— Я чай поставлю, — сказала я и пошла к плите.
— Не надо, мы уже попили, — Глеб встал. — Лен, я тебя провожу.
Они вышли в коридор. Свекровь подошла ко мне.
— Видела? — тихо спросила она.
— Что именно?
— Какая девушка. Ухоженная, спокойная. Не пилит мужика.
— Нина Валерьевна, вы в моей квартире находитесь. Напоминаю.
— Ой, можно подумать, хоромы! — свекровь махнула рукой. — Бабушкина хрущевка. Если бы не мой сын, ты бы тут плесенью покрылась. Он тут ремонт делал!
— Он обои в коридоре поклеил. Восемь лет назад. На мои деньги.
— Считаешь копейки! — Нина Валерьевна поджала губы. — Семья — это не бухгалтерия.
Хлопнула входная дверь. Глеб вернулся на кухню.
— Проводил, — сказал он, садясь за стол.
— Хорошая девушка, — громко сказала свекровь. — Мужчину слушать умеет.
Глеб довольно улыбнулся.
— Да, с ней интересно.
— Глеб, — я повернулась к нему. — Ты квитанцию за свет оплатил?
Улыбка исчезла с его лица.
— Рита, ты можешь хоть раз не портить настроение?
— Завтра последний день. Будет пеня.
— Оплачу! Что ты из меня идиота делаешь?
— Я просто спросила.
— Ты не просто спросила. Ты постоянно меня контролируешь. Шагу ступить не даешь.
Он встал и вышел из кухни. Нина Валерьевна проводила его сочувствующим взглядом.
— Доведешь мужика, — бросила она мне и пошла за ним.
Я осталась одна. Сахарница снова стояла у раковины. Я взяла ее в руки. Керамика была холодной.
В выходные мы поехали на дачу. Дача принадлежала свекрови. Но копать, сажать и чинить забор приходилось мне.
— Рита, там крыльцо покосилось, — сказала Нина Валерьевна, сидя в плетеном кресле с чашкой чая.
— Я видела.
— Надо доски купить. Глеб привезет, а ты прибьешь.
— Почему я?
— Ну он же устает за рулем. А у тебя руки сильные.
Я посмотрела на свои руки. Обычные руки. Просто я привыкла все делать сама.
— Нина Валерьевна, у меня спина болит. Я не буду чинить крыльцо.
Свекровь поставила чашку на столик.
— Вот так, значит? Уважения к старшим ноль.
Из дома вышел Глеб. В чистой футболке, с телефоном в руке.
— Что шумим? — спросил он.
— Твоя жена отказывается помочь матери, — обиженно сказала свекровь.
— Рита, ну сложно что ли? — Глеб нахмурился. — Пару гвоздей вбить.
— Вбей сам.
— Я не плотник.
— А я не строитель.
— Вечно ты все усложняешь, — Глеб отвернулся. — Ладно, найму кого-нибудь. Раз жена у меня белоручка.
Я промолчала. В тот день я сама перекопала две грядки, потому что обещала Алисе посадить зелень. Глеб весь день просидел в телефоне. Леночка, наверное, писала.
Вечером, когда мы ехали домой, в машине было тихо. Алиса сидела на заднем сиденье и смотрела в окно.
— Пап, — вдруг сказала она. — А почему ты маме никогда не помогаешь?
Машина резко дернулась. Глеб нажал на тормоз перед светофором.
— Я содержу семью, — жестко ответил он.
— Мама тоже работает. И еще готовит, убирает, дачу чистит.
— Алиса, помолчи, — сказала я.
— Нет, пусть скажет, — Глеб повернулся ко мне. — Это же твои слова. Ты ее настраиваешь.
— Она сама все видит.
— Она видит то, что ты ей показываешь! Ты делаешь из меня монстра.
Мы доехали в полном молчании. Дома я долго стояла под душем. Вода смывала пыль с дачи, но не могла смыть усталость.
В понедельник я проверила наш общий счет. Денег, которые я отложила на новые сапоги для Алисы, там не было.
Я позвонила Глебу.
— Где деньги с общего счета? — спросила я прямо.
— Привет. Нормально все. Я их взял.
— На что?
— Нужно было.
— Глеб, это были деньги на обувь для дочери.
— Рита, я верну. У меня тут сделка наклевывается. Вложиться надо было.
— Какая сделка? Ты запчасти продаешь.
— Ты в бизнесе не понимаешь. Все, мне некогда.
Он положил трубку. Я смотрела на экран телефона. Экран погас.
ЧАСТЬ 3. ПЕРЕЛОМ
Среда. Обычный вечер. Я приготовила суп. Алиса сидела у себя в комнате и делала уроки.
Глеб пришел раньше обычного. С ним пришла Нина Валерьевна. Они о чем-то тихо переговаривались в коридоре.
— Мой руки, суп горячий, — сказала я.
Они вошли на кухню. Сели за стол. Я налила суп в три тарелки. Поставила хлеб. Села сама.
Взяла ложку. Зачерпнула бульон. Посмотрела на него.
Глеб ел быстро, громко втягивая жидкость. Нина Валерьевна аккуратно дула на ложку.
Я поднесла ложку ко рту. И поняла, что не могу.
Горло сжалось. Физически. Я не могла проглотить ни капли.
Я смотрела на мужа. На его руки. На свекровь, которая снова отодвинула мою сахарницу к краю стола.
— Что не ешь? — спросил Глеб, не поднимая глаз от тарелки. — Пересолила?
— Нет.
Я положила ложку. Она звякнула о край тарелки.
— Рита, ты в последнее время какая-то дерганая, — сказала Нина Валерьевна. — Попила бы травки.
— Мне не нужны травки.
Глеб отодвинул пустую тарелку.
— Знаешь, Рита, — он вытер рот салфеткой. — Я вот думал. Нам надо как-то пересмотреть наши отношения.
— В каком смысле?
Он посмотрел мне в глаза. Впервые за долгое время.
— Я устал быть в этом доме пустым местом.
— Ты не пустое место.
— Пустое. Ты все решаешь сама. Квитанции, продукты, дача, уроки Алисы. Ты меня вытеснила. Я просто хочу приходить в дом, где мне рады. Где я мужик, а не приложение к твоей зарплате.
Я слушала его. И вдруг поняла: он прав.
Я действительно вытеснила его. Много лет назад, когда он первый раз забыл оплатить счет и нам отключили свет. Когда он забыл забрать Алису из сада. Я просто начала делать все сама. Потому что так было быстрее. Так было безопаснее.
Я не давала ему быть мужчиной, потому что боялась, что он не справится. И он не справлялся. А потом ему стало удобно.
— Ты прав, — тихо сказала я.
Глеб удивленно моргнул. Он явно ждал спора.
— Прав? — переспросил он.
— Да. Я все решала сама. Но знаешь почему? Потому что каждый раз, когда решал ты, мы оставались без денег или без света.
Лицо Глеба покраснело.
— Вот! Опять ты за свое! Упрекаешь!
— Я констатирую факт.
— Мальчику нужна поддержка, — встряла Нина Валерьевна. — Жена должна вдохновлять.
— Вдохновлять на что? На покупку нового телефона в кредит, когда ребенку не в чем ходить?
— Алиса не голая, — отрезал Глеб.
Я смотрела на суп. Он уже остыл. На поверхности появилась жирная пленка.
— Я верну тебе деньги, — сказал Глеб. — В пятницу.
— Откуда?
— Ленка займет.
Я подняла глаза.
— Лена? Дочка маминой подруги?
— Да. Она нормальный человек. Она понимает, что у мужчины могут быть временные трудности. Она мне верит.
Внутри меня что-то щелкнуло. Тихо, как выключатель. Свет погас.
Дело было не в деньгах. И не в даче. И не в Леночке.
Дело было в том, что он нашел человека, который будет играть в его игру. Будет верить в его статус. А я знала правду. И эта правда делала меня неудобной.
Я встала. Подошла к раковине. Открыла воду и начала мыть посуду. Вода шумела. Я не чувствовала ни злости, ни обиды. Только абсолютную, кристальную ясность.
— Ты даже не злишься? — спросил Глеб в спину.
— Нет.
Я закрыла кран. Вытерла руки полотенцем. Полотенце было старым, с выцветшими ромашками.
— Рита, мы с Глебом тут посоветовались, — голос свекрови стал деловым. — Вам надо пожить отдельно. Ему нужно пространство, чтобы встать на ноги.
Я повернулась.
— Пожить отдельно?
— Да. Он устал от давления.
— И где он будет жить?
— Ну… — Нина Валерьевна замялась. — Эта квартира просторная. Можно Алису переселить к тебе в комнату, а Глебу оставить маленькую. Как кабинет.
Я смотрела на нее и не верила своим ушам. Они хотели оставить его здесь. В моей квартире. Выселить мою дочь из ее комнаты, чтобы ему было удобно.
— Нет, — сказала я.
— Что нет? — нахмурился Глеб.
— Это моя квартира. Алиса останется в своей комнате. Ты пойдешь туда, где тебе дадут пространство.
Глеб усмехнулся.
— Я здесь прописан, Рита.
— Прописка не дает права собственности.
— Ты меня не выгонишь.
Я не стала спорить. Я просто взяла сахарницу, которую свекровь опять сдвинула на край, и поставила ее ровно в центр стола.
— Посмотрим, — сказала я.
ЧАСТЬ 4. МОМЕНТ НЕТ
Пятница. Семейный ужин.
Я не планировала скандалов. Я купила картошку, пожарила котлеты. Все как всегда. Алиса помогала накрывать на стол.
Глеб пришел вовремя. Нина Валерьевна уже сидела на своем месте у окна.
Мы сели ужинать.
Атмосфера была плотной. Воздух казался тяжелым. Глеб ел молча, иногда поглядывая на телефон.
— Картошка жестковата, — заметила свекровь.
— Какая есть, — ответила я.
Глеб отложил вилку. Вытер губы салфеткой. Он выглядел слишком уверенным. Как человек, который долго готовился к этому разговору.
— Рита, я принял решение, — сказал он громко.
Алиса перестала жевать. Я посмотрела на мужа.
— Какое?
— Наш брак изжил себя.
— Вот как.
— Да. Я долго терпел. Пытался сохранить семью. Но ты не оставляешь мне выбора. Ты черствая, холодная женщина.
Нина Валерьевна закивала, глядя на меня с победоносным видом.
— Я подаю на развод, — продолжил Глеб.
— Хорошо.
Мой спокойный ответ сбил его с толку. Он ждал слез, истерики, вопросов. Схема сломалась на первом же шаге.
— Хорошо? — он повысил голос. — То есть тебе вообще плевать?
— Ты принял решение. Я с ним согласна.
— Ну конечно! Тебе же так удобнее! — он начал заводиться. — Но учти, я ухожу не в никуда.
Он посмотрел на мать, ища поддержки. Та кивнула.
— Ты нам больше не нужна! — заявил муж на всю кухню. — Мы уже нашли женщину получше!
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник.
— Леночка — золото, а не девочка, — вставила свекровь. — Она Глеба понимает. Она его ценит. А ты останешься одна со своим характером.
Я смотрела на Глеба. Восемнадцать лет. Столько мы прожили вместе. И сейчас передо мной сидел чужой человек, который пытался ударить меня побольнее.
Я открыла рот, чтобы ответить.
Но не успела.
Раздался резкий звук сдвигаемого стула. Алиса неожиданно встала на ноги.
Она стояла прямо, опираясь руками о стол. Ее лицо побледнело, а глаза потемнели от злости.
— Кому это вам? — спросила дочь. Голос был звонким, почти срывающимся.
Глеб опешил.
— Алиса, сядь. Это разговоры взрослых.
— Нет, не сяду! — она повысила голос. — Вы сидите тут, в маминой квартире, едите мамину еду и говорите, что она вам не нужна?
— Алисонька… — начала свекровь примирительным тоном.
— Не Алисонька! — дочь повернулась к бабушке. — Ты вечно маму клюешь. То не так, это не так. А мама за тебя на даче спину гнет!
— Алиса, прекрати, — сказала я тихо.
— Нет, мам! Я не буду молчать! — она перевела взгляд на отца. — Нашли женщину получше? Отлично. Валите к ней.
Глеб покраснел до корней волос.
— Ты как с отцом разговариваешь?! — рявкнул он.
— С отцом? — Алиса усмехнулась. Это была горькая, взрослая усмешка. — А ты был отцом? Ты мне на сапоги деньги зажал, чтобы себе телефон купить. Мама все тащит. А ты только ноешь.
Свекровь резко побледнела. Она схватилась за сердце.
— Довели… — прошептала она. — Ребенка против нас настроила…
Глеб вскочил.
— Это все твое воспитание! — он ткнул в меня пальцем. — Ты ее научила!
Я сидела ровно. Внутри было тихо. Моя девочка, моя тихая, спокойная девочка только что сказала то, что я не решалась сказать годами.
Я посмотрела на мужа.
— Схема старая, Глеб. Виноваты все, кроме тебя.
Я встала. Подошла к двери на кухню и открыла ее.
— Собирай вещи, — сказала я.
— Что? — Глеб моргнул. Уверенность исчезла. Настала очередь растерянности.
— Собирай вещи. И уходи. Прямо сейчас.
— Я здесь прописан!
— Завтра я иду к юристу. Выпишу через суд. Как бывшего члена семьи. Квартира добрачная. У тебя нет на нее прав.
— Ты не посмеешь выгнать меня на ночь глядя!
— Ты уходишь к женщине получше. Она тебя пустит.
Свекровь тяжело задышала.
— Рита, ты в своем уме? Ночь на дворе!
— Нина Валерьевна, — я повернулась к ней. — Вы тоже можете идти. Ключи от вашей дачи лежат в коридоре на тумбочке.
Глеб молчал. Он смотрел на меня, ожидая, что я отступлю. Что это шутка. Что я сейчас сдам назад, как делала всегда.
Но я стояла и держала дверь.
— Собирай вещи, — повторила я. Голос был ровным, почти скучным.
Он понял. Понял, что это конец.
Растерянность сменилась тишиной. Он ничего не сказал. Просто развернулся и вышел в коридор. Свекровь, охая, пошла за ним.
Я стояла на кухне. Алиса тяжело дышала, глядя на пустые тарелки.
Из коридора доносились звуки открывающихся шкафов. Шуршание сумок. Бормотание свекрови. Глеб молчал.
Через двадцать минут хлопнула входная дверь.
Тишина обрушилась на квартиру так резко, что заложило уши.
ЧАСТЬ 5. ПОСЛЕ
Следующее утро началось поздно. Я проснулась без будильника.
Солнце светило в окно. Я лежала и смотрела на потолок. Там была маленькая трещина, которую Глеб обещал заделать три года назад. Я подумала, что куплю шпатлевку и заделаю ее сама. Или найму мастера. Теперь у меня будут на это деньги.
Я встала и пошла на кухню.
В квартире было тихо. Не нужно было ни с кем спорить. Не нужно было слушать упреки.
Я зашла на кухню и остановилась.
На столе стояла чашка свежезаваренного чая. Рядом тарелка с двумя бутербродами.
Алиса стояла у раковины и мыла свою тарелку. Она обернулась.
— Доброе утро, мам, — сказала она.
— Доброе.
Я подошла к столу. Села на свой стул. Тот самый, на котором всегда любила сидеть Нина Валерьевна.
Сахарница с синим узором стояла ровно в центре стола. Никто ее больше не сдвигал.
Я взяла чашку. Чай был горячим. Я сделала глоток.
Я не знала, как будет проходить суд. Не знала, сколько времени займет выписка Глеба. Не знала, как мы будем жить дальше на одну мою зарплату.
И это впервые меня не пугало.
Откуда мы берем силы, когда кажется, что их больше не осталось?
