— Тридцать человек на Новый год?! Ты хочешь, чтобы я трое суток не вылезала с кухни?! Я просила тихий семейный праздник! Ты позвал всю свою контору, чтобы выслужиться перед начальником?! Я тебе не кейтеринг и не посудомойка! Звони и отменяй всё, или я уезжаю в санаторий, а ты будешь сам резать свои оливье! — кричала жена на мужа.
Ирина швырнула скомканный лист бумаги формата А4 прямо на гладкую поверхность кухонного стола. Бумажка, исписанная размашистым, самоуверенным почерком Вадима, прокатилась мимо солонки и остановилась у самого края столешницы. На этом белом листе был изложен безжалостный приговор ее долгожданным выходным, ее полноценному сну и ее расшатанной нервной системе. Последние три недели Ирина жила в режиме непрерывного финансового марафона. Конец декабря в бухгалтерии крупной логистической сети превращал живых людей в абсолютно выжатые лимоны. Она возвращалась домой после десяти вечера, физически ощущая, как невыносимо гудят отекшие ноги в зимних сапогах, а перед воспаленными глазами круглосуточно пляшут бесконечные столбцы цифр, дебеты, кредиты и акты сверок. Единственное, о чем она искренне мечтала — это упасть лицом в мягкую подушку вечером тридцать первого числа и проспать до обеда первого января, а потом лениво доедать пару заранее купленных салатов из ближайшей кулинарии.
— Ир, ты чего разоралась с порога? Нормально же общались, — Вадим небрежно откинулся на спинку кухонного стула, скрестив руки на груди в защитной позе. На его холеном лице застыла снисходительная ухмылка человека, который искренне не понимает претензий. — Какая еще кулинария? Какой тихий праздник? У нас шикарная четырехкомнатная квартира в самом центре, огромная гостиная. Мы что, будем вдвоем как сычи перед телевизором сидеть? Я уже всё решил и всех официально пригласил. Рестораны сейчас ломят такие дикие ценники, что проще ипотеку закрыть, чем корпоратив на отдел оплатить. А тут я убиваю сразу двух зайцев: экономлю наш семейный бюджет и показываю Аркадию Борисовичу, как мы умеем принимать дорогих гостей. Он мужик старой закалки, обожает настоящую домашнюю кухню. Это мой прямой билет к должности заместителя директора, понимаешь ты это или нет?
Ирина тяжело оперлась обеими руками о столешницу, чувствуя, как от возмущения и дикой усталости начинает пульсировать правый висок. Она перевела взгляд на злополучный список, который муж с нескрываемой гордостью вручил ей ровно пять минут назад, едва она успела стянуть тяжелое зимнее пальто. Там черным по белому значились кулинарные позиции, от одного вида которых у любого адекватного человека волосы встали бы дыбом. «Холодец домашний (настоящий, из свиной рульки)», «Гусь, фаршированный антоновскими яблоками и черносливом», «Селедка под шубой (обязательно сделать три больших блюда)», «Мясная нарезка (купить вырезку на рынке, запечь буженину в фольге)», «Тарталетки с красной икрой и горячим жульеном». И это была только первая половина безумного списка. Вадим составил плотное меню на целую роту голодных солдат, абсолютно не задумываясь о том, каким именно образом все эти кулинарные изыски материализуются на их праздничном столе.
— Твой прямой билет к новой должности — это твои рабочие показатели и закрытые контракты, а не моя спина, сорванная у горячей плиты, — жестко отчеканила Ирина, глядя прямо в самодовольное, гладко выбритое лицо мужа. — Ты вообще читал, что тут написал своими руками? Холодец из рульки! Его нужно варить на медленном огне минимум восемь часов, потом сидеть и кропотливо разбирать мясо от мелких костей, потом остужать на балконе! Огромного гуся нужно сутки вымачивать в маринаде, а потом каждые двадцать минут открывать раскаленную духовку и поливать его жиром! На тридцать взрослых мужиков и женщин нужно нарезать целую ванну оливье! Ты на полном серьезе предлагаешь мне после тяжелейшего закрытия годового баланса превратиться в бесперебойный кухонный комбайн? Я физически не вывезу этот гигантский банкет, Вадим. Я устала так, что не могу вспомнить, какой сегодня день недели.
Вадим недовольно поморщился, словно от внезапной зубной боли. Его явно раздражало, что жена не прыгает от восторга и не бежит доставать из серванта фамильный хрусталь. Он привык, что Ирина всегда молча брала на себя весь быт, пока он занимался своими «важными стратегическими задачами». Но сейчас его амбиции перешли все мыслимые и немыслимые рамки. Он неспешно потянулся к столу, взял скомканный список, аккуратно разгладил его широкими ладонями и положил ровно перед собой, демонстрируя полное пренебрежение к аргументам жены.
— Ой, да ладно тебе прибедняться. Устала она, — протянул Вадим с откровенной издевкой, мерно постукивая указательным пальцем по разглаженной бумаге. — Можно подумать, ты в забое уголь рубишь или вагоны ночами разгружаешь. Сидишь целый день в мягком теплом кресле, кнопочки на клавиатуре нажимаешь, кофеек с девочками из соседнего отдела пьете. Годовой отчет у нее, подумаешь. Все сдают отчеты в конце декабря. Женщины испокон веков огромные столы накрывали, это ваша прямая обязанность — создавать в доме уют и поддерживать мужа в его карьере. Ты же не одна будешь там корячиться, я тебе обязательно помогу. Картошку там почищу, мусор вынесу, бутылки открою. Сходишь завтра рано утром на рынок, закупишь свежие продукты строго по списку, я даже деньги тебе скину на карточку. Начнешь готовить в пятницу вечером, за субботу точно все успеешь. Не делай из мухи слона. Люди уже приглашены, Аркадий Борисович лично отменил бронь в ресторане ради моего предложения. Отступать некуда.
Слова про «теплые кресла» и «нажимание кнопочек» стали тем самым триггером, который окончательно стер любые остатки дипломатии. Ирина зарабатывала немногим меньше мужа, а иногда, с учетом квартальных премий, даже перегоняла его в доходах. Ее отдел регулярно вытаскивал компанию из жестких налоговых проверок, она неделями не видела нормального дневного света, возвращаясь по темноте, а теперь ее тяжелый интеллектуальный труд открыто и нагло обесценивали ради того, чтобы оправдать банальное кухонное рабство. Вадим сидел перед ней в свежей выглаженной рубашке, абсолютно уверенный, что его примитивный план по захвату расположения начальника сработает идеально за счет бесплатного ресурса жены.
— Отступать некуда тебе, — голос Ирины стал ровным, металлическим и абсолютно холодным, лишенным всякой эмоциональной окраски. Она выпрямила уставшую спину, одернула подол строгой офисной юбки и смерила Вадима долгим, пронизывающим взглядом. — Ты сам загнал себя в эту идиотскую ловушку своей жадностью и непомерными понтами. Ты хотел ярко блеснуть перед шефом? Блести. Хотел показать всему отделу, какой ты радушный и щедрый хозяин? Показывай. Только меня из этого уравнения вычеркни раз и навсегда. Я не возьму на себя ни грамма ответственности за твой дешевый корпоратив. Никакого рынка в шесть утра, никаких свиных рулек, никаких фаршированных гусей.
Она четко осознала, что дальнейшие разговоры о ее физическом истощении не имеют абсолютно никакого смысла. Вадим не слышал никого, кроме себя и своих карьерных амбиций. В его искаженной картине мира жена была удобным, безотказным функциональным приложением, обязанным по первому щелчку пальцев организовать первоклассный ресторанный сервис для тридцати посторонних людей. Ирина медленно развернулась на каблуках и твердым шагом направилась прочь из кухни в сторону коридора, четко понимая свой следующий шаг.
— Куда ты пошла? Ира, вернись на кухню и давай нормально поговорим, без этих твоих неуместных женских показательных выступлений! — громко крикнул Вадим ей в спину, с грохотом отодвигая кухонный стул. — Я с тобой еще не закончил обсуждать меню!
Ирина даже не сбавила шаг, проигнорировав приказной тон мужа. Она уверенно миновала длинный коридор, зашла в их просторную спальню и сразу направилась к огромному встроенному шкафу-купе. Щелкнув выключателем, она залила комнату ярким холодным светом светодиодных ламп. Внутри нее не было ни капли сомнения или желания продолжать этот бессмысленный спор на повышенных тонах. План действий созрел в ее голове за считанные секунды, и теперь она собиралась воплотить его с максимальной точностью. Она потянулась к верхней полке, ухватилась за жесткую пластиковую ручку своего темно-синего дорожного чемодана и резким движением сдернула его вниз. Колесики глухо ударились о пушистый ворс прикроватного ковра.
— Ты что сейчас делаешь? — Вадим возник в дверном проеме спальни, вальяжно прислонившись плечом к деревянному косяку. В его голосе все еще сквозила самоуверенная насмешка, хотя брови уже недоуменно поползли вверх. — Решила поиграть в обиженную девочку и попугать меня сборами? Ир, ну мы же взрослые люди. Зачем устраивать этот дешевый спектакль из-за пары салатов и куска запеченного мяса? Аркадий Борисович уже дал согласие, мужики из отдела уже скинулись на дорогой алкоголь. Ты сейчас реально хочешь опозорить меня перед всем руководством из-за своей банальной лени?
Ирина не удостоила его даже мимолетным взглядом. Она положила чемодан на идеально заправленную кровать, расстегнула толстую металлическую молнию по всему периметру и откинула тяжелую крышку. Затем она подошла к комоду, выдвинула нижний ящик и начала методично, с ледяным спокойствием доставать оттуда плотные вязаные свитеры, домашние костюмы и теплое белье. Каждую вещь она аккуратно складывала в ровные стопки и плотно утрамбовывала на дне чемодана.
— Я не играю и не устраиваю спектаклей, Вадим. Я просто устраняюсь из твоей безумной затеи, — произнесла Ирина ровным, чеканящим ритмом, отправляя в чемодан объемную косметичку со своими кремами. — Ты назвал мою усталость ленью. Ты открыто обесценил мой труд и решил выехать в начальники на моем горбу. Прекрасно. Но я в этом не участвую. Я прямо сейчас, через мобильное приложение, бронирую себе номер в самом обычном загородном пансионате. Там есть трехразовое питание, чистый сосновый воздух и полное отсутствие твоих голодных коллег. Я уеду туда тридцатого декабря вечером, сразу после работы, и вернусь только третьего января.
Лицо Вадима начало стремительно терять свое вальяжное выражение, покрываясь некрасивыми красными пятнами от подступающей злобы. Он отлип от дверного косяка и сделал тяжелый шаг внутрь спальни, инстинктивно сжимая кулаки. Ему категорически не нравилась эта холодная, методичная расчетливость жены. Он ожидал криков, упреков, бурного выяснения отношений, после которых она бы выдохлась, смирилась и покорно пошла чистить овощи. Но этот синий пластиковый короб ломал весь его идеально выстроенный план.
— Ты никуда не поедешь! — рявкнул он, грубо ткнув пальцем в сторону кровати. — Ты моя жена, и ты обязана поддержать меня в важный карьерный момент! Нормальная женщина ради мужа горы свернет, а ты из-за какого-то гуся проблему вселенского масштаба раздула! Люди уже настроились прийти в мой дом на шикарный праздник! Как я им в глаза смотреть буду, если стол будет пустым?! Что я скажу Аркадию Борисовичу?! Что моя баба оказалась слишком инфантильной, чтобы накормить важных гостей?!
Ирина остановилась с теплым шерстяным кардиганом в руках. Она медленно повернулась к мужу, ее глаза сузились, превратившись в две обжигающие холодом щелки. В этот момент она четко увидела перед собой не партнера, с которым строила совместную жизнь, а расчетливого потребителя, готового без колебаний скормить ее физическое здоровье своим амбициям.
— Скажешь ему правду, Вадим, — голос Ирины стал еще жестче, словно она рубила канаты топором. — Скажешь, что ты решил устроить пышный банкет за чужой счет, но твоя бесплатная кухарка отказалась обслуживать тридцать человек. Ты сам пригласил этих людей, ты сам составил это бредовое меню с рульками и тарталетками. Вот и вставай к плите. У тебя впереди целая неделя, чтобы научиться вымачивать птицу в маринаде и варить студень. Открываешь интернет, смотришь обучающие видео и готовишь. Ты же у нас сильный, целеустремленный мужик, идущий на повышение. Справишься.
Она бросила кардиган поверх остальных вещей и решительно застегнула внутренние фиксирующие ремни. Щелчок пластиковых карабинов прозвучал в комнате невероятно громко, фиксируя непреклонность ее решения. Вадим тяжело задышал, его ноздри раздувались от ярости. Он наконец-то понял, что Ирина не блефует. Этот наполовину собранный багаж был реальной угрозой его грядущему триумфу.
— Если ты сейчас же не разберешь свои шмотки и не прекратишь этот саботаж, я вообще не знаю, как мы дальше будем жить, — прошипел он сквозь зубы, пытаясь включить самую тяжелую артиллерию из своего арсенала манипуляций. — Ты ставишь под удар не только мою должность, но и наше будущее. Я для нас стараюсь, чтобы деньги в дом приносить, а ты просто подло сливаешься в самый ответственный момент!
— Не прикрывай свою личную жажду власти заботой о семье, — отрезала Ирина, застегивая толстую молнию на чемодане с резким, металлическим скрежетом. — Ты стараешься исключительно для своего ущемленного эго. Я уезжаю. А ты можешь начинать варить овощи прямо сейчас. Для салатов на такую ораву тебе придется занять все конфорки.
— Иди открывай домофон, курьеры приехали! Я заранее оплатил огромный заказ из фермерского магазина, и сейчас ты своими глазами увидишь, что отступать некуда! — крикнул Вадим из коридора, торжествующе потрясая экраном смартфона.
Резкий, пронзительный звонок домофона разрезал напряженную атмосферу квартиры. Вадим сам нажал на кнопку разблокировки подъездной двери и распахнул металлическую створку на лестничную клетку. Буквально через минуту на пороге появились двое запыхавшихся курьеров в ярких куртках, волокущих в руках огромные, тяжело набитые термосумки и шуршащие пластиковые пакеты-майки. Они в несколько заходов перенесли весь этот гастрономический арсенал в прихожую, заставив пол так плотно, что не осталось места даже для того, чтобы снять обувь. Вадим нарочито громко обсуждал с работниками доставки качество привезенной говядины, красуясь своей платежеспособностью и статусом щедрого хозяина.
Как только за курьерами закрылась дверь, Вадим быстро схватил два самых тяжелых пакета. Он потащил их на кухню, где Ирина методично протирала влажной салфеткой свою кожаную сумку для ноутбука. Муж с размахом водрузил пакеты прямо на идеально чистую, глянцевую столешницу, отчего та жалобно скрипнула под внушительным весом.
— Смотри сюда! — скомандовал он, резко разрывая тонкий пластик руками. — Смотри на это мясо!
С глухим, тяжелым стуком на светлую поверхность стола вывалилась огромная, покрытая инеем тушка фермерского гуся. За ней последовали два массивных куска свиной рульки с толстой прослойкой жира и темной кожей, источающие резкий запах сырого мяса. Следом Вадим вытащил и швырнул на стол несколько килограммов говяжьей вырезки, истекающей сукровицей сквозь прозрачную пищевую пленку. Кровь тут же начала медленно растекаться по белой столешнице, собираясь в мутные красные лужицы у края и капая прямо на фасады нижних ящиков. Вадим намеренно не стал подкладывать разделочные доски или бумажные полотенца. Он хотел создать максимальный визуальный хаос, чтобы заставить жену рефлекторно схватиться за тряпку. Завершил эту первобытную инсталляцию огромный сетчатый мешок с грязной, облепленной сухими комьями земли картошкой, который Вадим с силой опустил прямо на пол посреди кухни. В помещении моментально установился тяжелый, плотный запах подтаявшего птичьего жира и сырой земли.
— Я отвалил за эту поставку тридцать пять тысяч рублей! — процедил Вадим, тяжело дыша и опираясь кулаками о край стола. Его лицо покраснело от физического напряжения. — Это элитные фермерские продукты. Птица под заказ, парное мясо, отборные корнеплоды для гарнира. Все это начнет портиться уже завтра к вечеру, если ты не займешься делом прямо сейчас. Ты физически не сможешь спокойно смотреть, как качественные продукты на такую колоссальную сумму отправляются в мусорное ведро из-за твоей упертости. Так что прекращай свои необоснованные капризы, надевай фартук и приступай к сортировке и разморозке. Я создал тебе все условия для работы, дело за малым — просто взять и приготовить. Я даже готов сам почистить пару килограммов картошки, если тебе так принципиально мое участие.
Ирина спокойно выбросила использованную влажную салфетку в мусорное ведро, брезгливо поморщившись от вида окровавленных кусков свинины, лежащих на ее чистой кухне. Она перевела взгляд с грязной картошки на красные капли сукровицы, пачкающие светлый акрил, а затем посмотрела прямо в глаза мужу. В ее взгляде не было ни капли сочувствия к его финансовым вложениям. Вадим искренне верил, что сможет взять ее на испуг, сыграть на вбитом поколениями женском инстинкте сохранения продуктов, но он совершил фатальную ошибку в своих расчетах.
— Твои инвестиции в карьеру выглядят весьма впечатляюще, — ровно произнесла Ирина, аккуратно обходя рассыпанную по полу землю и направляясь к выходу из кухни. — Тридцать пять тысяч за сырое мясо и немытые овощи. Отличный старт для будущего начальника. Только ты забыл включить в эту смету самую главную статью расходов — стоимость профессионального повара и клининга. Я не притронусь ни к одной из этих ледяных туш. Ты заказал все это по собственной инициативе, без малейшего согласования со мной. Вот теперь сам и разбирайся с этим окровавленным складом. Хочешь — вари, хочешь — жарь, хочешь — сиди и смотри, как все это гниет, покрывается плесенью и воняет. Это больше не моя проблема.
Вадим ошарашенно моргнул. Его уверенность дала огромную, зияющую трещину, сквозь которую начал просачиваться первобытный страх. Он ожидал, что вид потраченных тысяч и дорогих деликатесов магическим образом заставит Ирину одуматься, но вместо этого она хладнокровно перешагнула через валяющийся на полу пакет с крупной морковью.
— Ира, стой! Ты вообще адекватная?! — заорал он, бросаясь за ней в длинный коридор и грубо преграждая путь своим крупным телом. — Это сырая еда! Ее готовить надо немедленно! Ты собираешься реально бросить меня один на один с тридцатью килограммами сырого мяса?! У меня абсолютно нет на это времени! Мне нужно составлять отчетность по логистике на работе, подготавливать презентацию для Аркадия Борисовича, закупать ящиками алкоголь, расставлять мебель в гостиной! Я не могу стоять у плиты сутками!
— Учись грамотно делегировать обязанности, будущий заместитель директора, — усмехнулась Ирина, скрестив руки на груди и не делая ни шагу назад. — Ты же сам пятнадцать минут назад утверждал, что готовка — это не вагоны разгружать. Это легкий, совершенно не напрягающий процесс между делом. Вот и докажи это на практике. Запеки этого огромного гуся между созданием графиков для своей презентации. Вычисти пять килограммов картошки перед тем, как поедешь за дорогим коньяком. Свари холодец ночью, ты же все равно мало спишь из-за нервов. У тебя впереди целая неделя увлекательных кулинарных экспериментов. Я абсолютно уверена, что твой выдающийся мужской интеллект легко справится с обыкновенной духовкой и разделочным ножом.
Вадим в бешенстве размахнулся ногой и со всей дури пнул ближайший пластиковый пакет с овощами, разорвав его в клочья. Грязные, немытые луковицы с сухим, шуршащим звуком разлетелись по всему коридору, забиваясь под тумбочку для обуви и закатываясь далеко под мягкий пуфик. Он стоял посреди этого хаоса и тяжело, со свистом втягивал воздух ноздрями, осознавая масштаб надвигающейся катастрофы. Его план жесткого психологического принуждения провалился с треском. Ирина больше не была удобным, бессловесным механизмом по обслуживанию его карьерных интересов. Она стояла перед ним абсолютно холодная, расчетливая и непреклонная, готовая без малейших колебаний оставить его барахтаться в этом кулинарном аду. И самое ужасное для Вадима заключалось в том, что пути назад у него не было. Коллеги предвкушали шикарный праздник, начальник ждал домашний банкет, а на кухонном столе медленно, но верно оттаивала тяжелая мертвая птица.
— Ты думаешь, я позволю тебе выставить меня полным идиотом перед всем отделом и руководством? — прорычал Вадим, намертво перегородив своим телом узкий проход в прихожую. — Если ты сейчас перешагнешь этот порог, я звоню всем нашим общим друзьям! Я расскажу им, что ты бросила меня в критической ситуации! Я сделаю так, что с тобой вообще никто общаться не будет! Все узнают, какая ты эгоистка и лентяйка, не способная даже элементарно накормить людей в праздник!
Тяжелый синий пластиковый чемодан плавно выкатился из спальни, его прорезиненные колесики с характерным хрустом раздавили парочку грязных луковиц, которые Вадим расшвырял по коридору минутой ранее. Ирина остановилась в метре от мужа. Она не испытывала ни страха перед его громкими угрозами, ни малейшего желания перед ним оправдываться. В спертом воздухе квартиры уже отчетливо смешивались запахи сырой земли от рассыпанной картошки и тяжелый, сладковато-тошнотворный дух оттаивающего на кухонном столе фермерского мяса. Вадим стоял, широко расставив ноги, тяжело дыша через нос, его лоб покрылся крупными каплями пота. Он был похож на загнанного в угол зверя, который до последнего отказывается верить в свой неминуемый и сокрушительный провал.
— Звони кому угодно, Вадим. Можешь даже взять рупор и выйти на балкон, — голос Ирины звучал абсолютно бесстрастно, словно она вслух зачитывала скучный годовой баланс. — Расскажи им всем правду. Расскажи, как ты из банальной скупости зажал деньги на нормальный ресторан для своих коллег. Расскажи, как ты решил блеснуть щедростью и пролезть в кресло заместителя директора за счет бесплатного женского труда. Ты ведь прекрасно знал, что у меня тяжелейший период на работе, но тебе было плевать. Твое раздутое, ущемленное эго требовало триумфа. Ты приволок в дом эти окровавленные куски мертвечины, искренне веря, что я покорно надену фартук и начну сутки напролет обслуживать твои карьерные амбиции. Ты жалкий, мелочный манипулятор, который даже свой собственный банкет не в состоянии организовать без чужой спины.
Лицо Вадима исказилось от неконтролируемой злобы. Слова жены били точно в цель, безжалостно вскрывая всю неприглядную суть его плана. Он хотел казаться статусным добытчиком, а оказался скупым карьеристом, пытающимся выехать за чужой счет. Он попытался сделать шаг вперед, чтобы нависнуть над Ириной, задавить ее своим физическим превосходством, но она сработала на опережение.
— Отойди в сторону, — произнесла она жестко, и, не дожидаясь ответа, резко толкнула тяжелый, плотно набитый вещами чемодан прямо на Вадима.
Жесткий пластиковый корпус с силой ударил его по голеням. Вадим от неожиданности ойкнул, потерял равновесие на раскатившихся по скользкому ламинату луковицах и был вынужден отступить вбок, освобождая проход. Ирина уверенно шагнула к вешалке, сняла свое зимнее пальто и начала методично застегивать пуговицы. Никаких лишних эмоций, никаких долгих прощаний.
Вадим, окончательно потеряв остатки самообладания и здравого смысла, дрожащими руками выхватил из кармана брюк смартфон. В порыве слепой, разрушительной ярости ему требовалось срочно найти виноватых, выплеснуть свой гнев хоть на кого-то прямо здесь и сейчас. Он нашел в списке контактов номер Игоря, своего главного конкурента в отделе, и с остервенением нажал на кнопку вызова, сразу переведя звонок на громкую связь.
— Але, Вадик, ты чего звонишь? Мы тут как раз с мужиками обсуждаем, какой коньяк к твоему гусю брать, — раздался из динамика веселый, предвкушающий голос коллеги, на фоне которого слышался гул чужих голосов и смех.
— Не будет никакого гуся! — заорал Вадим в трубку, срывая голос и брызгая слюной. — Моя драгоценная женушка отказалась вас обслуживать! Так что сворачивайте свои обсуждения! И вообще, какого черта я должен вас всех кормить?! Вы как стадо стервятников, только и ждете, чтобы нажраться за чужой счет! Аркадий Борисович удавился за бюджет на нормальный корпоратив, а вы и рады припереться ко мне домой, чтобы жрать на халяву мои продукты за тридцать пять тысяч рублей!
Из динамика донесся звук резко отодвигаемого стула и тяжелый, возмущенный выдох. Веселый тон Игоря испарился в ту же секунду.
— Ты за языком следи, придурок, — грубо и медленно ответил коллега. Судя по изменившейся акустике, он тоже переключил свой телефон на громкую связь, чтобы Вадима слышал весь отдел. — Кто к тебе напрашивался? Ты сам две недели перед шефом расстилался, умолял всем отделом к тебе приехать! «У нас места много, я всех угощаю!». А теперь мы, значит, стадо халявщиков? Ты сам нас позвал, сам отменил бронь в баре, а теперь сливаешься и оскорбляешь руководство? Я сейчас Аркадию Борисовичу лично передам твои слова про зажатый бюджет. Уверен, твое повышение он оценит по достоинству. Сиди там один со своим гусем, урод.
Связь оборвалась короткими, безжалостными гудками. Вадим тупо уставился на погасший экран смартфона. За одну минуту он собственными руками уничтожил не только свой идеальный праздник, но и свою деловую репутацию, свою будущую должность и все до единой дружеские связи в коллективе. Теперь весь логистический отдел гарантированно ненавидел его, а шеф узнает о его длинном языке уже через пять минут.
Ирина спокойно поправила воротник пальто, подхватила ручку чемодана и открыла входную дверь. Она не стала бросать на мужа победоносных взглядов или читать морали о последствиях его глупости. В этом уже не было абсолютно никакой необходимости.
— С наступающим, Вадим, — сухо произнесла она, выкатывая багаж на лестничную клетку.
Дверь за ее спиной закрылась с глухим, надежным щелчком замка. Вадим остался стоять посреди грязного коридора, усыпанного сухой шелухой и растоптанным луком. А на кухне, оставляя мутные багровые пятна на белом глянце столешницы, продолжала медленно оттаивать огромная мертвая птица…
