Вечер пятницы выдался душным. За открытым окном орали соседские дети, где-то на пятом этаже надрывалась дрель, а в кухне пахло пригоревшим луком. Алиса сидела за столом, обхватив ладонями кружку с чаем. Чай был уже еле тёплый, но вставать не хотелось. На плите тихо булькала кастрюля с недоеденным супом, в большой комнате работал телевизор — там шла какая-то вечерняя передача про ремонт. Всё как обычно. Мирно. Спокойно.
Хлопнула входная дверь. Алиса вздрогнула. Не потому что испугалась. Просто звук был резкий, с металлическим отзвуком, не такой как всегда. Так хлопают, когда входят злые.
Денис не разулся. Прошел прямо в ботинках по коридору, оставляя на ламинате серые разводы. Остановился в дверях кухни. Лицо красное, на лбу испарина, галстук сбит набок. В правой руке что-то зажато.
Он швырнул это на стол. Пластиковая карта проехала по клеёнке и стукнулась о сахарницу. Алиса подняла глаза. Карта та самая, общая. Та, с которой он расплачивался в магазинах, в барах, на заправках. Та, которую она исправно пополняла каждый месяц вот уже сколько лет.
— Так где же деньги? — голос у Дениса был сиплый, срывающийся на фальцет. — Почему карта пустая?
Алиса молчала. Смотрела на него и видела не мужа, с которым прожила почти одиннадцать лет. Видела чужого, раздражённого мужика с капельками пота над верхней губой. Что-то внутри неё перегорело. Не сегодня. Давно. Наверное, ещё полгода назад, когда она лежала в больнице и смотрела в белый потолок, а его не было рядом.
— Ты оглохла? — он упёрся ладонями в стол, навис над ней. Пахло от него пивом и мятной жвачкой. — Я стою перед мужиками, как лох. Терминал выдаёт ошибку. Я говорю администратору — повторите. А он мне — недостаточно средств. У меня перед Палычем день рождения, я хотел всех угостить, а эта хреновина пустая. Ты понимаешь, как я выглядел?
— Понимаю, — сказала Алиса тихо.
Она аккуратно поставила кружку на стол. На белом фарфоре вилась микроскопическая трещина — тонкая, почти незаметная, от края до самого донышка. Когда-то кружка была её любимой.
— Так где деньги? — повторил Денис уже тише, но злее. — Ты их потратила? Куда? На свои тряпки? На эту дурацкую косметику, которую ты никогда не используешь?
— Я больше не буду пополнять эту карту, — сказала Алиса.
Слова упали в тишину как камешки в колодец. Денис моргнул. Его мозг отказывался обрабатывать услышанное.
— Что?
— Хватит, Денис. Я больше не кладу туда деньги. Вообще. Ни копейки.
Он выпрямился. Нависать стало неудобно. Сделал шаг назад, одёрнул пиджак. Лицо менялось медленно — сначала растерянность, потом недоверие, потом что-то тёмное, глубинное.
— Что значит не будешь? — он почти шептал. — Ты кому переводишь мои деньги? Решила шить себе шубу за моей спиной? Или, может, у тебя кто-то появился? Отвечай.
Он сел на табурет напротив. Ладонь легла на край стола, пальцы медленно сжались в кулак. Костяшки побелели. Алиса смотрела на этот кулак и думала о том, что кожа на нём сухая, с шелушинками. Что ему надо бы купить крем. Машинальная мысль домохозяйки.
— Отвечай, — повторил он с нажимом.
Алиса вздохнула и отодвинула кружку в сторону.
—
За три дня до этого Алиса сидела в отделении банка. За высокими окнами моросил дождь, в помещении пахло офисной бумагой и кофе. Напротив неё, за стеклянной перегородкой, устроилась Лера — молоденькая девушка с короткой стрижкой и усталыми глазами. Лера работала здесь лет пять и знала Алису как облупленную. Через неё проходили все семейные финансы, кредиты, вклады, переводы.
— Значит так, — Алиса выложила на стойку пластиковую папку, — я закрываю кредитку, оформленную на меня. Ту, которой пользуется муж. Полностью. Остаток переводим на новый счёт.
Лера подняла брови, но ничего не сказала. Только пальцы быстро забегали по клавиатуре. Алиса тем временем достала из сумки стопку чеков. Она хранила их в старом конверте, который когда-то пришёл с открыткой от отца. Чеки были разложены по категориям: продукты, аптека, коммуналка, одежда детям, школьные обеды, памперсы когда-то, потом тетради и форма. И ни одного чека из салона красоты, ни одного из кафе, ни одного из бутика.
— Алиса, вы уверены? — тихо спросила Лера, пробежав глазами цифры. — Он же скандал устроит.
— Устроит, — согласилась Алиса. — Я устроила скандал своему страху. Этого достаточно.
Лера кивнула и принялась оформлять документы. Алиса смотрела в окно. Дождь всё шёл. Мысли текли вязко, как этот дождь по стеклу. Она вспомнила, как три года назад Денис при всех, при своих друзьях, при их жёнах, назвал её декретные выплаты подачкой от государства. «За то, что дома сидит». Тогда все посмеялись, а Алиса натянула улыбку и пошла подогревать закуски. В тот вечер она впервые поняла, что для него она — пустое место. Функция. Обслуживающий персонал с доступом к банковской карте.
— Всё готово, — сказала Лера. — Счёт открыт. Доступ только у вас. Пин-код придумайте.
Алиса придумала. Четыре цифры — день рождения отца. Человека, который когда-то научил её, что женщина должна иметь свой собственный, никому не видимый резерв. Не заначку в чулке, а настоящую финансовую подушку. «Дочка, — говорил он, сидя на кухне их старого дома, пока чинил старый приёмник, — жизнь такая штука. Сегодня ты любишь, завтра ты терпишь, послезавтра тебя вышвыривают. Будь готова ко всему. И никому, слышишь, никому не отдавай всё».
Она вышла из банка. Телефон в сумке завибрировал. На экране высветилось «Мама». Алиса сбросила. Не сейчас. Телефон завибрировал снова. На этот раз высветилась фотография Галины Петровны, свекрови. Улыбающееся лицо пожилой женщины с идеальной укладкой. Алиса глубоко вдохнула и нажала кнопку ответа.
— Алиса, — голос в трубке был сухой, металлический, — нам надо поговорить о твоём поведении. Денис мне всё рассказал.
Алиса остановилась посреди тротуара. Прохожий с зонтом чуть не врезался в неё. Она отошла к стене здания и медленно сказала:
— Хорошо. Приходите завтра.
И отключилась.
—
На следующий день Галина Петровна явилась ровно в полдень, когда Денис был ещё на работе. Она не позвонила в дверь — открыла своим ключом. У неё всегда был ключ. Вошла в квартиру как хозяйка, поставила лакированную сумку на тумбочку в прихожей, сняла плащ. Идеально отглаженный костюм, жемчужные серьги, ни единой морщинки на лице, хотя женщине было уже хорошо за шестьдесят. Галина Петровна держала спину так прямо, будто проглотила швабру.
— Чаю? — спросила Алиса спокойно.
— Не откажусь.
Они сели на кухне. Галина Петровна оглядела стены, плиту, мойку. Проверила чистоту углов. Алиса знала этот взгляд. Свекровь всегда искала, к чему бы придраться.
— Итак, — начала она, помешивая ложкой чай, — Денис позвонил мне вчера. Он был очень расстроен. Ты представляешь, каково мужчине оказаться в такой унизительной ситуации?
— Представляю.
— Не перебивай. Ты решила устроить какой-то бунт? Я тебя не понимаю. Денис — добытчик. Он пашет с утра до ночи. Ему нужен воздух. Пар выпустить с коллегами. Это нормально. Мужчины так устроены. Тебе не кажется, что ты из-за своей сидячей домашней жизни просто стала слишком мнительной?
Алиса отпила чай. Ничего не ответила.
— Это не деньги, это просто твоя усталость говорит, — продолжала свекровь доверительным тоном. — Сходи к врачу, проверь гормоны. Помнишь, что сказал врач после того случая?
После того случая. Алиса прекрасно помнила. Полгода назад она попала в больницу с микроинсультом. Сосуды не выдержали. Врач тогда сказал: «Никаких стрессов. Иначе следующий раз может закончиться иначе». Денис приехал в больницу один раз, посидел десять минут, сказал, что много работы, и уехал. Галина Петровна и вовсе не появилась, только позвонила и сообщила, что в такой ситуации главное — не раскисать.
— Ты опять доводишь себя, и Дениса заодно, — вещала свекровь, прихлёбывая чай. — Неужели тебе мало прошлого раза? Врач же сказал — никаких стрессов. А ты их создаёшь на ровном месте. Из-за какой-то ерунды. Ну подумаешь, потратил муж деньги. Это его деньги, между прочим. Он их заработал.
Алиса вдруг улыбнулась. Так улыбаются люди, которые знают то, чего не знаешь ты. Галина Петровна заметила эту улыбку и на секунду сбилась с мысли.
Алиса встала, подошла к шкафчику над холодильником и достала оттуда коробку из-под обуви. Обычную картонную коробку, перевязанную резинкой. Поставила на стол. Сняла резинку. Открыла крышку.
— Галина Петровна, — голос Алисы не дрожал, — хотите, я покажу вам, почему у Дениса больше нет доступа к моей подушке безопасности?
В прихожей хлопнула дверь. Денис. Оказывается, он отпросился с работы пораньше. Вошёл в кухню, увидел коробку на столе, и лицо его перекосилось.
— Не смей! — крикнул он.
Галина Петровна замерла с пряником в руке.
Алиса вынула из коробки стопку распечаток. Банковские выписки. За последние два года.
— Смотрите внимательно, — сказала она ровным голосом. — Вот здесь, здесь и здесь. Переводы. Регулярные. По пятнадцать, иногда по двадцать тысяч. На имя Елены Борисовны Соколовой. Знаете такую?
Галина Петровна медленно положила пряник обратно на тарелку. Взяла распечатки. Поднесла близко к глазам. Губы её беззвучно зашевелились, перечитывая имя.
— Кто это? — спросила она изменившимся голосом.
— Вот и я хотела бы знать, — ответила Алиса. — Но Денис почему-то не хочет говорить.
Галина Петровна резко повернулась к сыну. Глаза её сузились. Внутри неё происходила мгновенная перестройка. Она уже не защищала права сына на развлечения. Речь шла о другом. О том, что семейные деньги утекают в неизвестном направлении. К какой-то бабе. К шалаве. К разлучнице. Она сама жила в страхе перед этим словом всю жизнь — её собственный муж, покойный супруг, имел репутацию ходока.
— Кто. Такая. Лена? — процедила она сквозь зубы, глядя на Дениса. — Ты совсем с ума сошёл? Таскать деньги из семьи? Ради кого? Ради этой?
Она вскочила со стула и ударила сына кулаком в плечо.
— Я тебя спрашиваю! Это любовница? Ты нас позоришь перед всеми?
Денис краснел, бледнел, пятился к стене. Он ожидал чего угодно, но только не атаки со стороны матери. Он привык, что она всегда на его стороне. А теперь она защищала не его. Она защищала семейный капитал от чужачки.
— Да успокойтесь вы! — заорал он. — Это не любовница!
— А кто? — взвизгнула Галина Петровна.
Алиса перебила их скандал ледяным тоном. Она не повысила голос, но оба замолчали мгновенно — так режет тишину звук лопнувшей струны.
— Успокойтесь. Это не любовница. И это не шалава. Это его единокровная сестра. И живёт она в ПНД.
Повисла такая тишина, что стало слышно, как на кухне капает кран. Кап. Кап. Кап.
— В психоневрологическом диспансере, Галина Петровна, — повторила Алиса. — У вашего покойного мужа были тайны. И Денис их оплачивал из моего кармана.
Галина Петровна опустилась на стул. Лицо её превратилось в маску. Она смотрела на сына, но видела перед собой другое лицо. Лицо мужа, который улыбался ей тридцать лет, а сам в это время жил двойной жизнью. Нагулял ребёнка. Больного ребёнка. И бросил. А теперь этот грех перешёл на её мальчика.
— Это правда? — прошептала она.
Денис молчал. Смотрел в пол.
— Это правда? — уже громче, с металлом в голосе.
— Да, — выдавил он. — Отец просил перед смертью. Там мать её умерла давно. А она сама… ну, не в себе. Я не мог её бросить.
Галина Петровна встала. Молча взяла свою сумку. Молча надела плащ. Не глядя ни на кого, вышла из кухни, прошагала по коридору и хлопнула входной дверью. С такой силой, что в прихожей упала вешалка.
Алиса и Денис остались вдвоём.
Он стоял у стены, раздавленный, жалкий. Она сидела за столом и спокойно допивала чай.
—
Ночь опустилась на квартиру тяжёлым одеялом. Дети спали. Ванька, десятилетний, посапывал в своей комнате, даже не подозревая, что сегодня их семья окончательно треснула по швам. Алиса заглянула к нему, поправила одеяло, закрыла дверь. Потом вернулась на кухню.
Денис сидел на полу в коридоре. Прямо на ламинате, привалившись спиной к стене. Галстук он снял. Рубашка расстегнута. Глаза красные. Он плакал. Впервые за годы брака Алиса видела его плачущим. Не театрально, не с подвыванием, а молча, тяжело, по-мужски.
— Ты не понимаешь, — заговорил он, когда она прошла мимо. — Мне отец перед смертью сказал. За месяц до инфаркта. Прихожу, а он лежит и говорит: Денис, я сволочь. Я столько лет врал твоей матери. У тебя есть сестра. Она не такая, как все. Она живёт в клинике. Я платил туда двадцать лет, а теперь не могу. Умру скоро. Ты не бросай её.
Алиса остановилась. Прислонилась плечом к дверному косяку. Слушала.
— Я не мог отказать, — продолжал он. — Понимаешь? Это же отец. Это его грех, но кровь-то одна. Я должен был. Я боялся, что если кто-то узнает, то меня на работе… ну, ты понимаешь. У нас репутация, партнёры. Узнают, что у меня сестра в дурке — всё, конец карьере. Я и скрывал.
— От меня скрывал, — сказала Алиса.
— От всех.
— А деньги чьи тратил?
Он замолчал. Уткнулся лбом в колени. Плечи вздрагивали.
Алиса смотрела на него и не чувствовала ничего. Совсем. Как будто внутри выключили рубильник. Она знала этот эффект. Так бывает, когда боль становится такой сильной, что душа включает защитный механизм. Анестезию. Ты видишь, слышишь, даже говоришь — но не чувствуешь. Просто робот.
Она прошла на кухню и начала готовить бутерброды на завтра детям. Хлеб, масло, сыр. Нож ритмично стучал по деревянной доске. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Этот механический звук стал действовать Денису на нервы. Он поднял голову.
— Тебе вообще плевать? — спросил он с обидой. — У человека горе, а ты жрёшь?
Алиса не ответила. Тук-тук-тук. Ровные кусочки хлеба ложились на тарелку один к одному. Она думала. Она вспоминала. Пятнадцать тысяч в месяц. Именно такую сумму он переводил этой Елене Борисовне. Пятнадцать. Но Алиса вчера вечером, пока он спал, проверила его телефон. Не в первый раз. Пароль она знала давно — дата его рождения. Она залезла в историю транзакций. И нашла дыру. Огромную дыру в двести тысяч рублей. Эти деньги уходили не в диспансер. Они уходили на какой-то левый счёт. А ещё она нашла приложение. Спрятанное в папке с безобидными иконками. Офшорный букмекер. Платформа для ставок на спорт.
Тук-тук-тук. Нож замер.
Алиса обернулась. Нож остался в руке, и Денис дёрнулся, заметив это. Но она не угрожала. Просто смотрела на него и держала кухонный нож, забыв положить на стол.
— Денис, — спросила она, — где ещё стоят твои тайные счета? Сестре ты платил пятнашку в месяц. А я нашла дыру в двести тысяч. Куда ушли остальные деньги?
Он дёрнулся. Не ответил.
— Я спрашиваю, — повторила она, — куда ты дел двести тысяч рублей? Только не ври. Я видела иконку на твоём телефоне. Букмекерская контора. Ты играешь. Сколько?
Она произнесла название платформы. И он изменился в лице. Это был не страх разоблачения отцовской тайны. Это был животный, панический ужас игрока, который думал, что никто никогда не узнает. Который проигрывал и снова ставил, проигрывал и занимал, проигрывал и лез в семейный бюджет.
— Это не то, что ты думаешь, — забормотал он, поднимаясь с пола. — Я хотел отыграться. Понимаешь? Я влез случайно. Один раз поставил, выиграл, потом ещё раз, а потом пошло-поехало. Я думал, что сейчас выиграю и закрою долги. Я всё верну!
— Что вернуть? — тихо спросила Алиса. — Что ты можешь вернуть?
— Деньги!
— Ты проиграл деньги, которые я откладывала на операцию нашему сыну.
Она произнесла это буднично. Но в этой будничности было что-то страшнее любого крика. Денис застыл на полуслове. Ванька. У Ваньки падало зрение. Врачи сказали, что если не сделать коррекцию до двенадцати лет, потом будет сложнее. Операция стоила около трёхсот тысяч. Алиса откладывала два года. По крупицам. С каждой сэкономленной на себе копейки.
— Ты проиграл здоровье ребёнка, — сказала она.
Денис сел обратно на пол. Молча. Смотрел в одну точку.
Алиса повернулась к столу и продолжила резать хлеб.
—
Утро наступило серое, тяжёлое. Ванька ушёл в школу рано — у него была продлёнка. Алиса дождалась, пока за сыном закроется дверь, и начала действовать.
Денис спал в гостиной на диване. Она не стала его будить. Взяла в прихожей его сумку, с которой он ходил на работу. Открыла. Аккуратно сложила туда пару рубашек, бритву, зарядку от телефона. Поставила сумку у двери.
Потом подошла к дивану и потрясла мужа за плечо.
— Вставай.
Он разлепил глаза, мутные, красные. Увидел её лицо и нахмурился.
— Чего тебе?
— Вставай и уходи.
— Куда?
— Куда хочешь. К матери. К друзьям. В свою контору. Мне всё равно.
Она сказала это без эмоций. Как будто говорила о списке покупок. Денис сел, потёр лицо ладонями. Он ещё не понимал, что это не продолжение вчерашнего разговора. Это финал.
— Слушай, давай спокойно поговорим, — начал он примирительно.
— Разговор закончен. Ты проиграл деньги на операцию сыну. Ты врал мне два года. Ты сливал семейный бюджет, пока я экономила на себе. Собирай вещи.
— Это и мой дом тоже! — вдруг взвился он. — Квартира в ипотеке, между прочим! И я её оплачиваю! Ты вообще кто такая? Ты тут сидишь на всём готовеньком, а я вкалываю! Я, может, из-за стресса играл! Ты меня довела своим вечным недовольством!
Алиса не ответила. Подошла к двери, подняла сумку и выставила её за порог, на лестничную клетку. Вернулась. Схватила его за локоть, дёрнула на себя.
— Ты меня выгоняешь? — заорал он. — Меня?
Он вцепился ей в плечи. Сжал сильно, до синяков. Она рванулась, но он держал. Тогда Алиса ударила. Не пощёчину — удар кулаком, прямой, резкий. Так учил её отец в детстве. «Если кто-то схватит — бей в лицо, дочка. Сразу. Без раздумий». Она никогда не применяла этот урок. До сегодняшнего дня.
Кулак пришёлся Денису в скулу. Он охнул, отпустил её и отшатнулся. Схватился за щёку. В глазах — шок. Он не мог поверить, что она, тихая, покорная Алиса, способна на такое.
— Пошёл вон, — сказала она хрипло. — Сейчас же.
В подъезде уже стояли соседи. Тётя Рая с третьего этажа, вечная вахтёрша двора, приоткрыла свою дверь и выглядывала, не скрывая любопытства. Из соседней квартиры вышла молодая мама с коляской, замерла на полпути.
Денис вышел на лестничную клетку. Вид у него был потерянный. Он подхватил сумку, пробормотал что-то неразборчивое. И тут тётя Рая подала голос.
— Правильно, Лисонька! Гнать его в шею, алкаша и транжиру! Я как-то видела его у ломбарда с твоими серёжками!
Это было уже слишком. Денис вздрогнул, как от удара кнутом. Спустился на полпролёта и обернулся. Бросил на Алису взгляд, полный ненависти.
— Ты ещё приползёшь обратно, — сказал он. — До дна ещё далеко.
И ушёл. Шаги затихли где-то на первом этаже. Хлопнула подъездная дверь.
Алиса закрыла свою дверь. Прислонилась к ней спиной. Постояла так минуту, другую. Потом прошла в спальню.
На подушке лежала записка. Пока она выставляла сумку в коридор, пока он хватал её за плечи, он успел зайти в спальню и сорвать со стены фотографию. Единственную фотографию, где она с отцом. Старый снимок в деревянной рамке. Тот самый, где они вдвоём на даче, ей семь лет, у неё в руках букет ромашек, а отец смеётся.
Рамка исчезла. На подушке белел клочок бумаги, вырванный из блокнота. «Ты ещё приползёшь обратно. До дна ещё далеко».
Алиса смяла записку и выбросила в мусорное ведро.
—
Прошёл месяц. Месяц долгий, трудный, как подъём в гору. Алиса развелась с Денисом, подала заявление в суд в тот же день, когда выгнала его. Адвокатом она взяла Леру — ту самую девушку из банка, которая полгода назад уволилась с прежнего места и теперь работала в юридической конторе. Лера сказала тогда: «Достало смотреть, как таких, как ты, обирают до нитки. Хочу помогать».
В тот вечер Алиса вернулась с работы уставшая, но довольная. День прошёл продуктивно. Она открыла дверь, включила свет в прихожей, сняла пальто. На тумбочке лежало письмо. Казённый конверт с гербовой печатью. Судебные приставы.
Она вскрыла конверт и прочитала. Холодок пробежал по спине. Денис переписал на неё долги по микрозаймам. Те самые, которые он брал, чтобы покрывать проигрыши. Те самые, о которых она не знала. Общая сумма — полтора миллиона рублей. И по закону, как бывшая жена, она теперь обязана их выплачивать, если не докажет обратное.
Алиса стояла в коридоре с письмом в руке. И улыбалась.
Она прошла на кухню, налила себе чаю в ту самую треснутую кружку. Села за стол. Достала телефон. Набрала Леру.
— Лер, они клюнули. Схема с переводом долга зафиксирована?
— Так точно, — раздался в трубке бодрый голос подруги. — И расписки его на ставках тоже. Мы их приобщили к делу. Там уголовка светит по мошенничеству, особенно с учётом того, что это целевые деньги на ребёнка. Я тебе говорю, он сам себя загнал в яму. Когда ты перестала пополнять общую карту, он запаниковал и начал переоформлять всё на тебя, думая, что ты по привычке заплатишь.
— Я знаю, — сказала Алиса. — Я на это и рассчитывала.
Она положила трубку и посмотрела в окно. Там, за стеклом, загорались вечерние огни. Где-то далеко гудел город. Где-то ещё дальше, в своей холостяцкой квартире, сидел Денис и, возможно, думал, что победил. Что она сейчас плачет и не знает, где взять полтора миллиона.
Алиса открыла ноутбук. Зашла в личный кабинет банка. Тот самый тайный счёт, о котором знали только она и Лера. Там лежали деньги от продажи старого дома родителей. Дом продали год назад, когда отец умер, а мать переехала в квартиру поменьше. Денис тогда требовал положить эти деньги на общую карту. Алиса сказала «да». И не положила. Впервые в жизни ослушалась. Спрятала. Сохранила.
На счету было достаточно, чтобы перекрыть долг, если бы он вдруг на неё упал. Но сейчас это было не нужно. Долг повесят на него. Все бумаги собраны, все доказательства переданы. Ему светит уголовная статья за мошенничество в семье.
Алиса перевела взгляд на полку. Там, где раньше стояла фотография с отцом, теперь была новая рамка. Обычная, пластиковая. В ней — их с Ванькой селфи. Они в парке, на каруселях, и сын смеётся, щурясь от солнца. А она обнимает его за плечи и тоже улыбается. Живая. Настоящая.
Отца больше нет, и фотографию не вернуть. Но урок его остался. Урок про ноль. Про то, что женщина не должна быть нулём в чужой бухгалтерии. Потому что ноль — это пустота, которую не замечают, пока она есть, и которая не оставляет следа, когда исчезает. Но если ноль перестаёт быть нулём, если он превращается в цифру со значением, вся арифметика летит к чертям.
Она усмехнулась своим мыслям, встала, пошла в спальню. Завтра рано вставать. Ваньку надо везти к новому врачу — Лера нашла хорошую клинику за городом. Операция будет. Деньги на неё найдутся. Теперь всё будет.
Алиса легла в постель, погасила свет и закрыла глаза. Где-то в темноте за окном грохотала электричка. Мерный стук колёс убаюкивал, уносил куда-то далеко-далеко, в сон, в завтрашний день, в новую жизнь.
Перед тем как заснуть, она подумала: «Он сказал, что мы катимся на дно. Так и есть. Только на этом дне я теперь не ноль. На этом дне — я хозяйка».
И улыбнулась в темноту.
