— Тебе жалко, что ли?
Дарина не отрывала взгляда от экрана ноутбука. Пальцы быстро бегали по клавиатуре, заполняя ячейки в смете проекта. Спина после трех часов работы за кухонным столом уже начинала ныть, но она старалась не обращать внимания.
— Мне не жалко, Сёма. У меня их просто нет.
Семён шумно отодвинул табурет и уселся напротив. Он барабанил пальцами по пластиковой столешнице.
— Как это нет? Тебе вчера аванс пришел за тот участок в области. Я же видел уведомление на телефоне.
— Этот аванс отложен на стоматолога. Мне нужно ставить имплант, я говорила тебе об этом еще месяц назад. Врач расписал план лечения.
— Имплант подождет. У тебя там задний зуб, его даже не видно, когда ты улыбаешься! А мне зимнюю резину нужно брать сейчас, пока цены не взлетели к сезону. Ты понимаешь, что это вопрос моей безопасности на дороге?
Дарина остановила работу. Она медленно закрыла крышку ноутбука и посмотрела на мужа.
— Вопрос твоей безопасности, Сёма, решается очень просто. Нужно найти работу с окладом, который покрывает содержание твоей машины. А не просить деньги у жены, которая полгода тянет на себе все расходы на продукты и коммуналку.
— Я не прошу, я предлагаю перераспределить семейный бюджет! У меня временно нестабильные продажи в салоне. Это рынок, Дарина! Сегодня густо, завтра пусто.
— У тебя пусто уже восемь месяцев.
— Не начинай.
Семён раздраженно откинулся на спинку табурета.
— Нормально же общались. Что ты сразу в позу встаешь? Я же не на гулянки прошу, в дело. Машина нас обоих кормит.
— Машина возит тебя от дома до автосалона и обратно. Меня она никуда не кормит. Я работаю удаленно.
— Вот именно! Сидишь дома, в тепле. А я мотаюсь. Ладно, проехали. Давай ужинать. Что у нас сегодня?
Дарина посмотрела на пустую плиту.
— Ничего. Я не успела приготовить. Проект горит, сдавать завтра утром.
— В смысле ничего? — возмутился Семён. — Я пришел с работы, голодный как волк, а дома шаром покати? Ты весь день дома была!
— Я работала, Сёма. За компьютером. Зарабатывала на тот самый аванс, который ты уже распланировал потратить на свои колеса. Хочешь есть — свари макароны. В холодильнике есть сосиски.
Семён фыркнул.
— Макароны. Я в браке или в студенческом общежитии? Мама всегда говорила, что фриланс — это не работа, а отмазка для ленивых женщин, которые не хотят заниматься бытом.
— Если Клара Тихоновна так скучает по быту, можешь съездить к ней на ужин. Она наверняка наварила борща для своего усталого мальчика.
— Не трогай маму. Она, между прочим, завтра приедет.
Дарина замерла.
— Зачем?
— Как зачем? Дядя Женя отмучился три недели назад. Мы даже не были в этой квартире с тех пор. Пора посмотреть, что там и как. Прикинуть масштаб бедствия.
— Масштаб бедствия? — тихо переспросила Дарина.
— Ну да. Там же ремонт не делался лет сорок. Мама хочет пригласить оценщика на выходных, но сначала надо самим оценить фронт работ. Прикинуть, что на выброс, что оставить.
— Вы собираетесь оценивать квартиру Жени? Сейчас? Не дожидаясь сорока дней?
Семён отмахнулся.
— Да какая разница, сорок дней, полгода? Бумажки-то все равно в процессе. Зато время не потеряем. Сейчас рынок недвижки на спаде, надо быстрее шевелиться. Продадим эту рухлядь, купим мне нормального японца на аукционе, а остаток — в банк под проценты.
Дарина смотрела на мужа, и внутри у нее росло странное чувство, похожее на онемение. Пять лет. Пять лет она каждый день ездила в эту «рухлядь» через весь город.
— Значит, японца на аукционе, — сказала она без всякого выражения.
— Ну да! Я уже и варианты присмотрел. Мама согласна. Она же единственная наследница первой очереди, сестра как-никак. Я — племянник. Всё в семью. Ты только это… завтра помоги там прибраться. Мама пыль не переносит, у нее аллергия начинается.
— Пыль она не переносит, — повторила Дарина.
— Дариночка, ну что ты заладила как попугай? Да, не переносит. Поэтому она к дяде Жене и не ездила последние годы. Зачем здоровье гробить? Для этого сиделки есть. И вообще, ты же сама вызвалась ухаживать.
— Я вызвалась? — голос Дарины дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Сёма, я просила вас нанять профессиональную сиделку, когда Женя перестал вставать. Мы жили в съемной студии, у нас не было лишних денег. Твоя мать сказала, что у нее давление от вида больных, а ты сказал, что это слишком дорого.
— Ну так мы же сэкономили!
— Вы сэкономили. А я пять лет мыла за ним судна.
— Ой, только не надо делать из себя мать Терезу! — Семён повысил голос. — Ухаживала и ухаживала! Мы семья, в семье так положено. Зато ты жила там три дня в неделю, отдыхала от меня.
Дарина медленно поднялась из-за стола.
— Отдыхала.
— Да! У дяди Жени трешка в центре. Сиди себе, рисуй свои проекты. Красота! Ладно, хватит воду толочь. Завтра в десять утра мы с мамой будем там. Ты подъезжай пораньше, проветри помещения, собери старье в мешки.
— Я никуда не поеду завтра убирать старье, Сёма.
— Это еще почему?
— Потому что я работаю. И потому что это не ваша квартира, чтобы вы там распоряжались.
Семён засмеялся.
— А чья? Твоя, что ли? Дариночка, ты в законах вообще ноль. Мама — прямая наследница. Так что завтра будь добра, явись и помоги. Иначе мама обидится, а ты знаешь, как она умеет выносить мозг.
Семён поднялся, потянулся и направился в ванную.
— Сосиски варить не буду. Закажи пиццу на свои стоматологические, раз уж готовить лень.
Дарина осталась стоять посреди кухни.
На следующий день, ровно в десять утра, Семён и Клара Тихоновна стояли посреди просторной гостиной в квартире покойного дяди Жени.
Клара Тихоновна водила по стенам красным лучом лазерной рулетки. Она делала пометки в толстом блокноте.
— Здесь мы несущую стену трогать не будем, просто расширим проем, — говорила она сыну, не отрываясь от замеров. — Мебель, естественно, на свалку. Этот сервант даже даром никто не заберет на Авито.
Семён лениво пинал носком ботинка старый ковер.
— Мам, зачем расширять? Покупателям плевать на проемы. Им важна локация. Район отличный. Загоним как есть, зачем в ремонт вкладываться?
— Ты в недвижимости ничего не смыслишь, — Клара Тихоновна сделала очередную запись. — Если вынести хлам и сделать легкую косметику, цена возрастет на пятнадцать процентов.
В прихожей раздались шаги. Дарина не стала разуваться сразу, просто прошла в комнату. Она была в той же одежде, что и вчера.
Свекровь перестала целиться лазером в потолок и повернулась.
— А, Дариночка. Явилась наконец. Мы уже час тут работаем. Я же просила Сёму передать, чтобы ты приехала пораньше, собрала личные вещи брата.
— Доброе утро, Клара Тихоновна, — Дарина остановилась у входа в гостиную. — Я приехала тогда, когда смогла.
— Безответственность, — отрезала свекровь, убирая рулетку в сумку. — Впрочем, ничего нового. Ладно, бери мешки для мусора, они в коридоре. Начни с комода. Там полно старого белья, лекарств. Всё это нужно выкинуть сегодня же.
— Я не буду ничего выкидывать.
Клара Тихоновна замерла. Она медленно поправила воротник своей идеальной кофты.
— Прости? Мне послышалось?
— Не послышалось. Вещи Евгения останутся на своих местах. По крайней мере, пока я сама не решу их разобрать. Без спешки. И без мусорных мешков.
Семён закатил глаза.
— Началось. Дариночка, опять ПМС? Давай без концертов. Мы делом заняты. Мама пришла оценить квартиру.
— Оценивать здесь нечего, — Дарина сделала шаг вперед. — Эта квартира не продается.
Свекровь усмехнулась. Смех был коротким, лающим.
— Деточка, кто тебя вообще спрашивает? Ты здесь никто. У тебя даже прописки нормальной нет, только регистрация в вашей студии. Юридически ты посторонняя женщина, которая просто оказывала услуги моему брату. За что, кстати, жила тут бесплатно.
— Бесплатно, — кивнула Дарина. — Вы правда так считаете?
— Абсолютно! — заявила Клара Тихоновна. — Это был взаимовыгодный обмен. Ты за ним присматривала, он давал тебе крышу над головой в центре города. Мы квиты. Я даже готова, так и быть, выделить тебе небольшую компенсацию из своих средств после продажи. За потраченное время.
— Какая щедрость. А когда ему нужен был противопролежневый матрас за сорок тысяч, вы почему-то свою щедрость не проявили.
— У меня не было свободных денег! — отчеканила свекровь.
— Зато у Сёмы были. На новые литые диски.
Семён набычился.
— Опять ты про эти диски! Да, купил! Я мужик, мне статус нужен. А матрас ты и сама оплатила, ничего страшного.
— Да, оплатила. С того самого аванса, который предназначался для моего лечения.
Клара Тихоновна хлопнула ладонью по столу.
— Довольно! Считать чужие деньги в чужом кармане — дурной тон. Квартира моя. Я родная сестра. Я вступаю в наследство. А ты собирай свои художества и возвращайся в студию.
— Не вернется она в студию, — мстительно вставил Семён. — Она там устроит мне райскую жизнь со своими обидами. Пусть к матери своей едет в область. Поживет там, остынет.
Дарина достала из кармана куртки сложенный вдвое лист бумаги. Самый обычный лист, без красивых папок.
— Не поеду я в область, Сёма. И в студию не вернусь.
Она протянула бумагу свекрови.
— Что это? — Клара Тихоновна брезгливо взяла лист двумя пальцами.
— Прочитайте.
Свекровь достала очки. Вчиталась в текст. С каждой секундой ее идеальная осанка становилась всё более напряженной.
Семён не выдержал, подошел и заглянул матери через плечо.
— Чё там? Счета за коммуналку? Я же говорил, пусть сама оплачивает!
— Замолчи, — сипло выдавила Клара Тихоновна.
Она подняла глаза на невестку. Взгляд был уже не властным, а растерянным.
— Это… это подделка.
— Это завещание, — ровно ответила Дарина. — Настоящее. Оформленное нотариусом год назад. Евгений вызвал его на дом.
— Какое завещание?! — Семён выхватил бумагу. Его глаза забегали по строчкам. — Кому?! Тебе?! Ты ему никто! Ты чужая!
— Чужая, — согласилась Дарина. — А родная сестра за пять лет приехала сюда дважды. На его юбилей поесть салата, и позавчера — чтобы рулеткой стены померить.
— Он не имел права! — Клара Тихоновна повысила голос. — Он был болен! Он не соображал, что делает! Ты его обпоила таблетками и заставила подписать!
— Он всё прекрасно соображал, Клара Тихоновна. У него отказали ноги, а не рассудок. И он всё видел. Видел, кто сидит с ним ночами, а кто прячется за аллергией на пыль.
— Мы будем оспаривать! — взвизгнул Семён. — Я найму лучших адвокатов! Мы докажем, что он был невменяем!
— Удачи, — пожала плечами Дарина. — К завещанию прилагается медицинское заключение. Он прошел полную комиссию в тот же день. Специально, чтобы у вас не было шансов.
Семён тупо смотрел на документ. В его голове никак не укладывалось, что новенький внедорожник только что испарился, оставив после себя лишь этот дурацкий лист.
— Дариночка… — Семён попытался изменить тон. Сделал голос заискивающим, мягким. — Ну ты чего? Зачем так жестко? Мы же семья. Ну оформил и оформил. Молодец дядя Женя, справедливо. Продадим вместе. Купим мне тачку, а тебе… ну, шмоток купим. Зуб твой сделаем!
Дарина смотрела на мужа с брезгливостью, которую даже не пыталась скрыть.
— Сёма. Бери свою маму. Бери ее рулетку. И идите отсюда.
— В смысле идите? — возмутился Семён. — Я твой законный муж! Я имею право здесь жить! Это совместно нажитое!
— Это наследство. Ты не имеешь к нему никакого отношения.
— Ты выгоняешь мужа на улицу?! — Клара Тихоновна схватилась за грудь. — Ради квадратных метров?! Где твоя совесть?!
— Там же, где ваш противопролежневый матрас. Идите.
Семён сжал кулаки.
— Да я при разводе у тебя всё отберу! Ты у меня из студии только с одними трусами выйдешь!
— Студию можете оставить себе, — спокойно ответила Дарина. — Мне она больше не нужна. Заявление я подам завтра.
Она отступила в сторону, освобождая проход к коридору.
— На выход.
Свекровь открыла рот, собираясь выдать очередную тираду про суды и справедливость, но наткнулась на взгляд невестки. В этом взгляде не было ни страха, ни сомнений.
Она подхватила сумку и пошла к двери. Семён, бормоча под нос угрозы, поплелся следом.
Через два месяца Дарина стояла в гостиной. В комнате пахло грунтовкой и свежей краской. Она всё-таки решила убрать старый сервант, но несущие проемы трогать не стала.
В углу лежал новый строительный инструмент. Дарина провела рукой по гладкой, только что оштукатуренной стене.
Общие знакомые иногда приносили слухи. Семён жил у матери. Клара Тихоновна быстро взяла сына в оборот, заставив платить за коммунальные услуги строго пополам. Теперь Семён жаловался всем подряд, что его жизнь невыносима, а женщины вокруг — корыстные создания, которым нужны только деньги.
Дарина не вникала в эти разговоры. Ей нужно было закончить ремонт до зимы.
Она достала телефон и набрала номер бригадира, чтобы обсудить доставку материалов на завтра. Впервые за долгое время ей было абсолютно всё равно, кто и что о ней подумает.
