На коврике у двери стояли четыре пары обуви. Две взрослые мужские, женские босоножки и маленькие сандалики с божьими коровками. Аглая перевела взгляд на замочную скважину, достала ключ. Подошёл. Значит, замок не меняли.
Из квартиры пахло жареной картошкой и чем-то цветочным, похожим на освежитель воздуха. Того самого, дешёвого, который она терпеть не могла.
Она вошла тихо. В прихожей на крючках висели куртки, которых она раньше не видела. На полу у стены выстроились коробки, подписанные маркером: «кухня», «детская», «разное». Коробки были вскрыты и наполовину разобраны.
— Оксана, ты кетчуп куда дела? — раздался мужской голос из кухни.
Аглая не ответила. Она прошла по коридору, заглядывая в комнаты. В спальне, где раньше стоял мамин сервант с хрусталём, теперь стояла разложенная детская кроватка. Сервант сдвинули в угол и завалили пакетами.
На кухне молодой мужчина в серой футболке резал огурцы. Он обернулся, и нож завис в воздухе.
— Вы… Аглая Петровна?
— Я. А ты, получается, Денис.
Они виделись дважды за восемь лет. На свадьбе Дениса и на юбилее Валерия. Этого хватило, чтобы узнать друг друга, но не хватило, чтобы чувствовать себя хоть немного своими.
— Папа сказал, что вы не против, — Денис положил нож на разделочную доску. — Что квартира пустует и вы сами предложили.
— Сама предложила, — повторила Аглая. Не как вопрос. Как факт, который нужно попробовать на вкус.
Из ванной вышла молодая женщина с полотенцем на голове. Увидела Аглаю, остановилась.
— Здравствуйте. Я Оксана.
— Я знаю, кто ты. Сколько вы тут живёте?
Оксана посмотрела на Дениса. Денис посмотрел в пол.
— Девятый день, — сказала Оксана.
Девять дней. Аглая вышла во двор, села на лавочку у подъезда и набрала Валерия.
— Лая, ты чего звонишь? Я на вызове, — голос мужа был бодрый, рабочий.
— Я в квартире на Ломоносова.
— А, ну да. Я хотел тебе сказать. Денис с Оксаной временно, пока у них ремонт. Ты же сама говорила, что квартира простаивает.
— Я говорила, что надо бы сдавать. За деньги. Чужим людям, по договору.
— Ну так Дениска же не чужой. Родной сын.
— Твой родной сын, Валерий. Не мой. В моей квартире. Без моего разрешения.
Пауза. Потом он вздохнул. Этот вздох она знала. Так он вздыхал, когда хотел показать, что она усложняет простые вещи.
— Лая, ну что ты начинаешь. Пацану негде жить, ремонт затянулся. Пару месяцев перекантуются, и всё.
— Пару месяцев?
— Ну, может, три. Там стяжка сохнет, потом плитка…
— Ты сказал им, что я предложила.
— Ну а как бы я иначе объяснил? Они бы не согласились просто так.
Аглая убрала телефон от уха. Посмотрела на окна второго этажа. За кухонным окном мелькнула тень.
Она поднесла телефон обратно.
— Приезжай сюда после работы. Поговорим втроём.
— Лая, не усложняй…
— В семь. Жду.
Она нажала отбой и пошла обратно в подъезд.
В квартире Оксана кормила ребёнка в высоком стульчике. Девочка лет двух с половиной сосредоточенно ковыряла ложкой кашу. Каша летела на стол, на пол, на стену. На стену, которую мама Аглаи красила за год до смерти.
Денис сидел в комнате, делая вид, что разбирает коробку.
— Денис, — позвала Аглая из коридора. — Выйди, пожалуйста.
Он вышел. Лицо виноватое, но с той особенной ноткой раздражения, которая бывает у людей, когда их застали, а они ещё не решили, защищаться или извиняться.
— Аглая Петровна, я правда думал, что вы в курсе. Папа показал мне сообщение в телефоне. Там было написано: «Пусть живут, мне не жалко».
— Покажи.
Денис достал телефон, полистал переписку с отцом. Нашёл. Протянул.
Аглая прочитала. Действительно, с её номера, в ответ на вопрос Валерия «Лая, Дениске можно пока на Ломоносова?» стояло: «Пусть живут, мне не жалко».
Она помнила этот вечер. Они с подругой Ниной были в кафе. Валерий написал что-то, она не вчитывалась, ответила на ходу, между салатом и вторым бокалом вина. Про дачу, как ей тогда показалось. Про то, чтобы Денис забрал с дачи старый холодильник.
— Я отвечала про дачу, — сказала она медленно. — Про холодильник. Не про квартиру.
— Но тут же написано…
— Я вижу, что написано. Но спрашивал он двусмысленно. А я читала невнимательно.
Денис потёр затылок.
— И что теперь?
Вот этот вопрос Аглая и сама себе задавала, пока ехала сюда. И пока сидела на лавочке. И пока поднималась обратно по лестнице. Что теперь?
Выгнать прямо сейчас? Ребёнок маленький. Каша на стенах. Оксана с мокрыми волосами, глаза растерянные. Это не злые люди. Это люди, которым соврали. Как и ей.
Но и оставить всё как есть она не собиралась.
Аглая прошла в большую комнату. Осмотрела. Мамины обои, мамины шторы. На подоконнике горшок с фиалкой, которую она привезла в апреле. Фиалку кто-то поливал. Листья свежие, упругие.
— Оксана, это ты фиалку поливала?
— Да, — донеслось из кухни. — Я увидела, что подсыхает.
Мелочь. Но Аглая это отметила.
Она села за мамин стол, достала из сумки блокнот. На работе она двадцать лет принимала товар, проверяла накладные и составляла акты. Привычка к документам въелась намертво.
На чистой странице она написала: «Ломоносова, 14, кв. 37. Собственник: Аглая Петровна Горшкова. Основание: наследство, свидетельство от 2019 года».
Потом провела черту и написала ниже: «Фактическое проживание без согласия собственника: с [дата]. Проживающие: Денис Валерьевич, Оксана, ребёнок».
Денис заглянул в комнату.
— Вы что, заявление пишете?
— Я фиксирую. Для себя.
— Аглая Петровна, мы уедем, если надо. Найдём что-нибудь.
— Сядь, Денис.
Он сел. На краешек стула, как провинившийся школьник. Тридцать пять лет, закупщик в строительной фирме, а сел как мальчишка.
— Я не буду вас выгонять на улицу, — сказала Аглая. — Но и бесплатно жить в моей квартире ты не будешь. Твой отец принял решение за меня. Это его ошибка. Не твоя, но последствия общие.
— Что вы предлагаете?
Она посмотрела на него. Прямо, без улыбки.
— Аренда. Двадцать тысяч в месяц. Договор. Срок, не «пока ремонт», а конкретная дата. Три месяца максимум.
— Двадцать? — Денис моргнул. — Папа говорил…
— Забудь, что папа говорил.
Валерий приехал в четверть восьмого. Поднялся, увидел Аглаю за столом с блокнотом, Дениса на стуле, Оксану в дверном проёме с ребёнком на руках.
— О, вся семья в сборе, — он попытался улыбнуться.
Никто не улыбнулся в ответ.
— Садись, — сказала Аглая.
— Лая, давай без этого допроса…
— Садись, Валерий.
Он сел. Рядом с сыном. Два крупных мужика на стульях, как на приёме у директора.
— Ты дал ключи от моей квартиры. Написал от моего имени разрешение. Не спросив меня.
— Я спросил!
— Ты спросил так, чтобы получить нужный ответ. Между строк. Когда я была в кафе и не читала. Это не согласие, это подлог.
Валерий покраснел. Шея пошла пятнами.
— Ну ты загнула. Подлог. Юрист, что ли?
— Товаровед. Накладные подделывать тоже нельзя, знаешь ли.
Денис хмыкнул. Потом спохватился и сделал серьёзное лицо.
— Я предложила Денису аренду, — продолжила Аглая. — Двадцать тысяч в месяц, договор на три месяца. После трёх они съезжают вне зависимости от стяжки, плитки и прочих обстоятельств.
— Двадцать тысяч?! За такую квартиру?
— Рыночная цена тридцать. Я делаю скидку, потому что Оксана поливает мне фиалку.
Оксана из дверного проёма слабо улыбнулась.
Валерий повернулся к сыну.
— Дениска, ты-то чего молчишь?
— А что мне говорить, пап? Квартира не твоя. Ты сам в это вляпался.
Следующие полчаса Валерий пытался торговаться. Пятнадцать? Нет. Может, десять, и он сам добавит из своих? Нет. Может, хотя бы первый месяц бесплатно, раз уже живут?
Аглая молчала. Потом открыла блокнот на чистой странице и написала цифру: 80 000. Три месяца по двадцать тысяч плюс депозит за последний месяц плюс компенсация за девять дней, что уже прожили.
— Компенсация за девять дней?!
— Шесть тысяч. Я округлила в вашу пользу.
Денис посмотрел на Оксану. Оксана пожала плечами.
— Логопед на дому берёт восемьсот за занятие, — сказала она тихо. — Двадцать тысяч за двушку в центре это нормально, Денис.
Валерий открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Лая, мы же семья.
— Именно поэтому я не вызвала участкового, когда увидела чужие вещи в маминой квартире.
Тишина. Девочка в кухне уронила ложку. Звон металла о плитку.
— Ладно, — сказал Денис. — Двадцать тысяч. Договор. Три месяца.
— Завтра я привезу бланк. Подпишем при свидетеле.
— При каком свидетеле?
— При соседке из тридцать девятой. Она нотариус на пенсии.
На следующий день Аглая приехала к десяти утра. В сумке лежал распечатанный договор, который она составила ночью по шаблону из интернета, проверив дважды.
В подъезде она столкнулась с Надеждой Ивановной из тридцать девятой.
— Глашенька! Ты ко мне?
— К себе, Надежда Ивановна. Но вы мне нужны. Зайдёте минут через двадцать?
— А что случилось?
— Квартиранты у меня образовались. Стихийные.
Надежда Ивановна подняла брови, но кивнула. Она была из тех женщин, которые сначала помогают, а вопросы задают потом.
В квартире пахло блинами. Оксана стояла у плиты.
— Будете? — спросила она, не оборачиваясь.
— Буду, — сказала Аглая.
Они сели на кухне вчетвером: Аглая, Денис, Оксана и девочка Полина, которая пыталась засунуть блин в ухо плюшевому зайцу.
— Я принесла договор. Два экземпляра. Прочитайте, если есть вопросы, спрашивайте.
Денис читал медленно, водя пальцем по строчкам. Оксана читала через его плечо.
— Пункт шестой, — сказал Денис. — «Арендатор обязуется не производить перепланировку и не перемещать мебель собственника без письменного согласия». Это про сервант?
— Это про всё. Но да, сервант верните на место.
Оксана покраснела.
— Там кроватка не влезала…
— Кроватку поставьте в большую комнату. Сервант на место.
Надежда Ивановна пришла ровно через двадцать минут. Она была в строгой блузке и с очками на цепочке, будто собралась на работу.
Прочитала договор. Поправила два пункта. Предложила добавить акт приёма-передачи с описью имущества.
— Это полдня работы, — сказал Денис.
— Это защита для обеих сторон, — ответила Надежда Ивановна. — Когда будете съезжать, никто не скажет, что вы разбили люстру, если люстра и так была треснутая.
Опись составляли до обеда. Аглая ходила по комнатам, диктовала. Оксана записывала. Денис фотографировал на телефон.
Сервант, шесть полок, стекло целое. Люстра рабочая, один плафон с трещиной. Стиральная машина, модель такая-то, работает. Карниз в большой комнате чуть провисает.
Когда дошли до фиалки, Аглая остановилась.
— Фиалку в опись не вносим. Она на Оксане. Персональная ответственность.
Оксана кивнула серьёзно, словно приняла государственную тайну.
Подписали. Два экземпляра, подпись свидетеля. Денис перевёл первый платёж тут же, со смартфона. Аглая проверила уведомление на своём.
— Шесть тысяч за прошедшие дни?
— Сейчас.
Ещё одно уведомление. Всё.
— Депозит до конца недели, — сказала Аглая. — Это в договоре.
Вечером она позвонила Валерию.
— Договор подписан, — сказала она. — Денис платит аренду. Через три месяца они съезжают.
— Ты с ума сошла. С родного сына деньги брать.
— С твоего родного сына. За мою квартиру. Которую ты отдал без спроса.
Долгая пауза.
— Лая, я хотел как лучше.
— Ты хотел как удобнее. Для Дениса и для себя. А теперь будет как правильно.
— И что мне с этим делать?
— Ничего. Просто запомни, что у меня есть собственность. И решения по ней принимаю я. Не ты, не Денис, не стяжка, которая сохнет.
Он помолчал.
— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно. Ты права.
Эти два слова дались ему тяжело, Аглая слышала это по голосу. Но он их сказал. И этого было достаточно.
Через неделю она заехала снова. Просто проверить. Сервант стоял на месте. Хрусталь протёрт. Фиалка выпустила новый бутон.
Оксана открыла дверь сразу, будто ждала.
— Чай?
— Если с блинами.
Они сели на кухне. Полина рисовала фломастером по листу бумаги, высунув язык от усердия.
— Аглая Петровна, — сказала Оксана, разливая чай по чашкам (мамин сервиз, васильки по краю). — Я хочу извиниться. Мы правда думали, что вы разрешили.
— Я знаю. Дело не в вас.
Оксана помолчала.
— Денис нашёл бригаду подешевле. Говорит, за два месяца управятся. Может, съедем даже раньше.
— Было бы неплохо.
Аглая отпила чай. Посмотрела в окно. Двор, качели, тополь, который рос тут ещё когда мама была жива. Всё на месте.
Она достала из сумки маленький пакет.
— Вот. Это Полине. Раскраска. Чтобы по стенам не рисовала.
Оксана взяла пакет, улыбнулась.
— Спасибо.
— И передай Денису: квитанции за коммуналку в ящике. Июнь уже пришёл. Это тоже на вас по договору, пункт четвёртый.
Оксана кивнула. Аглая допила чай, поставила чашку, встала.
В прихожей она обулась, проверила, что ключ в кармане. Свой ключ. От своей квартиры. Которую никто у неё не забрал.
На пороге она обернулась.
— Фиалку поливай раз в три дня. Не чаще. Она не любит, когда слишком заботятся.
Дверь закрылась. Аглая спустилась по лестнице, вышла на улицу. Июньский вечер пах тополиным пухом и нагретым асфальтом.
Всё было на месте. И она тоже.
