— Собирай свои вещи и уходи. Ты здесь больше не живешь.
Лена остановилась в дверях кухни, держа в руках пакет с продуктами. Николай Петрович сидел в своем ортопедическом кресле, плотно запахнув халат. Его лицо, обычно бледное после перенесенного инсульта, сейчас пошло красными пятнами. За его спиной стояла Оксана — сиделка, которую Лена наняла всего месяц назад, чтобы иметь возможность выходить на работу хотя бы на полдня. Оксана по-хозяйски положила руки на плечи старика и смотрела на Лену с мягкой, почти сочувствующей улыбкой.
— Дедушка, ты о чем? — Лена опустила пакет на табуретку. Пакет тихо зашуршал.
— О том, что я все понял, — голос Николая Петровича сорвался на хрип. — Ты пять лет ждала, когда я умру. Терпела меня, зубы сцепив, только ради этой квартиры. А Оксаночка мне глаза открыла. Она меня любит всей душой, заботится обо мне так, как тебе и не снилось. Мы с ней счастливы, а ты свободна! Завтра мы едем к нотариусу. Я оформляю на нее дарственную.
Лена посмотрела на деда. Пять лет назад, когда у него случился инсульт, родители Лены были в разводе и жили в других городах, сославшись на занятость. Лена, которой тогда было двадцать два, переехала к деду. Она уволилась из архитектурного бюро, отменила свадьбу, потому что жених не захотел жить в квартире с парализованным стариком. Пять лет она мыла его, переворачивала каждые два часа, чтобы не было пролежней, кормила с ложечки протертыми супами, учила заново говорить. Она не спала ночами, вслушиваясь в его дыхание. А месяц назад, когда он начал уверенно ходить по квартире с ходунками, решила вернуться к жизни. Нашла по объявлению Оксану — миловидную тридцатипятилетнюю женщину, готовую присматривать за стариком за скромную плату.
— Леночка, ну зачем ты дедушку доводишь? — голос Оксаны тек сладким медом. — Ему же волноваться нельзя, давление подскочит. Коленька, выпей водички.
Она протянула ему стакан, и старик с благодарностью прильнул к ее руке.
— Ты, дрянь корыстная, — Николай Петрович оттолкнул стакан и уставился на внучку с нескрываемой злобой. — Думала, я ничего не понимаю? Думала, я овощ? Оксана со мной разговаривает. Она меня мужчиной заставляет себя чувствовать. А ты только памперсы меняла с таким лицом, будто я кусок дерьма! Убирайся!
Лена ничего не ответила. Она молча развернулась, прошла в свою комнату и достала с антресолей дорожную сумку. Внутри было пусто. Как и в голове. Она методично складывала свитера, джинсы, белье, ноутбук. Никаких слез не было. Была только тяжелая, тупая усталость, давившая на плечи. Когда она вышла в коридор с сумкой, Оксана стояла у вешалки, прислонившись к стене.
— Ключи на тумбочку положи, — негромко сказала сиделка. Медовые интонации исчезли. Голос был сухим и деловым.
Лена достала из кармана связку, отцепила брелок в виде Эйфелевой башни, который когда-то привезла из своей последней поездки до болезни деда, и положила ключи на деревянную поверхность. Металл звякнул в тишине. Лена открыла замок, вышла на лестничную клетку и вызвала лифт.
***
Первые несколько дней Лена жила у бывшей однокурсницы Маши. Спала на раскладном диване на кухне. Утром уходила на работу в свое старое бюро, куда ее взяли обратно на испытательный срок, вечером возвращалась, покупала в кулинарии готовые котлеты, ела их перед телевизором и ложилась спать. Она физически чувствовала, как внутри образуется пустота. Пять лет ее жизнь была подчинена расписанию приема лекарств, графику массажей и вызовам врачей на дом. У нее появилось слишком много свободного времени, и оно тянулось медленно и тяжело.
Маша, наблюдая за ней, однажды вечером не выдержала. Она выключила воду в раковине, вытерла руки полотенцем и села напротив Лены.
— Ты вообще понимаешь, что эта мымра твоего деда обдерет как липку и выкинет на улицу?
— Это его выбор, — Лена смотрела в пустую чашку. — Он взрослый человек.
— Он старый маразматик с поехавшей кукушкой, — жестко сказала Маша. — Мужику семьдесят, у него гормоны на фоне инсульта заиграли. Эта Оксана — классическая стервятница. Ты ей квартиру за тридцать миллионов в центре просто так отдашь? За то, что ты пять лет свое здоровье там гробила?
— А что я сделаю? Он меня на порог не пустит. Он на нее дарственную пишет.
— Значит, надо узнать, кто она такая. Нормальная сиделка с агентства так себя не ведет.
Слова Маши засели в голове. Лена вспомнила, как нанимала Оксану. Та пришла не от агентства, а по рекомендации женщины из очереди в поликлинике, с которой Лена случайно разговорилась о поиске сиделки. Оксана не показывала паспорт, сказала, что принесет завтра, а потом дед начал капризничать, Лена замоталась с выходом на работу, и вопрос с документами как-то замялся. Единственное, что у Лены было — это номер телефона Оксаны и ее номер банковской карты, куда она переводила зарплату за первые две недели.
***
На следующий день в обеденный перерыв Лена нашла в интернете контакты частного детектива. Офис находился на первом этаже неприметного панельного дома. Детектив, грузный мужчина лет пятидесяти по имени Виктор, выслушал Лену, делая пометки в блокноте.
— Классика жанра, — Виктор откинулся на спинку стула. — Поздняя любовь, спасительница от злых родственников. Номер карты и телефон оставили?
Лена продиктовала данные. Виктор пообещал связаться через несколько дней.
Дни тянулись мучительно медленно. Лена пыталась дозвониться деду, просто чтобы узнать, как его здоровье. Телефон Николая Петровича был недоступен. Лена позвонила соседке по площадке, пенсионерке Зинаиде Васильевне.
— Ой, Леночка, — зашептала в трубку соседка. — А дед-то твой из квартиры не выходит. Эта краля замок вчера поменяла. Мастера вызывала. Сказала, ключи потеряли. А сама ходит вся расфуфыренная, пакеты из дорогих магазинов таскает.
Лена положила телефон на стол. Пальцы слегка дрожали. Дело было не в квартире. Вернее, не только в ней. Дело было в том, что дед, ради которого она пожертвовала всем, перечеркнул ее жизнь одной фразой, поверив первой встречной, которая гладила его по руке и называла «Коленькой».
***
Звонок от Виктора раздался на пятый день.
— Приезжайте, Елена. Есть разговор.
В кабинете детектива пахло дешевым кофе и табаком. Виктор развернул к Лене монитор ноутбука. На экране была фотография Оксаны, только с другим цветом волос, более темным.
— Знакомьтесь. Ваша Оксана на самом деле — Смирнова Ирина Викторовна, уроженка Рязанской области. Тридцать два года. Ранее судима по статье «Мошенничество». Отсидела три года, вышла по УДО.
Лена смотрела на экран, не моргая.
— Работает не одна, — продолжил Виктор, перелистывая слайды. — Ищет одиноких или больных пенсионеров с хорошей недвижимостью. Внедряется как сиделка, медсестра или просто «добрая женщина». Дальше — психологическая обработка. Изолирует от родственников, внушает, что они враги. Пенсионер пишет завещание или дарственную. А через полгода-год благополучно отходит в мир иной.
— Убивает? — голос Лены прозвучал глухо.
— Не доказано. Официально — инфаркты, инсульты, острая сердечная недостаточность. Пожилые люди, сами понимаете. У нее за последние четыре года два таких эпизода в Твери и Калуге. Там родственники пытались судиться, но дарственная была оформлена по всем правилам, экспертиза признавала дедов вменяемыми на момент подписания.
— И что делать? — Лена почувствовала, как внутри поднимается липкий страх за деда.
— На ваше счастье, Ирочка жадная, — Виктор усмехнулся. — Она сейчас находится в федеральном розыске. В Калуге родственники последнего деда оказались не промах, наняли хороших юристов, подняли шум. На нее завели дело по факту мошенничества в особо крупном размере. Она оттуда сбежала. И теперь всплыла здесь. Я уже связался с уголовным розыском. Ребята из отдела по борьбе с мошенничеством очень хотят с ней пообщаться.
— Они арестуют ее в квартире?
— Нет. Если взять ее в квартире, она скажет, что просто ухаживает за больным дедушкой. Дед подтвердит. И все. Нам нужен факт совершения преступления. Вернее, попытка. Вы говорили, они собирались к нотариусу?
— Дед сказал, что завтра, в день, когда выгнал меня. Но ездили они или нет, я не знаю..
— В государственном реестре нигде пока не зарегистрирован переход права собственности. Скорее всего они готовят документы. Я пробил по своим каналам. В вашем районе есть нотариус Горелов. Он любит закрывать глаза на странности клиентов, если ему сверху приплачивают. Думаю что она потащит деда к нему. Я поставил этот адрес и еще пару ближайших нотариальных контор на контроль. Как только они запишутся на сделку, мы узнаем.
***
Ждать пришлось еще три дня. Лена продолжала ходить на работу, чертила проекты вентиляционных систем, машинально отвечала на вопросы коллег. Внутри все сжалось в тугой узел. Она вспоминала, как дед, еще до инсульта, учил ее кататься на велосипеде. Как он плакал от беспомощности, когда не мог удержать ложку в парализованной руке, и как Лена вытирала ему подбородок, приговаривая, что все наладится. И как этот же человек кричал ей в лицо про «корыстную дрянь».
В четверг утром позвонил Виктор.
— Сегодня в 14:00. Нотариус Горелов. Кабинет на Ленина, 45. Подъезжайте к половине второго, постоите на улице, пока мы работаем.
Лена отпросилась с работы и приехала по указанному адресу заранее. Это был обычный бизнес-центр. Виктор уже ждал ее у входа вместе с двумя мужчинами в штатском. Один из них, невысокий, с цепким взглядом, представился капитаном Смирновым.
— Значит так, Елена, — сказал оперативник. — Мы заходим внутрь, ждем, пока нотариус зачитает текст дарственной и они соберутся ставить подписи. Это важно для фиксации умысла. Вы заходите с нами. Но молчите. Понятно?
Лена кивнула.
В 13:50 к бизнес-центру подъехало такси. Из него вышла Оксана, одетая в строгое элегантное пальто, и помогла выбраться Николаю Петровичу. Дед опирался на трость, выглядел бледным, но шел сам. Оксана бережно поддерживала его под локоть, заглядывая в глаза. Они скрылись за дверями.
Лена с оперативниками поднялись на второй этаж через десять минут. В коридоре перед массивной дверью с табличкой «Нотариус» никого не было. Капитан кивнул своим, и они открыли дверь.
В просторном кабинете, за длинным дубовым столом, сидел нотариус. Напротив него — Николай Петрович. Оксана стояла рядом, положив руку на спинку стула старика.
— …таким образом, вы, Николай Петрович, находясь в здравом уме и твердой памяти, безвозмездно передаете в собственность Смирновой… — монотонно читал нотариус.
— Извините, что прерываем процедуру, — громко сказал капитан Смирнов, заходя в кабинет и доставая удостоверение.
Нотариус осекся и побледнел. Оксана резко обернулась. Ее лицо, секунду назад выражавшее кроткую заботу, мгновенно превратилось в жесткую, напряженную маску. Глаза забегали, оценивая расстояние до двери.
— В чем дело? — Николай Петрович попытался встать, но руки дрожали, и он снова опустился на стул. И тут он увидел Лену, стоявшую за спинами оперативников. — Ты?! Ты полицию натравила?! Ах ты мразь…
— Гражданин, успокойтесь, — жестко оборвал его второй оперативник. — Смирнова Ирина Викторовна, вы задержаны по подозрению в мошенничестве.
Оксана молчала. Она не кричала, не отпиралась. Она просто сбросила с себя образ «доброй сиделки» как старую куртку. Ее плечи распрямились, взгляд стал холодным и циничным. Она протянула руки вперед для наручников, зная, что сопротивление только усугубит ситуацию.
— Что происходит? — голос деда дрогнул, потеряв прежнюю агрессию. — Какое мошенничество? Оксаночка, скажи им!
Оксана, на запястьях которой уже защелкнулись браслеты, посмотрела на старика с брезгливой усмешкой.
— Заткнись, дед. Чуть-чуть не успели, — она сплюнула на ковер и отвернулась к оперативнику. — Поехали, начальник. Чего цирк устраивать.
Ее вывели из кабинета. Нотариус суетливо собирал со стола бумаги, стараясь не смотреть на полицию. Капитан повернулся к Николаю Петровичу.
— Повезло вам, отец. Ваша «Оксаночка» в двух областях дедов на тот свет отправила после подписания квартир. Клофелинчик, сердечный приступ — и все чисто. Еще бы недельку с ней пожили, и внучке пришлось бы вам гроб заказывать, а не в полицию бегать.
Николай Петрович сидел, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники стула. Его нижняя челюсть мелко тряслась. Он переводил пустой, непонимающий взгляд с пустых бумаг на столе на Лену, которая все так же молча стояла у двери.
— Лена… — прохрипел он. — Леночка…
Лена не подошла. Она смотрела на человека, который вырастил ее, которого она спасала пять лет, вытаскивая с того света, и который с такой легкостью вышвырнул ее на улицу. Никакого торжества она не чувствовала. Только глухую, непреодолимую усталость.
— Пойдемте, Николай Петрович, — сухо сказала она. — Я вызову такси.
***
Обратная дорога прошла в полном молчании. Дед сидел на заднем сиденье, сгорбившись, глядя в окно. Лена оплатила поездку, довела его до квартиры. В прихожей пахло чужими сладкими духами Оксаны.
Дед тяжело опустился на пуфик, не снимая куртки. Он вдруг закрыл лицо руками и заплакал. Это были сухие, старческие рыдания, от которых сотрясались худые плечи.
— Прости меня, Ленка… Прости… Я же старый дурак… Как я мог… Она же так ласково… А ты все время уставшая была, строгая… Прости меня, доченька, возвращайся домой. Я же без тебя пропаду.
Лена стояла напротив, глядя на него сверху вниз. В ее памяти всплыли слова: «Мы с ней счастливы, а ты свободна».
Что-то надломилось внутри, и склеить это извинениями было невозможно. Пять лет ее жертвы он воспринял как должное, а первую же лесть чужой аферистки — как любовь. Доверие ушло, оставив после себя лишь холодное чувство долга.
— Я не вернусь, дедушка, — спокойно ответила Лена.
Николай Петрович поднял заплаканное лицо, в глазах мелькнул испуг.
— Как не вернешься? А как же я? Я квартиру на тебя перепишу! Прямо завтра!
— Мне не нужна квартира. Я снимаю комнату у Маши, скоро сниму свою.
Лена расстегнула пальто, прошла на кухню, налила стакан воды и поставила перед дедом на тумбочку.
— Слушай меня внимательно, — ее голос был ровным и безэмоциональным. — Я найду тебе сиделку. Из официального агентства, с лицензией и проверкой службы безопасности. Она будет приходить каждый день, готовить, убирать и давать таблетки. Оплачивать ее я буду со своей зарплаты и твоей пенсии. Раз в неделю я буду привозить продукты и проверять чеки. Но жить здесь я больше не буду. И выслушивать твои истерики — тоже.
— Лена… ты жестокая. Я же старый, больной человек! Я оступился! — он попытался схватить ее за руку, но она отстранилась.
— Нет, дедушка. Ты не оступился. Ты показал, чего я для тебя стою. Я буду заботиться о тебе, потому что ты мой дед. Но семьи у нас с тобой больше нет.
Она развернулась, вышла в коридор, достала из кармана связку ключей, которую забрала у Оксаны перед тем, как ту посадили в полицейскую машину, и положила один ключ в карман. Остальные оставила на тумбочке.
Она шла к выходу из подъезда, и с каждым шагом чувствовала облегчение. Впереди была ее собственная жизнь. Без памперсов, без чужих упреков и без иллюзий. Свободная. Полностью ее.
