— Выгружай всё обратно. Через час Лика приедет за ключами.
Софья, уже взявшаяся за ручку водительской двери, медленно повернулась к мужу.
— Что выгружать?
Герман поставил возле машины пустую пластиковую корзину, которой обычно пользовались для покупок.
— Продукты. И всё остальное, что ты туда набрала. На дачу сегодня не поедешь.
Пятничный вечер Софья потратила на сборы. В багажнике лежали пакеты с продуктами, рабочие перчатки, средство для обработки деревянной террасы, коробка с крепежом и две новые подушки для плетёных кресел на веранде. Первые выходные августа она собиралась провести одна.
Ничего необычного в этом не было.
Герман ещё в среду предупредил, что в субботу займётся машиной младшей сестры. У Лики снова что-то застучало в подвеске, а обращаться сразу в сервис она не хотела. Герман неплохо разбирался в автомобилях и согласился сначала посмотреть сам.
Софья даже обрадовалась свободному дню.
На даче накопились мелкие дела, которые удобнее было делать без компании. Она хотела промыть веранду, поменять потрескавшиеся ручки на двух окнах, собрать яблоки под старой яблоней и вечером просто посидеть с книгой.
Теперь муж стоял перед ней в домашних шортах и вёл себя так, словно отмена её планов была давно согласованным решением.
— Я не поняла. Почему я должна выгружать продукты?
— Потому что Лика едет туда с детьми.
— Сегодня?
— Сегодня.
Софья посмотрела на корзину, потом снова на мужа.
— Хорошо. Пусть приедут днём. Я всё равно буду там. Дети побегают, вечером они уедут.
Герман поморщился.
— Ты опять не дослушала.
— Так объясни нормально.
Он вздохнул, будто именно ему приходилось иметь дело с человеком, который усложняет простейший вопрос.
— Они не на день едут. Лика хочет пожить там до конца августа.
Софья несколько секунд смотрела на него, ожидая продолжения.
— И?
— И всё. Тебе пока туда ездить незачем.
Она даже усмехнулась.
— Герман, сейчас шестое августа.
— Я в курсе.
— Ты предлагаешь мне почти месяц не приезжать на собственную дачу?
— Не драматизируй. В городе поживёшь. Какая разница?
Софья прикрыла багажник, но не захлопнула его.
— А когда вы успели это решить?
— Вчера.
— Кто именно?
— Мы с Ликой поговорили.
— Понятно.
Она произнесла это настолько спокойно, что Герман, кажется, решил, будто вопрос почти закрыт.
— Тогда давай продукты. Часть можешь оставить ей. Всё равно покупала на выходные.
Софья подняла голову.
— А ключи?
— Ключи от дачи отдашь моей сестре, у неё дети, им нужнее.
Сказал он это совершенно буднично. Не просил. Не предлагал обсудить. Даже интонация была такой, будто речь шла о старом мангале, который можно одолжить на пару недель.
Софья нахмурилась и чуть склонила голову, внимательно разглядывая мужа.
Иногда человек произносит одну короткую фразу и вдруг становится понятно, что он уже давно живёт в какой-то своей версии реальности.
— Им нужнее что именно?
— Дача.
— Моя дача?
— Ну начинается.
— Нет, мне интересно.
Герман уже раздражался.
— С детьми в августе сидеть в квартире тяжело. Они весь день носятся. У матери тесно. У Лики возле дома ни площадки нормальной, ни зелени. А у тебя участок, лес рядом, озеро. Что тут непонятного?
— Всё понятно.
Софья открыла водительскую дверь.
— Тогда вопрос закрыт.
— Вот и отлично. Доставай ключи.
— Я сказала, вопрос закрыт, а не дача передана Лике.
Герман не сразу уловил разницу.
— Софья, я ей уже пообещал.
— Это твоя проблема.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Софья снова подняла крышку багажника и проверила, не придавила ли коробкой пакет с овощами.
Герман подошёл ближе.
— Ты сейчас из принципа упираешься?
— Нет. Я собираюсь на свою дачу.
— А сестра?
— Пусть проводит выходные так, как планировала до твоего обещания.
— Там дети!
— Я помню.
— И тебя это вообще не волнует?
Софья захлопнула багажник.
— Меня больше волнует, почему ты распоряжаешься моей собственностью так, словно я должна узнать об этом утром перед поездкой.
Дача действительно принадлежала только Софье.
Даже слово «дача» мало соответствовало тому, что представлял собой участок десять лет назад. Дом достался ей от тёти Валентины, старшей сестры матери. Тётя умерла неожиданно в конце осени. Софья была единственной наследницей по завещанию и через шесть месяцев оформила имущество на себя.
Тогда на участке стоял старенький деревянный дом с холодной верандой, сараем и покосившимся забором. Вода подавалась только летом, крыльцо шаталось, крыша над пристройкой протекала.
Но Софья любила это место ещё с детства.
Она не стала продавать участок.
Несколько лет приводила его в порядок постепенно. Сначала заменила крышу. Потом укрепила фундамент веранды, провела нормальный водопровод, сделала душевую, обновила электрику. Заказала новый забор со стороны дороги, отремонтировала сарай и устроила там мастерскую для инструментов.
Она не пыталась превратить старую дачу в дорогой загородный дом. Ей нравилось, что место сохранило прежний характер. На веранде остался тётин деревянный шкаф, возле дома рос жасмин, а у дальнего края участка стояла та самая яблоня, под которой Софья в детстве читала журналы, пока взрослые занимались грядками.
Германа в её жизни тогда ещё не было.
Они познакомились гораздо позже на дне рождения общего знакомого.
Встречались около восьми месяцев. Потом решили жить вместе. Переехал Герман к Софье, потому что её городская квартира была просторнее и находилась ближе к его работе.
Квартира тоже принадлежала Софье задолго до знакомства.
Через год совместной жизни они расписались.
Именно поэтому Софью сейчас особенно удивляла уверенность мужа. Никаких сложных имущественных вопросов между ними никогда не существовало. Герман прекрасно знал, что и квартира, и дача появились у жены раньше него. Он не вкладывал в дачу серьёзных денег и никогда не претендовал на неё.
Иногда помогал по мелочам.
Прикрутил полку.
Поменял розетку.
Один раз вместе с приятелем поправил калитку.
Но основные работы Софья всегда организовывала сама.
Более того, первые годы Германа вполне устраивало такое положение.
— Тебе повезло с местом, — говорил он. — Не надо каждый отпуск думать, куда ехать.
Софья никогда не поправляла его: не тебе, а нам.
Потому что когда они приезжали вместе, дача действительно становилась их общим пространством на выходные. Она не считала, сколько раз Герман пользовался мангалом или сколько его вещей лежит в шкафу.
Но между «пользоваться вместе» и «распоряжаться вместо собственника» оказалась дистанция, которую муж каким-то образом перестал замечать.
Особенно после того, как в дачной жизни появилась Лика.
Первые два лета она приезжала с детьми несколько раз.
Софья не возражала.
Лика предупреждала заранее.
— Можно мы в воскресенье приедем? Мальчишки уже измучили меня вопросами про озеро.
— Приезжайте.
Дети носились по участку, играли в мяч, собирали яблоки. Иногда оставались до позднего вечера. Софья готовила вместе с Ликой, Герман занимался мангалом, потом все убирали за собой.
Никаких проблем.
Потом Лика стала чувствовать себя свободнее.
Весной она однажды позвонила уже с дороги.
— Мы скоро будем.
— Кто мы?
— Я, дети и ребята.
Оказалось, «ребята» — её знакомая пара с двумя друзьями, которых Софья вообще никогда не видела.
Она тогда удивилась, но скандала устраивать не стала.
Люди пробыли несколько часов и уехали.
После них осталась гора упаковок возле беседки, переполненное мусорное ведро и следы обуви в доме.
Софья вечером сказала Герману:
— Больше никаких незнакомых компаний без согласования.
— Я передам.
— Не передашь. Скажи прямо.
— Какая разница?
— Большая. Она должна понимать, что приезжает в гости, а не арендует участок вместе с друзьями.
Герман тогда усмехнулся.
— Соф, ну ты иногда слишком серьёзно ко всему относишься.
Следующий случай произошёл уже в июне.
Лика попросила оставить детей у них с пятницы до воскресенья.
Софья согласилась.
В пятницу вечером золовка привезла мальчиков, бросила сумку в прихожей и сообщила:
— Я заберу их в следующий четверг.
— В какой четверг?
— В следующий.
— Ты просила на выходные.
— Так получилось. У меня дела поменялись.
Софья отказалась.
После короткого спора договорились до понедельника.
Но в понедельник Лика не приехала.
Во вторник тоже.
Герман снова уговаривал жену не устраивать конфликт.
В итоге детей забрали только в среду вечером.
За пять дней Софья покупала продукты, готовила, следила, чтобы мальчики не полезли без взрослых к озеру, искала одному из них потерянную кепку, а второму вечером обрабатывала расцарапанное колено.
Лика приехала весёлая и отдохнувшая.
— Спасибо огромное. Вы меня прямо спасли.
Софья ответила:
— Больше без точных договорённостей детей не оставляй.
— Конечно.
А через неделю Герман начал рассказывать, как сестре тяжело одной.
Софья не спорила.
Ей было понятно, что двоих детей растить непросто.
Но из этого никак не следовало, что она обязана освобождать для Лики имущество по первому требованию.
Теперь история дошла до абсурда.
— Я ещё большую спальню ей обещал, — добавил Герман, когда понял, что ключей жена не достаёт.
Софья даже перестала проверять сумку на переднем сиденье.
— Что?
— Там детям удобнее.
— Ты кому именно обещал мою спальню?
— Лике.
— А где, по твоему плану, должна находиться я, если решу приехать?
— Софья, я же сказал: до сентября не приезжай.
В этот момент её рассмешило уже не содержание разговора, а невероятная уверенность мужа в собственной правоте.
Она открыла сумку, достала связку ключей и положила её на капот.
Герман потянулся рукой.
Софья накрыла ключи ладонью.
— Подожди.
— Что ещё?
— Я хочу услышать ответ на один вопрос.
Он недовольно посмотрел на часы.
— Скоро Лика приедет.
— Тем более отвечай быстрее. Ты действительно считаешь нормальным выселить хозяйку с её собственной дачи, потому что твоей сестре захотелось провести там август?
— Никто тебя не выселяет.
— Тогда почему мне нельзя туда ездить?
— Потому что Лике будет неудобно.
— А мне?
— Ты взрослая женщина. Проведёшь несколько недель в городе.
Вот теперь Софья поняла, что продолжать спор о том, кому что «нужнее», действительно бессмысленно.
Герман придумал простую систему.
Есть имущество Софьи.
Есть желания его сестры.
Если желание Лики кажется ему достаточно важным, имущество Софьи должно автоматически поступить в распоряжение Лики.
Причём саму собственницу можно даже не спрашивать.
Софья убрала ключи обратно в сумку.
— Всё. Я поехала.
— Ты чего?
Она села за руль.
Герман взялся за открытую дверь.
— Ты сейчас серьёзно уедешь?
— Да.
— А Лика через час будет здесь.
— Встретишь.
— Я ей что скажу?
— Правду.
— Какую ещё правду?
— Что ты пообещал то, чем не имеешь права распоряжаться.
На лице Германа появилось такое выражение, будто именно Софья только что поставила его в крайне неудобное положение совершенно беспричинно.
— Остановись. Давай без этих спектаклей.
— Отойди от машины.
— Софья.
— Герман, я еду на дачу. Если хочешь продолжить разговор, поговорим вечером.
Он убрал руку.
— Не позорь меня перед сестрой.
— Ты прекрасно справился без моей помощи.
Софья закрыла дверь и выехала со двора.
По дороге настроение быстро выровнялось.
Она включила музыку, остановилась на заправке, взяла кофе и поехала дальше. Было даже приятно знать, что не придётся проводить утро в споре.
На дачу Софья приехала около десяти.
Открыла ворота, загнала машину на участок и первым делом вынесла новые подушки на веранду.
Они оказались именно такими, как она представляла: плотные, светлые, с простым геометрическим рисунком.
Потом переоделась, надела рабочие перчатки и занялась участком.
Телефон за первый час звонил четыре раза.
Герман.
Лика.
Снова Герман.
Потом неизвестный номер, который Софья брать не стала.
Около полудня пришло сообщение мужа:
«Ты добилась своего. Она в бешенстве».
Софья посмотрела на экран и продолжила собирать опавшие яблоки.
Через двадцать минут пришло второе:
«Могла хотя бы на неделю пустить».
Она не ответила и на это.
Тем временем в городе Герману действительно пришлось непросто.
Лика приехала ровно в то время, которое они оговаривали.
Вышла из машины, открыла багажник, где лежали сумки, детские самокаты и два больших пакета.
— Ну где ключи?
— Тут проблема возникла.
— Какая?
— Софья уехала.
Лика сначала не поняла.
— Куда?
— На дачу.
— А ключи?
— У неё.
— Герман, ты издеваешься?
Дальше разговор стал значительно громче.
Лика напомнила брату, что уже отменила некоторые дела, пообещала детям месяц за городом, собрала вещи и даже договорилась с приятельницей, что та приедет к ним через неделю.
— Ты сказал, всё решено!
— Я думал, она согласится.
— Ты не говорил, что должен ещё спрашивать!
Эта фраза особенно неприятно задела Германа.
Потому что именно так всё и выглядело со стороны.
Он действительно говорил с сестрой не как человек, который собирается попросить жену, а как хозяин дачи.
— Я вечером съезжу к Софье.
— И что?
— Поговорю.
— Мне детей куда сейчас девать?
— Домой.
— Замечательно.
Лика хлопнула дверью машины так, что Герман поморщился.
— А я уже всем сказала, что мы до сентября за городом!
— Кому всем?
— Какая разница?
Герман не стал уточнять.
У него впервые мелькнула неприятная мысль: возможно, Софья права хотя бы в одном. Сестра успела построить слишком много планов вокруг дачи, которая никогда ей не принадлежала.
Но признать это вслух он не захотел.
Почти весь день Герман переписывался то с Ликой, то с женой.
Софья отвечала редко и коротко.
Когда солнце начало опускаться, она закончила с работой, приняла душ и устроилась на веранде.
День получился именно таким, каким она хотела его видеть.
Тихим.
До тех пор, пока у ворот не остановилась машина Германа.
Софья даже не удивилась.
Муж вошёл на участок своим ключом от калитки и сразу направился к веранде.
— Надеюсь, ты довольна.
— Чем?
— Лика весь день устраивала мне разнос.
— Почему мне это должно доставлять удовольствие?
— Потому что ты именно этого добивалась.
Софья отложила телефон.
— Я приехала на свою дачу. Остальное организовал ты.
Герман поднялся на веранду.
— Прекращай детские демонстрации.
— Какие именно?
— Вот это всё. Уехала, телефон не берёшь, сестру выставила дурой.
— Лику никто не выставлял дурой. Ей просто пришлось узнать, что обещание её брата ничего не стоит, если оно касается чужого имущества.
— Я уже дал слово!
— И?
— В семье решения должны выполняться, если человек уже пообещал родственникам.
Софья несколько секунд смотрела на него.
— Как интересно.
— Не цепляйся к словам.
— Я и не цепляюсь. Я пытаюсь понять новую систему. Ты обещаешь кому-то мою вещь, а потом я обязана отдать её, чтобы твоё слово оставалось весомым?
— Опять всё переворачиваешь.
— Хорошо. Давай проще.
Она указала на телефон Германа.
— Позвони Лике.
— Зачем?
— Скажи: «Я был неправ. Я пообещал тебе чужую дачу, не спросив хозяйку. Поэтому поездка не состоится».
Герман усмехнулся.
— Не дождёшься.
— Почему?
— Потому что я не собираюсь выставлять себя идиотом.
— Но именно это произошло.
— Софья!
— Ты хотел правду. Вот она.
Муж резко прошёл к краю веранды и остановился.
— Мне иногда кажется, что тебе важнее показать, кто тут собственник, чем сохранить нормальные отношения.
— А мне кажется, что нормальные отношения закончились в момент, когда ты приказал мне освободить собственную дачу до сентября.
— Никто тебе не приказывал.
— «Выгружай продукты». «Ключи отдашь». «До конца августа не приезжай». Ты это говорил?
Герман не ответил.
— Говорил?
— И что?
— Ничего. Просто хотя бы самому себе не ври.
Он развернулся.
— Я домой не вернусь, пока ты не передумаешь.
Софья чуть приподняла брови.
— Хорошо.
Ответ оказался настолько не тем, которого он ожидал, что Герман растерялся.
— Что хорошо?
— Не возвращайся.
— Вот так просто?
— Ты взрослый человек. Я тебя удерживать не буду.
— Значит, тебе вообще всё равно?
— Мне не всё равно. Но уговаривать тебя жить в квартире, из которой ты сам решил уйти, я точно не стану.
Герман несколько секунд молчал.
Наверное, он ждал, что жена испугается перспективы ссоры, станет смягчать разговор или предложит компромисс.
Ничего этого не произошло.
— Ладно, — бросил он. — Раз тебе так проще.
— Мне проще, когда люди отвечают за собственные решения.
Он ушёл в дом, собрал пару вещей, которые держал на даче, и уехал.
Софья закрыла калитку.
Вечер она провела спокойно.
Правда, долго не ложилась.
Не потому, что переживала из-за обещания Германа не возвращаться домой.
Она думала о другом.
О том, как быстро за последние годы изменилось отношение мужа к её собственности.
Сначала он был благодарен за возможность приезжать на дачу.
Потом стал воспринимать её как общее удобство.
Потом начал приглашать сестру без особых согласований.
А сегодня дошёл до того, что официально распорядился освободить для Лики спальню и запретил хозяйке приезжать до сентября.
И всё это происходило не одним скачком.
Каждый раз Софья уступала понемногу.
Разрешила друзьям Лики остаться, чтобы не портить день.
Оставила детей дольше, потому что уже привезли.
Не стала спорить, когда Герман без неё договорился о следующей поездке сестры.
Получалось, что каждую уступку окружающие воспринимали не как добрую волю, а как новую норму.
Утром Софья проснулась рано.
Солнце только коснулось верхушек сосен. На участке было прохладно.
Она сварила кофе, прошла по веранде, убрала кружку после завтрака и посмотрела на телефон.
От Германа сообщений не было.
От Лики тоже.
Около девяти Софья решила ехать в город.
Не из-за мужа.
Просто дальнейший разговор уже не требовал дачи в качестве декораций.
Она закрыла дом, проверила окна и направилась обратно.
Квартира встретила тишиной.
Германа не было.
Софья прошла в спальню.
Его одежда занимала половину шкафа. На полке лежали документы, часы, коробка с зарядными устройствами. В ванной стояли его принадлежности, в прихожей — две пары обуви.
Она достала из кладовой дорожные сумки.
Собирала без злости и без показательного уничтожения вещей.
Рубашки сложила отдельно.
Брюки — отдельно.
Документы убрала в небольшую сумку с молнией.
Зарядки собрала в пакет.
Туалетные принадлежности сложила в несессер.
Даже куртку, которую Герман обычно забывал на верхней полке, достала и положила сверху.
Вещей оказалось больше, чем она ожидала.
Пришлось использовать три большие дорожные сумки и ещё одну спортивную.
В прихожей они заняли почти всё место возле шкафа.
После этого Софья села за кухонный стол и написала мужу:
«Твои вещи собраны. Когда приедешь, заберёшь».
Ответ появился минут через пять.
«Ты совсем с ума сошла?»
Софья ничего не написала.
Потом:
«Я сказал, что не вернусь, пока не передумаешь, а не что съезжаю».
На это она ответила:
«Я не передумала».
Телефон замолчал.
Герман приехал ближе к вечеру.
Открыл дверь своим ключом, вошёл и сразу увидел сумки.
Несколько секунд стоял в прихожей.
Потом громко позвал:
— Софья!
Она вышла из комнаты.
— Я здесь.
— Это что?
— Твои вещи.
— Я вижу. Зачем ты их собрала?
— Ты вчера сказал, что домой не вернёшься.
— Это был разговор во время ссоры!
— А я решила, что предложение разумное.
Лицо Германа покраснело.
— Ты решила меня выгнать?
— Да.
— Из нашего дома?
— Из моей квартиры.
Он резко усмехнулся.
— Вот оно что. Теперь квартира тоже твоя?
— Она всегда была моей. Ты это прекрасно знаешь.
— Я здесь несколько лет живу!
— И?
— Я твой муж!
— И поэтому решил, что можешь распоряжаться сначала дачей, потом, видимо, квартирой.
— Причём тут квартира?
— При том, что вчера ты очень уверенно объяснял мне, как взрослой женщине следует сидеть в городе, пока твоей сестре нужнее моя дача. Сегодня взрослым человеком, которому придётся пожить в другом месте, будешь ты.
Герман смотрел на неё, явно не веря, что разговор дошёл до этой точки.
— Ты выгоняешь мужа из-за дачи?
— Нет. Из-за того, что муж перестал различать своё и чужое.
— Глупость.
— Тогда ответь на простой вопрос. Почему Лика должна была жить на моей даче до конца августа?
— Из-за детей.
— Почему ты решал, когда мне туда приезжать?
— Потому что ей нужен был покой.
— Почему ты обещал ей мою спальню?
Он раздражённо дёрнул молнию одной из сумок.
— Опять начинаешь перечислять.
— Потому что именно из таких мелочей и складывается причина.
Герман прошёл в кухню.
— И где, по-твоему, я сейчас должен жить?
— Это решишь сам.
— Может, на улице?
— У тебя есть мать. Есть сестра. Есть друзья. Можешь снять жильё. Выбор достаточно большой.
— Очень удобно.
— Не удобнее, чем предложить хозяйке квартиры провести август в городе, пока её дачей пользуется твоя сестра.
Он ударил ладонью по столешнице.
— Хватит!
Софья даже не повысила голос.
— Не кричи в моей квартире.
Герман резко отвернулся.
Несколько минут они молчали.
Потом он спросил:
— Ты понимаешь, что после этого отношения могут закончиться?
— Понимаю.
— И тебя устраивает?
— Меня не устраивают отношения, в которых человек считает мою собственность семейным фондом помощи своим родственникам.
— Я хотел помочь сестре!
— За мой счёт.
— Тебе жалко пустой дачи?
— Она не была пустой. Я собиралась туда ехать.
— Могла бы уступить.
— А ты мог бы сначала спросить.
На этот раз Герман ничего не нашёлся ответить.
Софья подошла к тумбе в прихожей.
— Оставь ключи от квартиры.
— Что?
— Ключи.
— Ты серьёзно собираешься менять замок?
— Ключи просто оставь.
Он стоял неподвижно.
— Софья, ты перегибаешь.
— Нет. Я как раз слишком долго позволяла тебе перегибать.
Герман достал из кармана связку.
На ней висели ключи от машины, квартиры, работы и маленький брелок в виде гаечного ключа.
Он снял два ключа от квартиры и положил их на тумбу.
— Довольна?
— Это не соревнование.
— А выглядит именно так.
Он взял две сумки.
С третьей не справился.
Пришлось сначала отнести вещи к машине, потом вернуться.
Второй раз в квартиру Герман вошёл уже молча.
Забрал спортивную сумку, пакет с обувью и куртку.
Софья стояла в коридоре.
— Осталось что-нибудь?
— Вроде нет.
— Если найду, передам.
Герман взялся за ручку двери.
— Я поеду к матери.
— Хорошо.
— Лика там тоже сейчас.
Софья невольно улыбнулась.
— Значит, будет возможность обсудить, кому нужнее свободная комната.
Он бросил на неё злой взгляд, но отвечать не стал.
Дверь закрылась.
В квартире стало непривычно тихо.
Софья подошла к окну и увидела, как Герман по очереди грузит сумки в машину.
Никакого торжества она не чувствовала.
Ей было скорее странно.
Ещё два дня назад они обсуждали обычные бытовые планы. Она спрашивала, понадобится ли ему домкрат для машины Лики. Он обещал привезти вечером арбуз.
А теперь муж уезжал с вещами.
Но Софья хорошо понимала: причиной стала не одна фраза о ключах.
Просто именно эта фраза окончательно показала то, что раньше можно было объяснять невнимательностью, привычкой помогать сестре или нежеланием конфликтовать.
Герман уже не просил.
Он распоряжался.
Через несколько часов позвонила свекровь.
Софья увидела имя на экране и ответила.
— Что у вас произошло?
— Лучше спросите у Германа.
— Он приехал с сумками.
— Значит, доехал.
— Софья, я ничего не понимаю.
— Герман решил отдать Лике мою дачу до конца августа и сообщил, что мне туда приезжать не нужно.
На другом конце провода помолчали.
— Как отдать?
— Передать ключи и освободить большую спальню.
— Он мне сказал, вы поссорились из-за детей.
— Дети здесь ни при чём.
Свекровь вздохнула.
— Я не полезу между вами. Сами разбирайтесь.
— Это разумно.
Разговор закончился.
Лика не звонила.
Видимо, после дня скандалов с братом ей тоже надоело обсуждать дачу.
На следующий день Софья проверила, все ли ключи от квартиры у неё есть.
Один комплект лежал в рабочей сумке.
Один запасной хранился дома.
Третий только что вернул Герман.
Она всё равно решила заменить личинку.
Не потому, что собиралась обвинять мужа в попытке проникнуть в квартиру.
Просто после такого расставания правильнее было сделать так, чтобы вопрос доступа больше вообще не возникал.
Софья купила подходящую личинку в хозяйственном магазине.
Продавец уточнил размеры, она сверилась с фотографией упаковки старой модели и вечером занялась дверью сама.
Работа оказалась проще, чем казалось.
Она выкрутила крепёжный винт с торца, повернула ключ, аккуратно вынула старую личинку и поставила новую. Потом несколько раз открыла и закрыла дверь снаружи и изнутри.
Замок работал нормально.
Софья собрала инструменты и убрала старую личинку в коробку.
Никаких заявлений, мастеров и долгих процедур не понадобилось.
Через четыре дня она снова загрузила машину.
На этот раз никто не выставлял возле багажника пустую корзину.
Рабочие перчатки лежали рядом с небольшим ящиком инструментов. Софья купила сетку для сбора яблок, несколько продуктов и новую лампу для веранды.
Август только начинался по-настоящему.
На дачу она приехала утром.
Воздух после ночного дождя был прохладным. Сосны пахли особенно сильно, а на деревянных ступеньках крыльца ещё блестела вода.
Софья открыла дом.
В спальне всё находилось на своих местах.
На веранде лежали новые подушки.
Никаких детских чемоданов, чужих пакетов, компаний Лики и обещанных Германом гостей.
Телефон зазвонил ближе к обеду.
Герман.
Софья посмотрела на экран и ответила.
— Да?
— Нам надо поговорить.
— Говори.
— Не по телефону.
— Тогда позже.
— Я могу приехать?
Софья посмотрела на открытую калитку.
— Нет.
Он помолчал.
— Почему?
— Потому что я сегодня хочу быть одна.
— Даже на дачу не пустишь?
— Сегодня нет.
В голосе Германа появилось раздражение.
— Очень быстро ты всё поделила.
— Делить было нечего.
Эта фраза остановила его.
Дача принадлежала Софье.
Квартира принадлежала Софье.
Его личные вещи он забрал.
Совместных детей у них не было.
Герман наконец столкнулся с неприятной, но очень простой реальностью: годами он пользовался чужим жильём настолько свободно, что перестал замечать, кому оно принадлежит.
— Я не думал, что всё так закончится, — сказал он.
— Я тоже.
— Из-за одной Лики.
— Не из-за Лики.
— А из-за чего?
Софья посмотрела на участок.
Под яблоней уже снова лежало несколько плодов. На веранде шевельнулась от ветра салфетка, которую она оставила возле книги.
— Из-за того, что ты решил за меня, где я могу жить и когда имею право приезжать в собственный дом. А когда я отказалась подчиняться, ты потребовал выполнить твоё обещание. Лика только помогла мне это вовремя увидеть.
Герман долго молчал.
— Ты подашь на развод?
— Обсудим это отдельно.
Софья не собиралась принимать юридические решения по телефону и тем более в разгар конфликта.
— Ладно, — произнёс он. — Позвоню потом.
— Хорошо.
Она отключила телефон.
Через несколько минут взяла корзину и пошла собирать яблоки.
В тот день Софья впервые за долгое время не думала, кому будет удобно её решение.
Не считала, сколько родственников обидится.
Не пыталась найти вариант, при котором Лика получит желаемое, Герман сохранит лицо, а сама хозяйка каким-нибудь образом втиснется в остаток собственных планов.
Всё оказалось гораздо проще.
Чужая нужда не превращала чужое имущество в общее.
Герман хотел самостоятельно определить, кому нужнее дача Софьи. Решил, что жена может посидеть в городе, потому что его сестре с детьми за городом приятнее. Раздал обещания, распределил комнаты и даже назначил срок, когда хозяйке разрешено будет вернуться.
А через несколько дней сам стоял в прихожей с дорожными сумками и отдавал ключи.
Только уже не от дачи.
Ключи от квартиры.
Той самой квартиры, куда он когда-то переехал как любимый мужчина Софьи и откуда теперь уехал после того, как слишком привык распоряжаться тем, чего у него никогда не было.
Софья самостоятельно заменила личинку входной двери и снова уехала на дачу.
До конца августа оставалось ещё достаточно времени.
И проводить его она собиралась именно там, где хотела сама.
