— Мариш, ну ты же не жена, чтобы мне мозг пилить. Я сюда отдыхать прихожу, — Вадим отрезал кусок стейка.
Вилка выскользнула из моих пальцев. Звякнула о край фарфоровой тарелки. Оставила жирный след на скатерти.
— А кто я, Вадик? Двадцать лет уже. Кто? — мой голос прозвучал глухо.
Он даже не поднял глаз. Жевал мясо. Идеально прожаренный рибай. Я покупала его за свои деньги. В дорогом фермерском магазине на углу.
— Ты моя отдушина. Мой тихий причал. Не начинай, а? Устал как собака.
Вадик потянулся за бокалом. На запястье блеснули часы. Те самые. Я подарила их на его пятидесятилетие. Влезла в кредитку.
— От чего ты устал? — спросила я.
— От ремонта. Галка с этой плиткой всю плешь проела. Вынь да положь ей испанскую керамику.
Галина. Его законная. Он произносил её имя с раздражением. Двадцать лет произносил. Двадцать лет я верила, что он вот-вот уйдет.
— А мы когда нашу спальню доклеим? — я кивнула на стену. Обои там сиротливо свисали с прошлого месяца.
— Маришка, ну потом. Давай без бытовухи.
Я смотрела на него. Седина на висках. Животик над ремнем. Идеально выглаженная мной рубашка. Галка гладить ненавидела.
— Значит, у жены — ремонт. А у меня — тихий причал?
— Маринка, прекрати, — он поморщился. — Я к тебе за уютом иду. За покоем.
Он доел. Отодвинул тарелку. Похлопал себя по животу.
— Вкусно. Пойду прилягу. Принеси чайку потом.
Встал. Пошел в спальню. Туда, где висели недоклеенные обои.
Я осталась сидеть на кухне. Смотрела на пустую тарелку. На капли крови от мяса. Внутри что-то щелкнуло и навсегда сломалось.
Вода шумела в раковине. Я мыла посуду. Механически. Губка скребла по фарфору.
— Марин! — крикнул Вадик из спальни. — Завтра в сервис поеду. Коробка передач летит.
Я вытерла руки полотенцем. Зашла в комнату. Он лежал на моей кровати. Листал ленту в телефоне.
— И сколько ремонт? — спросила я.
— Полтинник минимум. Слушай, перекинь мне на карту. С аванса отдам.
— У меня нет пятидесяти тысяч.
— А кредитка? — он удивленно поднял бровь. — Ты же лимит увеличила.
Да. Увеличила. В прошлом году. Когда ему понадобились деньги на зимнюю резину.
— Я еще тот долг не закрыла. Вад, на мне висит восемьсот пятьдесят тысяч. Из них твоих — шестьсот.
— Маришка, не считай копейки. Мы же свои люди.
Свои люди. Он отложил телефон. Улыбнулся. Той самой улыбкой, на которую я купилась в две тысячи шестом.
— Я отдам. Честно. У Галки сейчас юбилей скоро. Придется раскошелиться. А потом сразу тебе.
— Значит, жене на юбилей деньги есть? — я прислонилась к дверному косяку.
— Это статус, Марин. Родня соберется. Нельзя лицом в грязь.
— А передо мной можно?
— Ты опять? — он сел на кровати. Лицо стало злым. — Я уйти могу. Квартиру не запирал.
Обычный шантаж. Он проверял меня так сто раз. Я всегда сдавалась. Извинялась. Варила кофе.
— Сиди, — сказала я. — Не надо уходить.
— То-то же, — Вадим снова откинулся на подушки. — Переведи сейчас. Завтра утром в сервис погоню.
Я кивнула. Вернулась на кухню. Взяла телефон. Открыла банковское приложение.
Баланс: сто двенадцать тысяч рублей. Моя заначка. Моя финансовая подушка. Я копила ее два года. Откладывала с каждой зарплаты.
Палец завис над экраном.
Зажужжал экран. Пришло сообщение. От него. Точнее, от его старого номера, который был забит у меня как «Рабочий».
Ты перевела? Деталь нужно сегодня заказывать. — 20:14
Я набрала ответ.
Сейчас. Минуту. — 20:15
Я зашла в историю переводов. Посчитала. За последний год я скинула ему триста сорок тысяч. То на страховку. То на стоматолога. То на костюм.
А он мне? Три букета на восьмое марта. И духи по акции.
Я закрыла приложение. Положила телефон на стол. Налила себе воды. Выпила залпом. Стакан громко стукнул о столешницу. Больше я за этот цирк не плачу.
Прошло три дня. Вадик злился. Я сказала, что банк заблокировал перевод. Соврала про подозрительную операцию.
Он ходил по моей квартире мрачный. Глотал кофе. Хлопал дверцами шкафов.
— Звони в поддержку! — рычал он в среду утром. — Машина в гараже стоит! Я на метро езжу!
— Дозваниваюсь, — я спокойно мазала тост маслом. — Линия занята.
Он выругался. Схватил портфель.
— Вечером буду. Приготовь рыбу.
Дверь захлопнулась. Я подошла к окну. Смотрела, как он идет к метро. Тяжелым шагом. Недовольный. Чужой муж.
Вечером он пришел раньше. Часов в шесть. Я только вернулась с работы. Пакеты из супермаркета стояли на полу.
— Разблокировали? — это было вместо «привет».
— Нет, Вадик. Надо в офис идти с паспортом.
Он швырнул ботинки в угол.
— Да что за банк дебильный! Галка просила на дачу отвезти рассаду. На чем я повезу?
— Пусть Галка такси вызовет, — я достала из пакета кефир.
— Ты дура? Какое такси до Можайска?
Он прошел на кухню. Сел за стол. Побарабанил пальцами по стеклу.
— Дай наличку. У тебя же есть дома.
— Откуда?
— В тумбочке лежали. Я видел.
Я замерла. Он лазил в моей спальне. Искал деньги.
— Там отложено на коммуналку, — ровным голосом ответила я.
— Я возьму десятку. Снимешь — вернешь.
— Нет, Вадим.
Он уставился на меня. Глаза сузились.
— Что значит нет?
— То и значит. Я не дам тебе денег.
— Марин, ты берега попутала? Я ради тебя терплю этот дурдом. Развожусь считай!
Три раза. Ровно три раза за двадцать лет он «считай разводился». Первый — в две тысячи десятом, когда Галина нашла мои стихи. Второй — в пятнадцатом, когда он сломал ногу и я за ним ухаживала. Третий — два года назад.
— Иди в душ, — сказала я. — Ты воняешь метро.
Он фыркнул. Оскорбился. Но встал.
— Рыбу не забудь. С лимоном.
Пошел в ванную. Зашумела вода. Я стояла посреди кухни. Слушала плеск воды. Внутри была звенящая пустота. Ни слез. Ни обиды. Только ледяная ясность.
Я пошла в гостиную. На диване валялись его вещи. Пиджак. Брюки. И телефон.
Тот самый. Новый смартфон. Я подарила его на двадцать третье февраля.
Экран светился. Вадим забыл его заблокировать. Открыт мессенджер. Чат с «Галюня жена».
Я не хотела читать. Но глаза сами зацепились за текст.
Я взяла телефон в руки. Пальцы немного дрожали.
Диалог за сегодняшний день.
Галюня жена: Ты во сколько будешь? Рассада сохнет.
Вадим: К десяти приеду. Сейчас у своей банкоматши поужинаю, заберу деньги на сервис и двину.
Галюня жена: Смотри мне. И пусть она тебе рубашки нормально отгладит. Прошлая мятая была.
Вадим: Сделаем. Терплю ради машины. Целую.
Банкоматша.
Меня окатило кипятком. Потом обдало холодом. Я смотрела на экран. Буквы плыли.
Она знает. Галина всё знает. И про меня. И про мои деньги. И про рубашки.
Они обсуждали меня. Они жили на мои деньги.
Я сунула руку в карман его пиджака. Достала кошелек. Открыла.
Внутри лежала новенькая карточка строительного магазина. Премиум.
И чек. Вчерашняя дата.
Покупка: «Плитка керамическая Испания». Сумма: восемьдесят пять тысяч рублей. Оплачено наличными.
У него были деньги. На плитку Галине. А на коробку передач он тряс с меня.
Вода в ванной продолжала шуметь.
Я положила кошелек обратно. Взяла телефон. Смахнула мессенджер.
Открыла банковское приложение Вадима. Пароль я знала. Он сам при мне его вводил сотню раз. Мой день рождения и год.
Иконка загрузилась. Счета.
На основном счету: ноль.
Сберегательный счет «Вклад Плюс»: девятьсот двадцать тысяч рублей.
Деньги от проданного недавно дедовского участка. Он клялся, что положил их на имя жены и не имеет к ним доступа. Врал.
Девятьсот двадцать тысяч.
Я вспомнила свои недоклеенные обои. Свои сто двенадцать тысяч заначки. Свой долг по кредиту в восемьсот пятьдесят тысяч.
Двадцать лет.
Я нажала кнопку «Перевод». Ввела номер своего телефона.
Сумма: восемьсот пятьдесят тысяч. Рубль в рубль.
Кнопка «Продолжить».
Код из смс. Он пришел прямо на этот же экран. Я ввела четыре цифры.
Зеленая галочка. «Перевод успешно выполнен».
Затем я зашла в настройки. Нажала «Удалить приложение». Иконка исчезла.
Телефон лег обратно на диван. Точно в то же положение.
Мой долг закрыт.
Вода стихла. Скрипнула дверь ванной.
Вадик вышел в коридор. Вокруг бедер намотано мое пушистое розовое полотенце. С мокрых волос капало на ламинат.
— Где чистое белье? — крикнул он. — Марин! Я в комоде не нашел.
Я стояла у входа. В руках — черный мусорный пакет на сто двадцать литров. Толстый. Прочный.
Я молча смотрела на него.
— Ты чего молчишь? И где рыба? Я жрать хочу.
— Рыбы не будет, — я бросила пакет на пол. Внутри глухо стукнули его ботинки. Там же лежали брюки, рубашка, пиджак и ноутбук.
— Это что за цирк? — Вадим напрягся. Сделал шаг ко мне.
— Это твои вещи, Вадим. Все до единой. Даже зубная щетка.
Он посмотрел на пакет. Потом на меня. Усмехнулся.
— Психанула опять? Мариш, ну брось. Климакс накрывает?
— Выметайся.
— Да ладно тебе, — он попытался обнять меня. Я отступила.
— Руки убери. Я сказала — пошел вон из моей квартиры. К Галюне. И к рассаде.
Улыбка сползла с его лица. Он понял.
— Ты телефон мой смотрела? Тварь! — Вадик дернулся к дивану. Схватил смартфон. Начал тыкать в экран.
— Да, смотрела. Банкоматша закрыта на обслуживание.
— Ты… ты не имела права! — он дышал тяжело. Глаза налились кровью.
Я подошла к двери. Повернула замок. Распахнула настежь. В подъезде гулял сквозняк. Февраль на дворе. Две тысячи двадцать шестой год.
— Пошел вон.
— Я сейчас оденусь и уйду, — он потянулся к черному пакету. — Сама приползешь. Умолять будешь.
— Нет. Ты уйдешь прямо сейчас.
Я пнула пакет ногой. Он вылетел на лестничную клетку. Прямо на грязный бетон.
— Одеваться будешь там. В подъезде.
— Марин, ты больная? — он поежился от холода, потянув полотенце. — Дай одежду! Я голый!
— Банкомат не выдает одежду. Только чеки.
Я шагнула вперед и с силой толкнула его в грудь. Он не ожидал. Поскользнулся на влажном ламинате. Взмахнул руками и вылетел за порог. Босиком. В розовом полотенце.
Я мгновенно захлопнула дверь. Два оборота ключа. Щелчок ночника. Задвижка.
Снаружи раздался грохот. Потом удар в железную дверь.
— Открой, сука! — заорал Вадим на весь этаж. — Открой немедленно! Я полицию вызову!
— Вызывай, — громко сказала я через дверь. — Скажешь им, что забыл штаны у любовницы.
Удары сыпались один за другим. Соседи у нас тихие, но терпеть долго не станут.
— Марина! У меня ключи от машины в куртке! Открой!
Я пошла на кухню. Села за стол. Телефон моргнул. Уведомление от банка.
«Погашение кредита: 850 000 рублей. Остаток долга: 0 рублей».
В дверь снова ударили ногой.
— Я тебя уничтожу! Слышишь? Ты мне жизнь сломала! — голос Вадика сорвался на визг.
За стенкой залаяла собака Ивановых. Слышно было, как хлопнула соседская дверь.
— Молодой человек, вы что тут устроили? — раздался строгий голос тети Нины с пятого.
— Идите на хер! — рявкнул Вадик. — Марин, открой, кому говорю!
Я сидела в тишине своей кухни. Пахло остывшим мясом и розмарином.
Я могла бы отдать ему эти деньги. Могла бы судиться годами. Доказывать, что брала кредиты на его прихоти.
Но я забрала свое. Забрала грязно, тихо, одним нажатием кнопки. Оставила его с голым задом в подъезде на потеху соседям. Оставила без заначки от жены.
Мой телефон завибрировал. Звонила Галина. Я сбросила вызов. Внесла номер в черный список.
За окном шел мокрый снег. Завтра я куплю новые обои в спальню. Самые дорогие.
А вы бы на моем месте честно вернули ему эти деньги?
